Work Text:
В медблоке Службы царил идеальный комфорт: приглушенный теплый свет, приятная температура воздуха, негромкая музыка — что-то из совсем старой, не электронной классики.
Я всей душой ненавидел оказываться здесь именно поэтому. Безликое удобство тщательно подобранной обстановки убивало любую волю к жизни — в таких условиях совершенно не хотелось выздоравливать, хотелось лежать, бездумно глядя в потолок, недели напролет.
— Дэн.
Капитан, как всегда, вошел без стука, поприветствовал меня коротким кивком, игнорируя устав. Я машинально отдал положенное приветствие и скривился — руку прострелило до самого плеча. Без обезболивающих я бы, наверное, и вовсе не смог ее поднять.
— Лежи, — коротко бросил капитан, окинув меня тяжелым взглядом. — Давай по порядку. Что там произошло?
Я едва слышно выдохнул сквозь зубы, прикрыл глаза, по секундам вспоминая вчерашний вечер, отсеивая то, что
казалось неважным, вычленяя только последовательность фактов.
— В девятнадцать ноль-ноль по стандартному галавремени я выехал с базы для совершения очистки территории в квадрате тета-пятнадцать, согласно утвержденному расписанию, — начал я. Сухие чеканные формулировки помогали собраться, говорить четко и по делу, без эмоций. — Техосмотр маунта Эта-41-112 перед выездом не показал отклонений от нормы, нейроинтерфейс также был в полном порядке…
— Прекрати разговаривать со мной черновиками отчета, — устало перебил меня капитан. — Мне интересно, что произошло на самом деле, а не как ты будешь оправдываться перед дисциплинарниками. На что ты наткнулся?
— Снаряд класса орбита-земля, — мрачно ответил я. — Небольшой, для точечного поражения цели размером с пару домов. «Игла», кажется.
— И почему ты нарушил стандартный протокол обезвреживания?
— Там была метка, — я упрямо сжал челюсти, отвел взгляд. Доказать это теперь, после взрыва, было невозможно: в радиусе поражения целыми остались только я и Эйдан, маячок-метку в лучшем случае расплавило в каплю черного пластика. — Капитан, я не идиот и не самоубийца. Я видел ее собственными глазами.
— Ты успел ее просканировать? — задумчиво спросил он. — Чья на ней была подпись?
— Не знаю, — я покачал головой. — Я собирался, уже почти подъехал вплотную, но Эйдан заупрямился и отказался приближаться. А потом вообще взбрыкнул, отпрыгнул и попытался разорвать контакт.
— Взбрыкнул? — взгляд капитана стал цепким, брови сошлись к переносице. — Сам по себе?
— Я не отдавал нейроинтерфейсу такой команды.
— А какие отдавал?
— Стандартно: приближение, парковка боком к метке, неподвижность, — я попытался пожать плечами, но получилось только одним — косо и неуклюже. — Вы же можете посмотреть логи.
— База данных повреждена взрывом, — поморщился капитан. — Если какие-то логи и сохранились, то разбор этого фарша займет не одну неделю. У тебя самого есть предположения, почему он это сделал?
Я ответил не сразу. Конечно, предположения у меня были, но за высказывание их вслух можно было отправиться на внеплановую психоэкспертизу. Впрочем, капитану я мог доверять: он знал меня слишком давно, чтобы ставить под сомнение мою профпригодность.
— Мне показалось, он что-то почувствовал, — тихо произнес я. — Он вел себя так, как будто боялся снаряда. Как будто знал заранее, что он сдетонирует…
Капитан не ответил. В приглушенном свете ламп его профиль казался выточенным из песчаника бюстом, олицетворяющим сосредоточенность и тяжелые раздумья.
— Что было дальше? — спросил он, когда пауза совсем затянулась.
— Он попытался разорвать контакт. Со своей стороны, — уже тверже ответил я. — Не знал, что это возможно.
— Это невозможно, — бесстрастно заметил капитан. — Продолжай.
— Значит, ему удалось совершить невозможное, — я снова пожал плечами. Вторая попытка удалась чуть лучше, но правая рука все еще отзывалась болью даже на такие простые жесты. — Он сбросил меня, капитан. Сбросил и упал сверху.
— Накрыл собой?
— Да, — помедлив, я добавил: — Я бы не выжил иначе. Даже с его максимальной скоростью мы бы не успели убраться из зоны поражения.
— Дэн, ты же помнишь?.. — начал капитан, глядя мне в глаза.
— Это не перенос сознания, а искусственный интеллект, — заученно ответил я. — Набор алгоритмов, функций и прочего программистского дерьма.
— Это была случайность, — уже тише повторил капитан. — Просто сбой в электронных мозгах.
— Что с ним теперь будет?
— Стандартная процедура, — капитан пожал плечами. — Корпус уже не подлежит починке, его придется заменить. А нейроинтерфейс пойдет на полную коррекцию. Потом его тебе вернут, если будешь готов.
Я кивнул и отвел взгляд. Вслух можно было говорить что угодно, но в душе поселилось мерзкое ощущение предательства. Сбой там был или черт знает что еще, но Эйдан спас меня — а я, как ни крути, не мог спасти его в ответ. Нейроинтерфейс разберут по байтикам, переформатируют, обнулят до заводских настроек и вернут таким же, каким он был в день нашей первой встречи. Славным, умным, абсолютно не знакомым конем.
— Их же оснащали нейронкой как раз для того, чтобы они действовали автономно, — я постарался сделать голос твердым, но прозвучало все равно с ноткой обиды.
— «Действовать автономно» не значит «игнорировать команды всадника», — рассудительно заметил капитан. — Да, сейчас это сработало во благо, но кто знает, чего твой Эйдан «испугается» в следующий раз. Тебе повезло отделаться сломанной рукой, если бы он упал не так удачно, тебя бы отскребали от тротуара до сих пор.
Удача тут была ни при чем, но это я предпочел оставить при себе. И так уже наговорил много того, чего говорить не следовало.
— Эта-41 — экспериментальная линия, но показатели у нее стабильно хороши, так что отзывать модель не будут, не беспокойся, — продолжил капитан. — Получишь своего коня обратно, и пары недель не пройдет.
«Это будет уже не мой конь, — мрачно подумал я. — Это будет стандартная модель нейроинтерфейса Эта-41-112».
Капитан встал, отодвинул к стене стул для посетителей, снова кивнул мне и направился к выходу.
— Расскажи дисциплинарникам все как было, — посоветовал он, уже стоя у двери. — Но сделай упор на метке, а не на поведении Эйдана.
***
Вопреки моим ожиданиям, заседание дисциплинарного комитета оказалось чистой формальностью. Меня внимательно выслушали, задали пару вопросов о внешнем виде и месте крепления метки, покивали с умными лицами и отпустили — отделался, можно сказать, легким испугом. Могли, конечно, еще вызвать на доследствие, но это бывало совсем уж редко и только по очень значительным поводам. Инцидент, в котором даже не было жертв, к таким не относился, так что я покидал административный корпус с легкой душой.
Ангар техобслуживания маунтов, куда я направился сразу же после заседания, на нашем сленге назывался попросту конюшней. Я никогда не видел настоящих конюшен и не знал, насколько они походили на это помещение: обширный цех с верстаками, на которых были разложены корпуса на разных стадиях сборки, ряды небольших, два на два метра, ниш вдоль стен для уже готовых и ждущих своей очереди маунтов, — однако прозвище к нему прилипло, кажется, с самого момента основания Службы Восстановления Порядка. Наверное, те, кто его придумал, когда-то видели и настоящих живых коней, кто знает?
— Хей! — поприветствовал меня незнакомый рыжий парнишка, что-то сваривавший у одного из верстаков. — Ты за кем?
Я кивнул ему и, поколебавшись, все же протянул руку для приветствия. Раздробленные кости мне, конечно, собрали, но до полного восстановления было еще далеко. Парнишка пожал ладонь аккуратно, с любопытством покосился на пластиковый фиксатор, но комментировать не стал.
— Эта-41-112, — коротко ответил я. — Дэниэл Варден, айди 16118185.
— Третье от дальней стены стойло по правому краю, — чуть дерганно кивнул он. — Нейроинтерфейс готов, можно проверять.
— Спасибо, — машинально ответил я, уже взяв курс на указанное место. Приличия ради, наверное, стоило спросить у парнишки хотя бы имя, но я решил сделать это на обратном пути. Мне не терпелось снова встретиться с Эйданом, и весь остальной мир мог подождать.
Я начал высматривать его, еще не дойдя до стойла. Первым показался острый бронированный клин груди. Черная краска хищно блестела в свете ламп: ни царапины, ни скола. В груди защемило — я до сих пор и не задумывался, как сильно привык к знакомым потертостям и неровностям Эйдана. Перевел взгляд выше, туда, где выдавался вверх блок управления нейроинтерфейсом — у живой лошади там росли бы шея и голова, но маунту они не были нужны. Его "мозг" полностью умещался в коробку тридцать на тридцать сантиметров, оснащенную камерами, микрофонами, сверхточными датчиками температуры, давления и черт знает чего еще.
Я по привычке осмотрел титановые ноги — самое уязвимое место, на суставы приходилось почти три четверти поломок, — но, конечно, не нашел повреждений. Абсолютно новый корпус, только что с конвейера. Идеальный, безликий и чужой.
Прежде чем сесть в седло, я ласково похлопал маунта по боку. Я знал, что с отключенным нейроинтерфейсом он этого не почувствует, но все равно не смог удержаться. Эйдану, когда мы были в контакте, это нравилось.
"То есть в его алгоритмы было заложено изображение радости, если всадник проявляет внимание", — поправил я себя, привычным движением перенося ногу через круп.
Нейроинтерфейс отозвался сразу же, как только я активировал имплант на правом виске. Обстановка вокруг потекла, неуловимо меняясь, превращаясь в знакомый до боли пейзаж: широкая улица, уходящая из ниоткуда в никуда, с двух сторон сжатая глухими бронебетонными стенами домов, низко нависшее серое небо, полоса феррокритового тротуара под копытами коня.
Эйдан повернулся, обнюхал мою ногу и поднял голову, задрав верхнюю губу, запоминая запах всадника — все нейроинтерфейсы делали так при первом контакте. Говорят, у живых лошадей тоже была эта привычка; мне нравилась мысль, что выведенный где-то на далеком аграрном мирке конь, ставший эталоном для моей нейронки, так же смешно кривил морду, учуяв новый запах.
— Привет, приятель, — тихо проговорил я, почесав здоровой рукой мощную шею. — Прогуляемся?
Он тряхнул головой, послушно пошел вперед, повинуясь мысленному приказу, и от этого к горлу подступил противный комок. Этот конь был как две капли воды похож на моего Эйдана: та же густая, падающая крупными волнами черная грива, та же узкая проточина на морде, изгибающаяся петлей ближе к храпу, тот же любопытный взгляд темных глаз… Те же движения, та же привычка крутить ушами во все стороны, как локаторами, чутко улавливая любой звук, то же извечное фыркание перед тем, как подняться в галоп — я узнавал его, словно старого друга, с которым не виделся пару месяцев, а затем вдруг столкнулся у входа в любимый бар.
Вот только он совершенно не узнавал меня. Идеально четко выполнял мыслекоманды, без устали наматывал километры по бесконечной дороге «базы», следил, чтобы всадник не упал на крутых разворотах, но в этом не было ничего, кроме обычных алгоритмов нейронки. Меня не покидало чувство, что Эйдана здесь нет, только его пустая, бессмысленная цифровая копия.
Я резко остановил его где-то посреди ни на йоту не изменившегося пейзажа. Конь послушно встал, упершись в феррокрит всеми четырьмя ногами, подался передом чуть вверх, чтобы я не вылетел через голову. Очень мило с его стороны. Стандартная работа функции экстренного торможения. Я спрыгнул с его спины, не выключая имплант, и подошел спереди, почти к самой морде.
Конь насторожил уши, показывая интерес, любопытно потянулся ко мне носом. Я протянул ему здоровую руку, дал обнюхать, погладил бархатистый розовый храп. Ему это явно понравилось: прикрыв глаза, он боднул мою ладонь, требуя гладить дальше, а затем сделал то, от чего я отучил Эйдана еще лет пять тому назад — лизнул руку от запястья до кончиков пальцев.
— Фу, приятель! — сказал я, постаравшись добавить в голос строгости. — Не делай так больше.
Конь смешно фыркнул, уворачиваясь от меня, когда я попытался обтереть об него мокрую ладонь, и от этого на душе почему-то стало легче.
— Прогуляемся теперь в большой мир? — спросил я, снова забираясь наверх.
Эйдан хорошо знал эту фразу. Он бы в ответ радостно насторожил уши, подобрался, готовясь сорваться с места в широкий, настильный галоп, и на какие-то доли секунды я даже позволил себе понадеяться, что и сейчас будет так же, но конь подо мной только равнодушно переступил с ноги на ногу. Он, конечно, не понял, о чем я говорю.
Не давая разочарованию опять подступить к горлу, я отдал мыслекоманду, и улица вместе с домами, тротуаром и небом рассеялись. Мы с конем все еще находились внутри стойла в дальнем углу конюшни — все, что происходило на «базе», оставалось на «базе», в реальной жизни мы так и не сдвинулись ни на волос.
«Вперед, шагом», — мысленно скомандовал я. Конь подчинился легко, точно так же, как и в иллюзорном пространстве до этого. Титановые ноги звучно цокали о бетонный пол, совсем как подкованные копыта. Впрочем, сейчас, в контакте с нейронкой, я все еще видел их именно такими.
Рыжий парнишка-техник отсалютовал мне газовым ключом, когда я проезжал мимо, и я кивнул в ответ.
— Надолго вы? — спросил он, указав подбородком на выход.
— Через час вернемся, — заверил я и, не останавливаясь больше, выслал коня в широкую, размашистую рысь.
Мы вылетели в город, как на крыльях, миновав внутренний двор Службы всего за пару минут. Как бы там ни было, все-таки здорово было снова оказаться верхом после долгого перерыва. Я до конца прочувствовал это только сейчас, когда ощущения от контакта смешались с реальными: ветер на лице и в длинной развевающейся гриве, отдаленный грохот разбирающей завалы техники и шумное дыхание коня, пейзажи разрушенного войной города и влажная от пота шерсть под рукой. Мимо нас неслись дома, площади и перекрестки, под ногами то и дело возникали упавшие столбы и светофоры, взрезавшие феррокрит обломки металлоконструкций, груды покореженного бронебетона и битого стекла, но мы их едва замечали: конь перемахивал преграды с небрежной легкостью существа, созданного для быстрого бега с препятствиями.
Именно поэтому Служба когда-то отказалась от обычного транспорта: ни один двухколесный или даже гравибайк не сможет преодолеть руины так же легко, как маунт с четырьмя ногами и способностью к прыжку. Ни один байк не может мгновенно сместиться вбок, уходя от опасности, не закроет собой всадника, не вывезет его, потерявшего сознание, в безопасное место.
«Мы поладим, приятель, — подумалось с неожиданной теплотой. — Пусть ты и не он, но ты хороший конь».
Словно в ответ на это, он прибавил скорости, так что руины зданий по сторонам дороги слились в одну сплошную серую массу, а ветер в ушах заглушил все остальные звуки.
***
У ворот Службы нас встретил капитан. Привалившись плечом к стене КПП, он курил и обводил окрестности задумчивым, ничего не выражающим взглядом. Когда этот взгляд остановился на мне, я сразу понял, что предстоит серьезный разговор.
— Гуляли? — спросил он как бы невзначай.
— Не дальше границы безопасной зоны, — отрапортовал я, невольно выпрямляясь в седле. — Проверял, как восстановили нейронку.
— И как?
Капитан спрашивал таким тоном, будто вовсе не был заинтересован в ответе, но датчик перегрева на кончике его сигареты уже пару секунд как светился ярко-алым, а он этого, казалось, совершенно не замечал.
— Хорошо, — ответил я, с каждым мгновением напрягаясь все сильнее. Я не совершил ничего предосудительного, просто произвел стандартную процедуру обкатки нового маунта. На нее даже не нужно было получать специальное разрешение, но чутье подсказывало, что капитана сейчас лучше не злить. — Прошу извинить, что без предупреждения.
Капитан нахмурился, удивленно моргнул, а затем обозначил уголком губ намек на усмешку.
— Все в порядке, Дэн, не проветривай баки, — на этот раз его взгляд уже можно было выдержать без подготовки, так что я мысленно облегченно выдохнул. Конь, чутко улавливавший отголоски моих эмоций, расслабленно тряхнул головой, переступил с ноги на ногу, сбрасывая напряжение. — Верни Эйдана в стойло и зайди ко мне в кабинет. Есть разговор.
— Это не Эйдан, — машинально вырвалось у меня. — То есть, будет исполнено, дайте мне пять минут.
— Не Эйдан? — переспросил он, как мне показалось, с искренним интересом. — И как ты его назвал?
— Аргент, — произнес я раньше, чем успел обдумать вопрос. Имя пришло как бы само собой, скользнуло на язык, совершенно минуя мозг, но, подумав пару секунд, я решил, что оно и к лучшему. По крайней мере, на прошлое оно было совсем не похоже.
— Значит, Аргент, — усмехнулся капитан. Сигарета в его пальцах протестующе пискнула, выключаясь от предохранителя. — Пять минут, Дэн.
Четыре с половиной минуты спустя я уже стоял за дверью его кабинета и мысленно перебирал все, что успело случиться за прошедшие два дня. Из важного было только утреннее заседание дисциплинарников, но они бы не успели так быстро вынести вердикт, да и огласили бы его, если что, мне лично, а не через начальство. Вызов в медблок, нашли проблему в анализах? Или что-то не так с конем? Впрочем, это мне сказали бы еще в ангаре. Я раздосадованно прикусил губу — торопился, опять не спросил, как зовут нового парнишку-техника, — и решительно постучал.
— Заходи, Дэн.
Капитан снова курил, но на этот раз вдумчиво, размеренно затягиваясь и длинно выдыхая.
— Садись, — он кивком указал на стул напротив себя, выключил и отложил сигарету. — Как прогулялись с… Аргентом?
— Хорошо, — снова ответил я, слегка растерявшись. Он ведь уже спрашивал, да и к чему это? Если бы что-то было не так, я бы доложил.
По всей видимости, недоумение отразилось у меня на лице, и капитан пояснил:
— Мне нужно знать, готов ли ты ему доверять.
— Как и любому другому маунту, — я пожал плечами. — Это часть моей работы.
— Хорошо, — он пристально, изучающе посмотрел мне в глаза, прежде чем продолжить: — Я полчаса назад говорил с дисциплинарниками. Они не видят никаких препятствий к тому, чтобы разрешить тебе работать, пока идет следствие. Медики тоже тебя отпускают.
— Но? — спросил я, не дожидаясь, пока он сам скажет.
— Но я хочу, чтобы ты занялся кое-чем другим.
Капитан выложил передо мной нейропланшет, приглашающе кивнул. Я активировал имплант, и перед глазами соткалось окно доступа с гербом Внутренних Сил Конфедерации. Капитан, перехватив мой вопросительный взгляд, продиктовал код, и оно, мигнув зеленым, исчезло. На доли секунды до того, как по экрану побежали строки текста, я предался малодушию и подумал, точно ли мне нужно лезть в секреты ВСК, но оно тут же отступило, едва я увидел первое фото, обрамленное черной рамкой.
Карл Кенсингтон, старина Чарли. Он не был мне другом: Служба с ее вечной текучкой — не то место, где можно обзавестись друзьями; в лучшем случае у тебя появится пара приятелей, с которыми неплохо выпивать в баре после работы. И все же, я хорошо знал его. Он продержался дольше всех в нашем отделении — почти столько же, сколько я и капитан. На фоне остальных, приходивших, чтобы отработать годовой контракт, и разлетавшихся потом кто на стабильные планеты Центра, кто в вольницу приграничья, это было достойно уважения.
Пять стандартных месяцев назад, когда его маунта нашли покореженным взрывом в квадрате эта-шестнадцать, я долго не мог поверить, что он мертв. Чарли был опытным малым, слишком опытным, чтобы игнорировать протоколы обезвреживания, и тем не менее, других объяснений тогда ни у кого не было.
Я бездумно пролистал короткое досье на него, фотографию места взрыва, данные маунта и нейронки. Ничего такого, о чем бы я не знал или, по крайней мере, не догадывался.
Следом шли другие фотографии, имена и идентификаторы, выписки из личных дел. Почти все из них я уже видел раньше: с кем-то из этих людей мне довелось приятельствовать, кого-то я едва узнавал, кто-то вообще стерся из памяти за прошедшие месяцы и годы. Зеленые юнцы с провинциальных миров, вчерашние безработные, хватающиеся за любую вакансию, ветераны последней войны, не нашедшие себя в мирной жизни на центральных планетах… Именно такой и была Служба вдалеке от ярких агитационных плакатов: грязная, тяжелая, неблагодарная работа по возвращению к жизни покореженных войной приграничных регионов, прибежище для всех, кого исторгла армия и так и не приняла в себя гражданка.
Да что там скрывать, я и сам был таким же. Разве что для меня Служба стала по-настоящему любимым делом, а не способом перекантоваться, пока ищешь свое место в мире.
Я перевел взгляд на капитана. Сквозь светло-голубой тон экрана он казался бледнее обычного, но его лицо выглядело спокойным, поза — расслабленной.
— Они все погибли при исполнении, — озвучил я очевидное. — Взрыв снаряда небольшой мощности в квадрате, прошедшем одну-две зачистки до этого. И про каждого думали, что он по безалаберности наплевал на пару пунктов протокола, за что и поплатился.
— У ВСК не было других версий, — кивнул капитан. — Самих погибших, понятное дело, не вышло бы расспросить, а маунты оказывались слишком повреждены, чтобы логи нейронок могли представлять из себя хоть что-то вразумительное. Но тут появился ты.
— Выживший, — отозвался я, откладывая в сторону планшет. На языке поселился горький привкус дурного предчувствия. — Думаете, всех их, так же, как и меня, обманули ложными метками? Кому это могло быть нужно?
— Я хочу, чтобы ты это узнал, Дэн, — покачал головой капитан, пронзая меня оценивающим взглядом. — ВСК их уже списали, они не откроют дело снова только из-за твоих показаний — они вообще не особенно любят разбираться с тем, что творится на бывшем фронте, и уж точно не полезут в завалы искать неведомых убийц. Ставлю Крайса против мятой консервной банки, что дисциплинарники тоже спишут твои показания о метке на сильный удар головой, выдадут тебе предупреждение и спустят все на тормозах. Никому, кроме нас, не хочется раздувать это дело. Но мне — и, полагаю, тебе — было бы весьма интересно узнать, какая тварь за нами охотится.
Честно говоря, прямо сейчас мне интереснее всего было узнать расписание шаттлов до ближайшего мира Центра. Я любил свою работу, но совершенно не видел себя героем нейрофильма, кладущим врагов на обе лопатки под бравурную музыку. Первым моим порывом было выложить на стол капитану идентификатор, наврать, что давно хотел навестить тетушку из соседней системы и свалить, наплевав на то, как он к этому отнесется. Вторым — сослаться на больную руку и как следует обдумать свое положение.
— Тебя могут попытаться взорвать еще раз, — произнес капитан, правильно поняв мое молчание. — Или подстрелить из-за угла. Повредить маунта. Но ты родился под счастливой звездой, как и твой Эйдан. Если у кого и есть шанс распутать дело и уцелеть, так это у вас двоих.
— Эйдана больше нет, — ответил я, отводя взгляд. — А с Аргентом я пока не настолько хорошо знаком.
— Поэтому я и спросил тебя, готов ли ты ему доверять, — кивнул капитан. — Дэн, ты прав: Эйдана, каким ты его знал, больше нет. Но нейронка Аргента обучена на том же эталоне, для нее характерны те же реакции, та же модель поведения. Считай, что он твой талисман, как бы ты его ни называл.
— Мне надо подумать, — ответил я, прерывая повисшую паузу. — Сколько у меня есть времени?
— До завтра.
Капитана, казалось, совершенно не удивили мои сомнения. Он снова включил сигарету, повертел ее в пальцах, недовольно цыкнул на индикатор заканчивающегося наполнителя. Это означало, что разговор окончен, и я, отдав положенное приветствие, поспешил убраться из его кабинета.
***
Лучше всего мне, конечно, думалось в контакте с Эйданом, когда мы бездумно летели галопом по безопасным районам, перемахивая еще не разобранные завалы, ямы в тротуарах, обломки зданий и остовы снарядов, лишенных взрывоопасной начинки. Но снова идти в конюшню было бы странно: проверку нейронки я уже провел, задания у меня еще не было, так что неизбежно появились бы вопросы. Учитывая, что я все еще оставался на прицеле у дисциплинарников, последнее, что мне было нужно — это лишние подозрения, поэтому на полпути от административного корпуса к конюшне я свернул налево, в сторону бара «Черная дыра».
Дырой он и был, честно признаться. Менее респектабельного заведения я не встречал даже на прифронтовых базах, где вернувшиеся из рейда пилоты готовы были пить все, что горит, в любой обстановке; однако даже там среди баров существовала какая-никакая конкуренция. «Дыра» же оставалась единственной в своем роде на многие сотни километров, так что посетителям приходилось терпеть и липкие столы, и безвкусную выпивку, перегоняемую из пищевых отходов, и то и дело ломающийся автомат-разливайку.
Из всей бурды, подаваемой тут, я предпочитал крепкий темный «стаут» — положенного ячменя или хотя бы заменителя с ним, конечно, и рядом не лежало, да и градусов было раза в два побольше нужного, но привкус жженого сахара несколько сглаживал общее поганое впечатление от пойла. Был у меня и любимый столик — крайний справа, в плохо освещенном углу, на потертом диванчике. Всегда терпеть не мог компанию, а желающие поболтать редко доходили до дальней стены.
Однако не в этот раз. Едва я успел установить пинту в липкий полукруг, с годами становившийся все толще, как напротив меня возникла смуглая рожа Влада.
— Всего пять часов, а ты уже бухаешь? — ухмыльнулся он, ставя напротив пинту местного светлого. — Давно тебя не видно было, Дэн.
Я молча поднял больную руку, подставляя фиксатор под тусклый свет галоламп. Общаться с Владом никакого желания не было: мы никогда не приятельствовали, даже на работе виделись редко и больше по обязанности. Он был молодым искателем приключений, я — достаточно повидавшим отставным воякой, и, хотя в сухих цифрах возраста нас разделял не такой уж и большой отрезок времени, пропасть между поколениями мира и войны казалась непреодолимой.
Самого Влада это, впрочем, совершенно не смущало.
— Да, по базе ходят слухи, что тебя едва на запчасти не разобрало, — энергично кивнул он. — Что там было-то, распустил руки на необезвреженный подарочек?
— Что-то вроде того, — сухо ответил я.
Капитан не сказал, что именно из нашего с ним разговора можно распространять за пределами его кабинета, и я на всякий случай решил не распространять ничего, однако теперь меня посетили сомнения. Все-таки, сообразил я, парню завтра выходить на зачистку. Ему там, точно так же, как и мне, как и старине Чарли, и всем другим, от кого остались только фотографии в черной рамке и скупые строки досье, однажды попадется готовый взорваться снаряд с безопасным огоньком метки на корпусе. И если его маунт не решит вдруг разорвать контакт и сбросить всадника…
— Увидишь «Иглу» — не трогай, — предупредил я. — Даже с маячком.
— Почему? — спросил он, удивленно распахнув глаза. На его обветренном, загорелом лице эта почти детская гримаса смотрелась не то смешно, не то чуждо.
Я пожал плечами.
— Считай это глупым предчувствием старого бойца.
Будь Влад западником, как я, или уроженцем Центра, он бы только посмеялся в ответ, но восточники, особенно с провинциальных миров, любили приметы, предзнаменования и прочую мистическую лабуду, так что попытка удалась.
— Понял, — серьезно ответил он. — Не буду.
— И остальным передай, — буркнул я, утыкаясь в кружку.
В душе поднимало голову давно забытое нездоровое чувство ответственности за весь мир и конкретно вот этого толком не видевшего жизни сопляка напротив. Какое-то время он и его приятели, которых он удосужится предупредить, и впрямь будут осторожны на выездах, но если на работников Службы действительно ведется охота, это им едва ли поможет. Их достанут рано или поздно, тем или иным способом, а они даже не будут знать, что именно их убило.
Нечестно. Несправедливо.
Мне казалось, после войны я давно должен был забыть эти слова, но вот они снова стучали в висках, как тогда, в призывном пункте, и в конечном счете оказалось, что я так и не изменился за все эти годы.
И капитан, сволочь, конечно же, это знал.
Влад, не чувствуя моего настроя, сменил тему. Я не вслушивался в его непринужденную болтовню, изредка кивал, чтобы заполнить паузы, мрачно отхлебывал из пинты и думал.
Интересно, какого ж черта меня так повело? Влад даже не был моим приятелем, и упаси меня судьба от дружбы с кем-то из их компании, но мысль, что эти бестолковые щенки могут завтра просто перестать существовать, заставляла судорожно сжимать кулаки. Никогда не подозревал у себя комплекса хренова супергероя.
— Как зовут твоего маунта? — спросил я Влада, перебивая его на полуслове.
Он недоуменно моргнул, на пару секунд застыл с приоткрытым ртом, затем улыбнулся, похоже, восприняв вопрос как шутку.
— Дзета-14-117, — ответил он. — Серая кобыла в контакте.
— И как ты сам ее зовешь? — спросил я.
— Никак, — он пожал плечами. — Я же не общаюсь с ней, ну, как с живой лошадью. Просто отдаю команды.
— А ты общался с живыми лошадьми?
Это почему-то показалось важным, и я ждал ответа, почти волнуясь.
— Я родом с аграрного мира, — он неловко дернул плечом, словно бы оправдываясь. — На ферме, где работали родители, разводили коров — ну, знаешь, элитные стейки для столов, которые мы никогда даже во сне не увидим, — но и пару лошадей там держали.
— И как? — спросил я, постаравшись не выдать голосом чрезмерного интереса.
— Не знаю, — он снова пожал плечами, адресовал мне недоуменный взгляд. — Животные как животные. Теплые, мягкие, умные. Умнее коров, но не такие добрые.
— Похожи на наши нейронки?
— Конечно, — хмыкнул он. — Нейронки же обучали на них.
— Да, — отстраненно согласился я. — Так и есть...
Он снова сменил тему, заговорил о каких-то девчонках, оставшихся на далекой планете с окраины сектора восточников, но я его уже не слушал. Я думал о том, что где-то среди холодных звезд и обитаемых миров есть поле с высокой зеленой травой, по которому скачет Эйдан, понятия не имеющий о смерти и перерождении своей сто двенадцатой цифровой копии.
Я воспользовался тем, что «стаут» в пинте закончился, и, скупо попрощавшись с Владом, вышел на улицу. Ночь здесь в это время стандартного года наступала рано, и над «Дырой» уже занимался бледно-желтый закат, подсвечивавший первые звезды. Я вдохнул полной грудью прохладный воздух, мотнул головой, отгоняя навеянную выпивкой сонливость, и твердым шагом пошел к административному корпусу. Я знал, что капитану не нужен мой ответ, но все равно собирался его дать — так было бы правильно.
***
Утро встретило меня легкой головной болью, отекшей под фиксатором рукой и паршивым привкусом горелого во рту. Неловко пошатнувшись, я медленно встал с кровати, потер опухшие веки, сухо сглотнул. Стараясь не двигать лишний раз головой, дошел до аптечки, забросил под язык капсулу антиацеталя и прошлепал в душ — восстанавливать человеческий облик.
Как ни странно, вчерашний разговор с капитаном помнился весьма отчетливо. Нельзя было сказать, что он обрадовался моему нетрезвому явлению, но и сюрпризом оно для него, похоже, не стало — по крайней мере, свой план по поимке неведомых убийц он изложил с подозрительной готовностью.
— Большая часть случаев подрыва наших ребят приходится на одну и ту же область, — вещал он, испытующе глядя на то, как я пытаюсь опереться о край стола и принять непринужденную позу. — Линии дзета-эта-тета, квадраты с двенадцатого по семнадцатый, и только те, что уже были хотя бы один раз проверены нашими.
— Конечно, — вставил я свои пять кредитов. — Иначе бы никто не купился на маячки… Мы же с ребятами не идиоты… Были.
Капитан терпеливо подождал, пока я закончу, кивнул.
— Полагаю, ты прав. Это, кстати, еще одно подтверждение того, что тот, кого мы ищем — не сеп.
— Почему? — я попытался озадаченно качнуть головой, но едва не полетел со стола, на котором только-только пристроился.
Капитан сопроводил мои упражнения усталым скептическим взглядом и все же ответил:
— Потому что сепы не стали бы скрывать свое присутствие. Их цель, как и у любого террориста, — навести страх, а не сделать вид, что произошел несчастный случай.
Тогда мне показалось это весьма логичным, но теперь, на трезвую голову, я начал сомневаться.
С одной стороны, конечно, капитан был прав. За последнюю войну мы оба насмотрелись на то, как действуют сепаратисты-радикалы: шумные, громкие, открытые операции, призванные собрать как можно больше зрителей вживую и на трансляциях, никакой скрытности — да черт, они едва ли не расписывались на каждом сбитом борте! А если вдруг в круговерти боестолкновений их «акции» проходили незамеченными, они сами оповещали о себе нейроэфир на всех доступных диапазонах.
Но тогда они были сильны. Они действительно верили в победу, в свою безнаказанность, в высшую справедливость… Тогда у них были все причины как следует пошуметь. Сейчас же, разбитые, загнанные по углам и нижним уровням жилых секторов, единственное, что они могли себе позволить — тихие диверсии, последние попытки показать Конфедерации «фак», даже зная, что она его едва ли увидит.
Мог ли здесь, на маленьком приграничном планетоиде, остаться отряд проигравших войну, но не сдавшихся сепов? Мог. Могли ли они воевать против тех, в ком до сих пор видели врагов — бывших пилотов Конфедерации, разгребавших все то дерьмо, которое их приятели вывалили на некогда жилые кварталы? Могли. И если им не отбило последние мозги, они бы предпочли вести борьбу подпольно.
Я скривился, глядя на себя в зеркало над раковиной, сплюнул буровато-зеленую жижу с привкусом ментола и уткнулся небритой физиономией в полотенце. По животу разливалось знакомое тянущее чувство тревоги, как перед очередным боем, и чтобы отвлечься, я проговорил про себя текст сегодняшнего задания.
«Патруль и повторная зачистка квадрата дзета-пятнадцать. Дистанционное обезвреживание боеприпасов, боекомплектов, потенциально взрывоопасных единиц техники и запчастей с последующей маркировкой штатными микропередатчиками. Подтверждение данных микропередатчиков на ранее обезвреженных устройствах. Корректировка карт местности с учетом потенциальных угроз».
Стандартные формулировки, которые загружаются в планшеты всем полевым работникам Службы перед выходом. Само собой, ни слова о моей настоящей цели пребывания в квадрате дзета-пятнадцать. Капитан все же настоял на том, чтобы не поднимать панику среди сослуживцев — да и не было у нас таких полномочий, если уж откровенно. А те, у кого были, плевать хотели на наши проблемы.
Впрочем, как и всегда.
***
Аргент пересек границу квадрата дзета-пятнадцать спокойно, словно и не заметив. Хотя для него там, должно быть, и впрямь не было никакой границы: это для меня по феррокриту тротуара пролегала широкая ядовито-желтая полоса. Карта местности в дополненной реальности контакта мигнула, перестраиваясь, и на горизонте засветились три яркие точки — маячки уже обезвреженных кем-то снарядов. Я отдал коню мыслекоманду, высылая его в осторожный собранный шаг вдоль стены одного из зданий, на удивление сохранившейся почти полностью.
Здесь, вдали от строительной техники, посадочных доков космодрома и ремонтных ангаров, было удивительно тихо. Цокот титановых копыт Аргента звонким эхом отражался от бронебетона, гулял по причудливым пейзажам безлюдной улицы, возвращался обратно едва слышным отголоском, и так легко было представить, что мы все еще на «базе», блуждаем по бесконечным лабиринтам несуществующего города. Иллюзию разбивали только огни маячков, назойливо пульсировавшие в паре кварталов от нас.
Я направил Аргента к ближайшему из них — он оказался закреплен на какой-то груде мусора, в которой с трудом можно было опознать конфедератскую «Попрыгунью» — к счастью, сдетонировавшую еще за пределами атмосферы. В ней, впрочем, все равно могли быть остатки взрывоопасной начинки, так что я остановил коня в двадцати метрах от покореженного, раскрытого, как причудливый металлический цветок, корпуса, и запустил стандартную проверку окружения.
От копыт Аргента ядовито-оранжевыми концентрическими кругами разошлись волны нейроскана. Дойдя до снаряда, они обтекли сталепластовую оболочку, проникли внутрь сквозь рваные дыры, окутали ее ровным пульсирующим светом и откатились обратно — к этому моменту я уже знал, что ничего опасного внутри не обнаружено. Обычно я отключал все эти световые шоу и получал данные непосредственно на имплант, но сейчас торопиться совершенно не хотелось. Я пустил Аргента коротким шагом, и он неспешно приблизился к «Попрыгунье», послушно припарковался у метки, позволил ее считать.
«Крис Валлиен», — гласила электронная подпись. Согласно журналу, именно он зачищал этот квадрат первым. Я поставил свою подпись следующей строкой и отключился от метки. На первый взгляд, все было в порядке вещей, ничего подозрительного.
Следующая метка за авторством Криса — нелюдимого парня откуда-то из Центра, почти дослужившего свой годовой контракт, — оказалась прикреплена к остову еще одной «Иглы». Один черт знает, как мне не хотелось к ней лезть, несмотря ни на какие результаты скана, но выбора не было. Даже Аргент, казалось, промедлил долю секунды, прежде чем пойти вперед, — должно быть, почувствовал неуверенность в мыслекоманде. Однако на поверку метка не врала — снаряд оказался чист.
Как и последний, неразорвавшийся трансорбитальный «Грохот». Покончив с ним, я машинально оглянулся по сторонам: непроверенных меток в этом квадрате больше не было, но могло остаться что-то, что Крис пропустил при первом обходе. Осторожно, постоянно сканируя местность, мы с Аргентом короткой рысью двинулись вперед.
Оранжевые волны неосязаемым прибоем ласкали копыта коня и вновь убегали вдаль, чтобы отразиться от стен, проникнуть сквозь провалы внутрь разрушенных зданий, растечься по грудам покореженного металла и пластали. Сигналы, приходившие на имплант, не пестрели разнообразием: «чисто», «чисто», «чисто»… Похоже, в дзета-пятнадцать больше и впрямь нечего было ловить.
Я оглянулся по сторонам обычным зрением, на время выключив дополненную реальность. Пейзаж вокруг меня был очень похож на иллюзорное пространство «базы» — так же, как один промышленный город Конфедерации мог быть похож на другой, если бы только первый как следует отутюжили орбитальным огнем. Среди руин проступали знакомые очертания зданий, из обломков вывесок складывались названия магазинов и баров, аптек и салонов красоты… Этот район когда-то был спокойной окраиной, чьей-то тихой гаванью. Поэтому и пострадал меньше всего: какой смысл бомбить малолюдный пригород, когда есть густонаселенный, вечно бодрствующий деловой центр?
Моя «база», как и у всех уроженцев промышленных миров, была собирательным образом таких местечек. Безликие, одинаковые настолько, что даже местные жители едва ли смогли бы отличить один от другого по фотографии, они наскоро возводились по всей Конфедерации, от самой дальней восточной окраины до западного фронтира. Городок шахтеров на Кармело-11, где я когда-то появился на свет, тоже был из таких. Я никогда особенно не любил это место и уж точно не собирался туда возвращаться, но почему-то мысль о том, что старый, давно пустующий дом нашей семьи мог стать такой же грудой пластали и бетона, пробуждала в душе тревогу и какую-то щемящую тоску.
Снова подключив дополненную реальность, я увидел невдалеке желтую полосу границы, за которой лежал квадрат дзета-шестнадцать. По штатному расписанию, вчера им должна была заняться Петра Вальгуш — единственная в Службе женщина, чей статус отставного офицера космофлота проводил невидимую границу между ней и простыми пилотами вроде меня.
Она терпеть не могла, когда ее пропускали вперед в дверях, отодвигали ей стул, предлагали помочь донести вещмешок. О таком джентльменском жесте, как подстраховать, вне очереди проверив после нее квадрат, не могло быть и речи, если я, конечно, хотел дожить до окончания текущего контракта.
Я снова сверился с расписанием: сегодня на дзета-шестнадцать никого назначено не было, так что шансы столкнуться нос к носу с сослуживцем, который сдаст меня Петре, казались мизерными. И все равно я почему-то чувствовал себя вором, заставляя Аргента пересечь ярко-желтую полосу.
Дополненная реальность тут же подгрузила карту нового квадрата: всего две метки, работы на какой-то час. Если, конечно, Петра не пропустила что-то при первом осмотре, но такого за ней не водилось.
Первый зеленый огонек привел меня к останкам еще одной «Попрыгуньи». На этот раз снаряд разорвало на части капитально — по всей видимости, он сдетонировал обо что-то уже совсем близко к земле, — так что пришлось запускать сканирование несколько раз из разных точек, чтобы охватить все осколки.
Впрочем, я и так видел, что все, способное взорваться, в них уже взорвалось, и имплант только подтвердил мои подозрения.
— Двинулись, — тихо сказал я Аргенту, когда с этой меткой было покончено. Расписываться на ней я, само собой, не стал, но подпись Петры на всякий случай считал.
Конь послушно потрусил вперед сдержанной рысью, аккуратно огибая ямы в тротуаре. Второй зеленый огонек виднелся неподалеку, буквально в паре кварталов.
Это оказалась еще одна «Игла», на вид почти целая. Метка была закреплена на покатом, покрытом бетонной пылью боку, и мигание зеленого огонька гипнотически успокаивало, внушало ложное чувство безопасности.
Оранжевая волна подкатилась к подножию снаряда, обтекла корпус, помедлила, прежде чем вернуться. Каким-то шестым чувством, чутьем бывшего вояки, я уже знал, какой сигнал получу.
«Код желтый: возможны остатки взрывоопасных веществ».
Это все еще был не «код красный», и по процедуре мне следовало считать данные метки, затем провести дополнительную углубленную проверку и при обнаружении взрывчатки запросить с базы команду саперов. Но я знал, что будет, если я начну действовать по процедуре.
Аргент подо мной тревожно мотнул головой и попятился. Наверняка почувствовал мое состояние по сердцебиению, микронапряжениям мышц, учащенному дыханию — иногда мне казалось, что маунт слышит мои мысли даже лучше, чем я сам.
— Нет, мы туда не пойдем, дружище, — произнес я вслух. — Не в этот раз.
«Мне хватило и того, что я потерял Эйдана», — добавил я мысленно, прежде чем вызвать базу по своим координатам.
***
— Начнем с того, как он вообще там оказался, — тоном Петры можно было бы заморозить пару тропических планет. — Насколько мне известно, его штатное расписание ограничивалось соседним квадратом.
— Ваше счастье, Вальгуш, что там оказался именно он, — парировал капитан, буравя ее тяжелым взглядом. — Если бы не его предосторожность, мы потеряли бы еще кого-нибудь. Из-за вашей безалаберности при проверке, — последнее он выделил голосом так отчетливо, что даже у меня по спине пробежали мурашки.
— Вы обвиняете меня в халатности? До окончания расследования? — Петра, в отличие от меня, и бровью не повела. Разве что температура в помещении упала еще на пару градусов. — Опрометчиво с вашей стороны. Я уже предоставила дисциплинарному комитету копию своего отчета и логи нейронки. Полагаю, они сумеют вынести справедливый вердикт.
— Не сомневаюсь в этом, — капитан чуть сбавил тон, но тяжелый взгляд от нее так и не отвел. — Но тогда каким образом посреди проверенного вами квадрата оказалась необезвреженная «Игла» с вашей меткой?
Петра смолчала. Ответить ей и впрямь было нечего, поэтому вместо нее ответил я:
— Нет, не так. Каким образом вообще удалось присобачить метку на готовый взорваться снаряд?
Они оба повернулись ко мне, будто только что вспомнили о моем присутствии: Петра удивленно хмурилась, капитан смотрел со сдержанным одобрением.
— Это хороший вопрос, — медленно, с расстановкой произнесла Петра. — Что говорят саперы?
— Они не исследовали саму метку — электроника не их профиль, — ответил капитан, набирая что-то в рабочем планшете.
— У нас в конюшне полно техников, — снова встрял я. — Они данные с метки по байтикам разберут.
— Именно, — кивнул капитан, не отрываясь от экрана. — Я только что запросил у дисциплинарников ордер на техническое освидетельствование.
Петра удовлетворенно кивнула: похоже, она осталась вполне довольна тем, куда вывернул разговор.
— И все же, какого черта ты там делал, Дэн? — спросила она уже без прежней холодности.
Мой рассказ о том, что я слишком увлекся работой и не заметил, как преодолел границу квадрата, ее, конечно, не убедил. Меня бы тоже не убедил, но в свете обстоятельств я счел, что это не моя проблема. Пусть себе думает что хочет, в конце концов, я и не собирался добиваться ее расположения.
— Почему «Игла»? — вдруг нервно спросила она, уже когда мы шли из административного корпуса в конюшню. — Я точно помню, что там была «Попрыгунья». Размотанная в фарш вместе с парой домов — я битый час потратила, чтобы обследовать все осколки.
— Фарш тоже был, — кивнул я. — Но он как раз был безопасен.
— Тогда причем здесь какая-то «Игла»?
— Вторая метка, — напомнил я. — Почти целый снаряд, чудом не разорвался.
Петра неожиданно остановилась — так резко, что я успел пройти еще три шага вперед, прежде чем среагировать.
— Не было никакой второй метки, — заявила она, когда я обернулся. — И «Иглы» не было. Я хорошо помню тот квадрат — после всей возни с фаршем поди забудь. И я ставила там только одну метку.
— Ну не мог же целый снаряд возникнуть из воздуха, — чуть раздраженно откликнулся я. Всегда выводили из себя люди, не способные признавать свои ошибки. — Видимо, ты про него забыла или перепутала этот квадрат с другим. Случается.
— Я что, в маразме йе? — возмущенно фыркнула Петра, быстрым шагом проходя мимо меня. В ее речи прорезался явственный восточный акцент. — Путаю день с ночью и "Иглу" с "Попрыгуньей" — так ты себе представляешь сье?
— Ну да, снаряд, наверное, прилетел с орбиты сегодня утром — и сразу с твоей меткой, — съязвил я ей в спину, догоняя. — Жаль, что все мы оказались слепыми и пропустили такое световое шоу.
Петра фыркнула и передернула плечами. Возразить ей опять было нечего, но, видимо, признать поражение стало бы слишком большим ударом по гордости.
— Пришли, — как можно нейтральнее заметил я у ворот конюшни, пытаясь сгладить обстановку.
— Марк! — позвала Петра, даже не посмотрев в мою сторону.
В общем ангаре было пусто. Разложенные на верстаке детали тускло поблескивали в свете галогенных ламп; светильник для точной работы был выключен. — Марк, ты тут? — снова позвала Петра, и уже тише отметила: — Странно, обычно он ещё здесь в это время.
— Может, в туалет отошёл, — пожал плечами я. — Он же не робот, чтобы стоять у верстака круглыми сутками.
Петра кисло усмехнулась: по ее представлениям, должно быть, отлучаться в туалет техникам следовало в строгом соответствии со штатным расписанием.
— Я тут! — сдавленно донеслось откуда-то из-за стены. — Сейчас подойду.
Рыжий парнишка — Марк, как я только что узнал, — вынырнул из какой-то подсобки слева от нас спустя пару минут. Выглядел он как обычно: форменный синий комбинезон, чуть растрепанные волосы, спокойная улыбка на лице, — но мелкие дерганные движения, слегка неровная походка выдавали нервозность. Я усилием подавил ухмылку — и впрямь, что ли, парню живот скрутило перед тем, как мы нагрянули? Бедняга, не повезло ему оказаться на пути у Вальгуш, жаждущей правосудия…
— Тебе должен был прийти ордер на осмотр одной метки, — неожиданно мягко произнесла она, когда Марк приблизился.
— Да, из квадрата дзета-шестнадцать, — невозмутимо кивнул он. И когда только успел посмотреть? — Ее уже принесли, могу вскрыть прямо при вас, хотите?
— Хотим, — ответила Петра за нас обоих. — Нам в первую очередь интересно авторство подписи.
— О, это легко, — Марк улыбнулся ей, словно давней знакомой, предложившей провести вечер за чашечкой каффа, и я невольно приподнял бровь. Да быть того не могло. Эта холодная высокомерная стерва — и простой техник, по виду, месяц назад сдавший выпускные экзамены? Рассказать кому — не поверят.
Впрочем, я и не собирался. Никогда не понимал, в чем удовольствие обсуждать чужие дела — тут со своими бы разобраться.
— Протокол приема-передачи данных стандартный, — уже деловым тоном заметил Марк. Он успел прикрепить к метке несколько электронных щупов, ведущих к экрану считывателя, и теперь увлеченно разбирал полученные строки кода. — Шифрования нет — это тоже стандарт. А вот и подпись… Айди 16118290.
— И по базе это? — напряженно спросила Петра.
Явно не она, ее номер должен был быть меньше моего на пару десятков, а не сотню с лишним. Кто-то из нового набора, случайно — или намеренно? — зашедший не в свой квадрат и решивший проявить самодеятельность.
— Рафаэль Хао, — выдал Марк полминуты спустя.
Петра с победным видом откинула со лба русую прядь, бросила на меня косой взгляд, мол, вот видишь? Я пожал плечами — уж кто-кто, а Раф в дополнительном представлении не нуждался. Этот круглолицый восточник умел сойти за своего даже в обществе киборгов, только-только сошедших с конвеера. Чаще всего он ошивался в одной компании с Владом, но его хитрая физиономия, казалось, готова была появиться в любом месте базы, стоило только позвать по имени.
— Я разберусь с ним, — беспрекословно заявила Петра, уже поворачиваясь, чтобы выйти из ангара.
— Мы разберемся, — бросил ей в спину я.
Она обернулась, смерила меня удивленным взглядом, но я не поддался.
— Спасибо, Марк, — обратился я к технику.
Тот пожал плечами, смущенно улыбнулся, снова нервически дернув щекой, начал собирать инструменты:
— Сделаю детальный отчет по метке к вечеру. Я обязан направить его дисциплинарному комитету, но вам, думаю, тоже будет интересно.
— Все верно, — я ободряюще кивнул ему и снова развернулся к Петре: — Ты же не надеешься, что Раф ждёт тебя в гордом одиночестве?
Она нахмурилась, напряженно задумалась на пару минут, потом сухо кивнула и молча пошла на выход. Я последовал за ней.
***
Рафа мы нашли, разумеется, в "Дыре" — как будто база предлагала какие-то другие развлечения после работы. Он сидел за едва начатой пинтой светлого в компании троих восточников; кажется, они раскидывали на планшетах партию в покер или что-то вроде того. При виде нас он даже не дернулся, только ухмыльнулся ещё шире, окончательно скрывая щелочки глаз в упитанных щеках. Кажется, его не смутил даже фирменный вальгушевский ледяной взгляд.
— Вы посмотреть или присоединиться? — спросил один из его компаньонов, когда мы подошли вплотную к столу.
— Мы на пару минут украдем у вас Рафаэля, — улыбнулся я в ответ, прежде чем Вальгуш успела открыть рот и приказать. С этими ушлыми типами такое едва ли сработало бы.
— Или мы можем поговорить здесь, — всё-таки вставила она, когда заминка стала ощутимой. — Но, по моим заметкам, тебе, Хао, это не понравится.
Воздух вокруг стола почти зримо сгустился. Столь явная угроза легко могла перерасти во всеобщую драку, стоило только кому-то сделать неосторожное движение...
— В этом нет нужды, — Раф растянул уголки губ почти к самым скулам. — Я только доиграю партию, и буду в вашем распоряжении.
Я, почти не скрываясь, облегчённо выдохнул. Храни господь восточную дипломатию.
— Итак, вы хотите купить или продать? — осведомился он, выныривая первым в подсвеченные прожекторами сумерки. — Кстати, зря вы, сударыня, обидели парней — они в доле, могли бы обсудить дело и при них.
— Дело, — задумчиво произнесла Петра. Ее тон был на удивление выдержанным. — Значит, у тебя это поставлено на поток?
— Маленький бизнес маленького человека, — пожал плечами Раф. — Так купить или продать?
— И сколько стоит одна метка? — спросила Петра по-прежнему отстраненно.
— Триста, — Раф стрельнул глазами в сторону ее импланта. — Можно частями.
— Я одного не понимаю, — продолжила она. Ее голос потихоньку приобретал вкрадчивые прокурорские нотки. — Каким идиотом надо быть, чтобы, торгуя метками, оставлять на них свою подпись?
Я едва успел перехватить Рафа здоровой рукой за ворот форменного комбинезона. Плотная ткань хрустнула от рывка, но выдержала. Если бы он потрепыхался ещё, не выдержала бы рука, но Петра вмешалась вовремя:
— Тебе некуда бежать. Дисциплинарники получат отчёт по твоей метке через пару часов, а ближайший рейс отчалит отсюда только завтра к утру.
Раф затих, и я разжал хватку.
— Я не идиот, — буркнул он, потирая придавленное воротом горло. — Я не подписываю метки перед продажей.
— Кто, кроме тебя, мог ее подписать? — пожала плечами Петра.
Раф угрюмо промолчал.
— У меня есть ещё один вопрос, — подал голос я. — Каким образом ты умудрился прикрепить метку к готовому взорваться снаряду?
— Да не прикреплял я ее никуда! — он злобно зыркнул в мою сторону. — Может, и продал кому, ну и что? Они ж все равно на разбор идут, чипы потом перепрошиваются и в паленую технику... Никто бы не узнал, если бы вы нос сюда не сунули.
— Потому что все свидетели предыдущих левых меток благополучно отправились к праотцам, да? — дожал я. Раф дёрнул плечом. Кажется, несмотря ни на что, он успокаивался.
— Понятия не имею, о чем ты, — заявил он. — Сам подумай, ну как бы я это сделал? Меня бы первого раскидало по всему квадрату мелким дождиком.
— Вот и нам интересно, как, — прищурилась Петра. — Но если не хочешь рассказывать сейчас, придется исповедоваться дисциплинарникам.
— В любом случае придется, — пожал плечами Раф. — Так и скажу им всю правду: мы с парнями очень рассеянные. Часто теряем метки, ну что тут поделаешь. Надо, конечно, быть более аккуратными, но мы же честно платим штрафы, так что никто не внакладе.
Он нагло ухмыльнулся, прищурив глаза и став похожим на довольного, сытого кота из рекламы элитного фермерского молока. Петра фыркнула, но промолчала. Похоже, она не хуже меня поняла, что ничего путного из него больше не выдоишь.
— Что за "свидетели предыдущих левых меток"? — отрывисто спросила она, когда мы шли обратно к административному корпусу.
Я замялся, не зная, имею ли право посвящать ее в это дело, и она ответила за меня:
— Кто-то уже подрывался на таких обманках. — Она бросила взгляд на мою больную руку. — Ты уже подрывался. Но ты чудом остался жив, а были и другие, кому повезло значительно меньше. Сколько, Дэн?
— Много, — коротко ответил я. — Мы не можем точно сказать, кто из них попался на ложную метку, а кто просто нарушил инструкции, но теперь я уверен, что был не первым.
— И не последним, — тихо произнесла Петра.
Я не стал подтверждать очевидное, и до корпуса мы дошли в тягостном молчании.
— Это не считается разглашением, если она сама догадалась, — заявил я капитану на утреннем брифинге.
Он пожал плечами: ему как будто было все равно, сколько людей знает о нашей небольшой проблеме.
— Что будем делать с Рафом?
— Ничего, — он, не включая, отложил сигарету, которую до этого вертел в пальцах, и поднял на меня тяжёлый взгляд. — Он отбрехается и дальше будет действовать осторожнее. И смотается отсюда при первой же возможности.
— Этот говнюк наверняка продает метки тем, кто за нами охотится. Сепы это или нет, но он работает на врага.
Усилием воли я разжал зубы — от желания снова поймать пронырливого "бизнесмена" и хорошенько разбить ему экран уже сводило скулы. Вчера меня остановило только то, что ему ещё предстоял разговор с дисциплинарниками, и лучше было бы, если бы они не узнали, чей кулак поработал над его смуглой физиономией.
— Он не идиот, — сам не зная того, капитан повторил вчерашнее оправдание Рафа. — Он бы не стал подписывать метку перед продажей. Его тоже подставили, Дэн. Кто-то, кто знал, что он приторговывает налево.
— Надо вытащить из него список клиентов, — кивнул я. — А потом пройтись по нему с пристрастием: рано или поздно найдем нужный хвост.
— Долго, — покачал головой капитан, — но других вариантов я тоже не вижу. Вальгуш этим займётся.
— Вальгуш? — переспросил я. — Она теперь тоже в деле?
— Было бы глупо держать ее в курсе и не использовать, — усмехнулся капитан. — К тому же, ты все ещё нужен мне в патрулях. На сегодня твой квадрат — эпсилон-пятнадцать.
— Далековато, — я открыто посмотрел капитану в глаза. — Вы снимаете меня с дела?
— Я хочу проверить, до каких границ простирается опасный участок, — он встретил мой взгляд, не моргнув. — Не проветривай баки, Дэн. Ты все ещё нужнее мне в поле, чем здесь.
***
Эпсилон-пятнадцать когда-то был более фенешебельным районом, чем дзета на той же линии. Остатки домов скалились осколками кирпичей — настоящих, не пенобетонной имитацией; кое-где уцелели даже витые кованые заборы, ограждавшие некогда респектабельные зелёные лужайки. До войны здесь наверняка жили предприимчивые дельцы, сделавшие небольшое состояние на перепродаже редкоземельных металлов с пояса астероидов на соседней орбите — а может, просто вовремя прикупивших акций на конфедератской бирже. Кто-то из них наверняка втайне спонсировал сепов, надеясь, что затянувшаяся война взвинтит цены на их товар.
Я поморщился — кажется, меня скоро начнет тошнить от слова "бизнес".
Аргент шел нервным, энергичным шагом, гулко цокая копытами по мостовой. Этот квадрат еще не проходил проверку, так что я перестраховывался, сканируя буквально каждый метр. Должно быть, контакт передал маунту мою взвинченность: я чувствовал, как он собирается подо мной в пружину, готовясь в любой момент сорваться в галоп.
Чисто. Чисто. Чисто.
Чем дальше мы продвигались, тем напряженнее становилось ожидание. Я знал, что в квадрате может и не быть ничего опасного, но нервозность последних дней не давала успокоиться и просто делать свою работу. Хоть напивайся перед дежурством — если бы это еще помогало…
Когда на имплант наконец пришел желтый сигнал, я почти почувствовал облегчение.
“Остановка. Глубокое сканирование”.
Дополненная реальность подсветила желтым осколки чего-то неопознаваемого в воронке, на месте которой когда-то был зеленый газон. Судя по всему, там разорвалось что-то некрупное вроде ручной гранаты, и на осколках нейронка еще считывала следы пироксиллина. Я выставил порог обнаружения чуть выше минимального и просканировал снова — чисто. Такое количество вещества не способно было сдетонировать даже в перенасыщенной кислородом атмосфере.
“Новая метка”.
Аргент послушно двинулся вперед, развернулся боком к цели и позволил мне прикрепить метку на один из осколков.
“Молодец”, — машинально похвалил я его, прежде чем двинуться дальше.
Маунт довольно фыркнул, прежде чем снова двинуться вперед, и я безо всякой задней мысли продолжил проверку.
Дошло до меня уже только по возвращении на базу.
— “Новая метка”.
Я ворвался к капитану без стука, чего до сих пор не позволял себе ни разу, но мое открытие стоило того.
— Опять ложная? — капитан вскинул на меня тревожный взгляд, откладывая планшет. — На чем теперь? Подпись уже разобрали?
— Нет, — я с досадой поморщился. — Квадрат чист, я не об этом.
Капитан откинулся в кресле, явно расслабляясь.
— И чего тогда летишь, как на сигнал бедствия? — буркнул он, снова взяв со стола планшет и углубившись в какой-то список.
— Я никогда не отдавал Аргенту эту команду.
— Это какой-то кастом? — едва потрудившись изобразить внимание, спросил он. — Не помню такого у Крайса, хотя его линия, конечно, постарее будет…
— Это еще какой кастом, — я не удержался от того, чтобы потянуть время, прежде чем продолжить: — Эйдана научил ей лично я. Полдня ушло.
Я выдержал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Капитан медленно поднял на меня взгляд.
— Думаешь, его обнулили не до конца?
— Не знаю. Поначалу мне казалось, что до конца, но сейчас… Сомневаюсь. Если бы он был живым, я бы сказал, что он на время лишился памяти, а теперь вдруг начал вспоминать…
— Но он не живой, — подхватил капитан. — И он не может вспомнить то, что удалили из его баз данных…
— Если, конечно, это что-то оттуда удалили, — закончил я. — Но зачем кому-то делать вид, что нейронку обнулили, не обнуляя?
— Чтобы сохранить единственного маунта, пережившего взрыв “левой” метки.
Я открыл рот, чтобы высказать сомнения в этом предположении. Подумал. Закрыл.
— Мне нужно имя техника, который работал с нейронкой Эйдана, — наконец заявил я.
— Это должно быть в техническом журнале, — кивнул капитан. — Сходи в конюшню, такие записи у них в открытом доступе. И да, — добавил он, когда я уже развернулся к двери, — Вальгуш вытрясла из Рафа список покупателей. Думаю, тебе будет интересно почитать.
***
— Я одного не могу понять, — рассуждал я по дороге к жилому корпусу, — зачем работникам Службы покупать метки втридорога у барыг? Можно же просто “потерять” пару своих.
— Если эти метки потом всплывут в каких-то незаконных махинациях, первым будут подозревать того, кто часто их “теряет”, — откликнулась Петра, по-военному широко шагавшая рядом. — Продавец берет на себя риск, а покупатель за это доплачивает. Этот Влад, по всей видимости, осторожный малый.
— Вот уж не подумал бы, — фыркнул я больше из желания поддержать разговор. — Выглядит типичным малолетним балбесом.
— Типичные малолетние балбесы обретаются не в Службе, а где-нибудь в дорогих барах Центра, куда еще приглашают на работу живых барменов, — возразила Петра, и тут уже я не нашелся с ответом.
Влад, вопреки нашим ожиданиям, был один. Он как будто совсем не удивился, увидев нас на пороге своих апартаментов: молча кивнул, мотнул головой, приглашая нас войти, жестом отдал двери команду закрыться.
Разумеется, Раф его предупредил, мысленно вздохнул я. Восточник восточнику в тарелку не плюнет. А я-то, дурак, в свое время так искренне за него беспокоился…
— Вот что: я не предатель, — заявил Влад, едва мы сели за стол на крохотной типовой кухне жилого блока. — Я не подрывал никого из наших.
— А кого подрывал? — тут же фыркнула Петра. — “Наши” разные бывают.
— Никого, — Влад отчетливо набычился, и я предупреждающе пнул под столом Петру, чтобы не пережимала. — Я их только перепродавал.
— Просто назови имя, и мы пойдем раскручивать эту цепочку дальше, — как можно мягче произнес я. — Нам самим не особо хочется допрашивать тебя по образцу военного трибунала.
Вопреки моим ожиданиям, угроза сработала как-то не так: Влад ухмыльнулся, фыркнул что-то под нос, иронично поднял бровь:
— Ты правда думаешь, что если бы тебе приспичило пытать меня электрошоком или чем там еще развлекались в ваши дикие военные времена, ты бы услышал от меня что-то вразумительное?
Я почувствовал, как разом собралась Петра: ее икры под столом напряглись, будто перед прыжком. Похоже, она явно была не прочь поразвлечься “как в наши дикие военные времена”.
— В таких сделках никто не называет имен, — скучным голосом продолжил Влад, разом разряжая обстановку. — И лиц тоже не особо показывают.
— Что-то это никак не помешало Рафу тебя сдать.
— Мы с ним знакомы. Даже если бы я пришел в маскировке разведчика, он бы меня узнал. А этот парень не из Службы. Или я с ним до сих пор не пересекался.
— Нам нужно все, что ты помнишь, — отрывисто заявила Петра. — Голос, рост, телосложение, походка. Нейрослепок воспоминаний был бы идеален, но оборудование есть только у дисциплинарников. Впрочем, если понадобится…
— У меня есть идея получше, — перебил я. — Ты ведь встречался с ним несколько раз, так? Как именно вы держите связь?
***
В безопасном секторе дельта-три вовсю шли работы по восстановлению. Даже сейчас, после официального окончания смены, неподалеку тарахтел буксировщик, растаскивавший крупные обломки бронебетона — кто-то парней решил поработать сверхурочно. Петра сверилась с планшетом: нужные координаты были от нас через улицу. Я кивнул ей на рваный край стены, показал тактический знак “сидим тихо”.
— Если он не дурак, засечет засаду сканером, — прошептала она, поудобнее устраиваясь на пыльном камне.
— Был бы он не дурак, не торговал бы с Владом, — откликнулся я. — Засечет — хотя бы на камерах его увидим.
Я достал свой планшет, подключился к сети Службы. В безопасных районах камер и впрямь было предостаточно: в первую очередь, чтобы следить за прогрессом в работе и вовремя отчитываться наверх. Разумеется, записи с них тщательно охраняли дисциплинарники, но прямой эфир мог посмотреть любой желающий.
Я пролистал изображения пустых кварталов, уже почти похожих на мирную стройку какой-нибудь новой колонии, выбрал камеру, изображение с которой вывело на экран широкую улицу, ведущую к нашим координатам. Ткнул чуть дальше — Влад нервно, с небольшой задержкой шагал вдоль провала в тротуаре. Вернулся назад: пока все было чисто.
Он появился, когда до назначенного времени осталось ровно три минуты. Камера с небольшим лагом отобразила, как он поворачивает на открытый участок улицы из-за почти целого бронебетонного угла, как осторожно шагает вдоль засыпанной ямы по правой полосе. Вместо лица трансляция показывала мешанину точек случайных цветов — профессиональный протокол скрытия идентичности, — но я узнал эти чуть дерганные движения с первого взгляда.
— Да нет, это не может быть он, — прошептала Петра, хмурясь и пристально вглядываясь в экран. — Я бы поверила в кого угодно на базе…
Марк шел быстро, не останавливаясь, не пытаясь просканировать местность — должно быть, уже доверял Владу настолько, что считал это лишним. До места встречи оставалось около ста метров.
С каждым его шагом я все больше убеждался в том, что не ошибся. Та же худощавая фигура, тот же синий комбинезон с пятнышком от масла на правом бедре, тот же нервный перебор пальцев.
Если бы мы с Петрой сейчас выглянули из-за обломка стены, мы бы увидели его своими глазами.
— Давай, еще чуть-чуть, — едва слышно прошептал я.
Он прошел мимо камеры, и теперь мы могли видеть только его удаляющуюся спину. Еще бы хоть метров десять…
Внезапно он замер, как вкопанный, не донеся ногу до тротуара. Что-то услышал? Заметил?
Я быстро переключился на камеру дальше и понял, что именно: Влад во все лопатки мчался прочь, вглубь еще не до конца разобранных завалов.
— Твою мать! — уже не сдерживая голос, рявкнула Петра.
Выскочив из укрытия следом за ней, я помчался в обратную сторону от Влада — туда, куда улепетывал Марк. Его рыжая макушка виднелась уже в самом конце улицы, где только научился так бегать? Петра впереди меня поднажала, и я окончательно почувствовал себя аутсайдером. Сколько я уже не слезал с маунта, года четыре?..
— Ушел.
Перед поворотом она замерла так резко, что я едва не впилился ей в спину в разгона.
— Разделимся и попробуем взять в клещи? — спросил я без особого оптимизма.
— Бесполезно, слишком большая площадь.
— Мы все равно знаем, где его искать, — я пожал плечами, наклонился к коленям, пытаясь отдышаться. — Никуда он отсюда не денется, как и Влад. Этот-то, кстати, чего запаниковал?
— А он не паниковал, — хладнокровно заявила Петра. — Этот гаденыш с самого начала не рассчитывал нам помогать. Он подал знак, что здесь опасно — ровно вовремя, чтобы покупатель смог уйти непойманным, а мы потеряли эту ниточку навсегда. Все продумал, сволочь.
Она сплюнула на тротуар, нервно передернула плечами.
— Не все, — усмехнулся я. — Он не знал, что мы не так давно заглядывали на конюшню и узнаем Марка, даже не видя лица.
— Это может быть кто-то другой, — помолчав, произнесла Петра. — Кто-то, кто пытается его подставить. Скопировать движения, жесты — а форму техника вообще может достать любой…
— Ты же даже сама в это не веришь, — оборвал ее я. — Зачем пытаешься его оправдать? Вспомни, скольких наших он превратил в мелкий фарш. Я не знаю, маньяк он или юный последователь сепов, но его нужно задержать и судить.
— Никакой он не маньяк йе, — раздраженно откликнулась Петра. — Ерунды не болтай. Сам с ним говорити хоть немного.
— Обязательно пообщаюсь, — кивнул я. — И очень подробно.
***
На конюшне было непривычно пусто — тихо и темно, словно маунты в стойлах погрузились в сон, и никто не решался нарушить их покой. Я по привычке подошел к Аргенту, похлопал по крутому железному боку, включив фонарик, осмотрел ноги. Над нами зажглись ангарные лампы — из каморки техника вынырнула Петра, отрицательно покачала головой.
Придет, пожал плечами я. Куда он денется с отдаленного планетоида.
— Иди сюда, — позвала меня Петра, и я послушно зашел в небольшое помещение, примыкавшее к дальнему стойлу.
Тут было тесно и удивительно опрятно — ни кружки с недопитым каффом на столе, ни скомканного одеяла на кровати, ни даже брызг зубной пасты на зеркале над раковиной. Как будто парень заселился сюда сегодня утром и еще не успел даже толком присесть. Только мигающая лампочка очистки на утилизаторе отходов показывала, что здесь кто-то живет.
Я открыл дверцу, поворошил кочергой внушительную кучку пепла в контейнере — и впрямь пора было отнести его в пункт приема. Тоже частенько об этом забываю, но я вообще не особенно слежу за бытом.
Кочерга наткнулась на что-то твердое. Небольшое, размером с половину мизинца, оно лежало на дне контейнера. Я осторожно подогнал его к стенке и вытащил на подставленную ладонь.
— Обломок чипа, — озвучила очевидное Петра. — В метках такие же.
— Кто-то, кто хотел его подставить, неслабо постарался, — отозвался я.
— Но он же их уничтожил! Та метка, на “Игле”, была с чипом.
— Все верно, — кивнул я. — С чипом, который хранил данные о левой подписи. А настоящий чип — вот он.
— Будаласть какая! — она снова начала злиться. — Если бы он хотел просто подменить подпись, он перепрошил бы рэдный чип, а не вставлял новый! И где бы он его добыл, а?
— Вот придет и расскажет, — я безразлично пожал плечами. Мне вполне хватило косвенных доказательств.
Повисла долгая пауза. Петра села за стол, побарабанила пальцами по никелированной поверхности, включила и выключила галогенку. Я бездумно скользил взглядом по помещению, не зная, чем убить время.
— Я не должна тебе этого говорить, — наконец произнесла она. — Он бы сам рассказал, когда пришел, но я не хочу, чтобы ты сходу ставил его к стенке.
Она помолчала, покусала губу, словно все еще сомневалась. Я не торопил: что бы там она ни собиралась мне рассказать, едва ли это могло что-то изменить.
— На самом деле его зовут МК-одиннадцать-сто двадцать четыре-дробь-альфа.
Признание повисло между нами в плотной, почти осязаемой тишине.
— И почему ты рассказываешь об этом мне, а не дисциплинарникам? — спросил я полминуты спустя. — Его ведь не направили к нам с завода, верно?
Петра поджала губы.
— Потому что я не хочу, чтобы его отправили обратно на завод, разобрали на части и утилизировали. Не понятно сье?
Действительно, что уж тут непонятного. Подумаешь, бомба с часовым механизмом, которая бродит среди нас и имеет полный доступ к нашим маунтам. Какая мелочь.
— Ты дура? — спросил я, готовясь к тому, что мне сейчас прилетит по физиономии. Впрочем, я уже был достаточно зол, чтобы без колебаний вломить ответку. — Самой жить надоело, решила и нас всех приговорить?
— Дура, не дура, называй как хочешь, но я ему верю, — с удивительным для нее спокойствием пожала плечами Петра. — Любое разумное существо имеет право прожить жизнь так, как хочет. Он захотел стать техником и помогать Службе, что в этом плохого?
— Вот только есть один крохотный нюанс: он не разумное существо. Он не может взять и чего-то захотеть, что бы он тебе там ни плел. Он — такая же нейронка, как и твой маунт, запрограммированный выполнять приказы. И, нравится тебе это или нет, у него должен быть всадник, который их отдает. Ты хоть раз пробовала подумать, что если ты не знаешь, кто это делает, должно быть, у него есть некоторые причины не хотеть выступать открыто?
— Когда-то давно на Старой Земле жили дикие лошади.
Я обернулся к двери. Марк стоял, прислонившись к косяку, и его лицо словно сводило нервным тиком: уголки губ, веки, брови хаотично дергались, крылья носа раздувались.
— У них не было всадников. Они жили сами по себе: сами находили еду, укрытие от непогоды, спасались от хищников, продлевали род. Они тоже не были разумными в том смысле, в каком вы в это вкладываете. Но им никто не отдавал приказов. Хотите знать, зачем мне метки? Я бы показал.
Петра достала из висевшего на поясе подсумка метку, молча кинула ему. Марк неловко поймал пластиковый прямоугольник уже у самого лица, аккуратно вскрыл корпус, вынул провода, подковырнул ногтем плату.
— Я первый из нового поколения андроидов, альфа. Создатели хотели, чтобы я был способен не только к самообучению, как простейшая нейронка, но и к самостоятельной постановке задач, рефлексии, абстрагированию. За пять лет пребывания на заводе я отрефлексировал свое существование и вынужден был признать его бессмысленность.
Несмотря на явные проблемы с координацией, с меткой он расправлялся уверенно, расчленяя электронную начинку на все более и более мелкие детали.
— Я спросил себя, в чем тогда может заключаться смысл, и, порассуждав еще немного, я понял, что смысл в том, чтобы производить полезную деятельность. Я подумал, чем я могу быть полезен, и обучился работе с другими, более простыми нейронками. Я долго искал, где смогу применить свои знания на практике так, чтобы меня не нашли и не поставили снова на витрину, как демонстрационный образец. Поэтому я здесь.
Он осторожно, кончиками пальцев извлек что-то из недр разобранной метки и показал нам.
— Предохранитель третьего типа. Моя плата за смысл жизни. Просто так его не достать — производится только для нужд крупных компаний. Например, той, что поставляет нам метки.
Я, не отводя взгляда, смотрел, как он по едва видимой щели открывает крышку черепа, на ощупь вытаскивает сгоревший предохранитель, ставит новый.
— Красивая сказка. Андроид, который ищет свое место в мире. Пробовал послать этот сюжет на какое-нибудь шоу из нейроэфира? Будет иметь успех.
С едва слышным щелчком его голова снова стала выглядеть цельной. Он пожал плечами — уже куда более уверенным движением:
— У меня нет доказательств. Вообще ничего нет, кроме моих слов — завод даже не объявлял официально о моей пропаже. По инструкции вы должны написать рапорт в дисциплинарный комитет, после чего меня отправят обратно и наверняка обнулят. В серию наша линия так и не пошла — вероятно, из-за инцидента с моим побегом, — так что никто не пострадает.
— Но ты умрешь. Как личность, — тихо произнесла Петра.
— Я не боюсь смерти, — спокойно ответил он. — Пожалуй, это наиболее существенное отличие моего образа мышления от вашего.
Тик прекратился: передо мной снова был тот же обычный с виду парень, которого я когда-то впервые встретил в ангаре конюшни. Чип в его пальцах хрустнул, переламываясь пополам, и вместе с остатками метки отправился в утилизатор.
***
— С каких пор ты веришь на слово андроидам? — спросил я Петру, едва мы вышли из ангара.
— А с каких пор ты готов приговорить к смерти существо, не сделавшее тебе ничего плохого? — парировала она. — Даже сепы, убившие сотни людей, достойны суда и следствия, их кормят на наши кредиты, им дают вторые и третьи шансы, а его уничтожат просто за то, что он посмел работать техником в Службе. Разве это справедливо йе?
Мне отчего-то стало смешно. Боевой офицер, повидавшая столько дерьма, что не на одну жизнь хватит, мыслит категориями справедливости и общего блага. Неужели дурацкие нейрофильмы про героев нас так сильно испортили?
— Ты пытаешься очеловечивать двуногого маунта, которого сделали чуть умнее и автономнее, чем предыдущих. Мой Аргент — тоже новая модель с возможностью усваивать команды, мне уже пора выдать ему имплант гражданина Конфедерации?
— Как только твой маунт сам сможет об этом ходатайствовать или хотя бы подделать документы — вперед, — фыркнула Петра. — Зачем ты утрируешь?
— Потому что ты так очарована бедным мальчиком в беде, что не видишь очевидной угрозы. Он может болтать все что угодно, притворяться хоть членом Высокого Совета, рассказывать сказки о поисках себя, пока невидимый кукловод дергает его за ниточки, подкладывая нам новую бомбу. Кстати, вот тебе и ответ, как он это сделал: андроид способен рассчитать силу нажатия ровно так, чтобы метка прикрепилась, но снаряд не сдетонировал.
— Это всего лишь твои измышления. Он не может быть виноват только потому, что имел возможность совершить преступление.
— Категория вины вообще применима только к людям, Петра, — устало вздохнул я. — Андроиды, маунты, планшеты и прочие наборы болтов и байтов не могут нести ответственность за свои действия — точно так же, как снаряд не виноват в том, что убивает. Но если отобрать у террориста снаряд и раскрутить на запчасти, мы выйдем на того, кого уже можно привести в суд в качестве обвиняемого.
— А если не выйдем? Если выяснится, что он все это время говорил правду, что тогда?
— Соберем обратно, — я дернул плечом. — Он андроид, Петра. Его можно положить под пресс, раскатать в лепешку, потом скрутить из запчастей новый корпус, запихнуть туда свежую нейронку, и перед тобой будет тот же самый техник Марк, слишком много думающий о разных философских концепциях. Просто немного потерявший память.
— Так чего ты не назовешь своего Эйдана Эйданом? — спросила она, и я невольно поморщился. Как ни скрывай, воспоминания все еще отдавали грустью. — А, ну да. Это совершенно другое дело.
Она, прибавив шаг, поспешила вперед — отчитываться перед капитаном, и я не стал ее догонять.
Похоже, мне тоже стоило многое отрефлексировать.
***
Когда я все-таки дошел до капитана, Петра уже куда-то умчалась. В глубине души я был этому даже рад: не хотелось пересекаться с ней снова после этой дурацкой размолвки.
— Садись, Дэн. — Капитан еще от двери окинул меня внимательным взглядом, не отводя его, пока я шел вперед, отодвигал стул, садился. — Первое: ты, конечно, прав. Беглый андроид на базе — угроза всем, кто здесь находится, и мы ее непременно устраним. Второе: не включай форсаж до взлета. Нам нужен не исполнитель, а заказчик. Сделаем вид, что верим ему, раз уж Вальгуш взяла его на поруки. Как только дернется в сторону наших квадратов или космопорта — проследим, есть шанс, что он приведет нас к своему хозяину. И третье… — он ненадолго замялся, затем включил планшет и развернул ко мне. — Пришли записи с нейронки Вальгуш в день проверки квадрата. Перемотай на двадцать две минуты и сорок секунд.
Я сделал, как сказано, и погрузился в дополненную реальность. Если капитан счел необходимым заострить на этом внимание…
Мимо меня проплывали уже знакомые пейзажи: полуразрушенные стены, дыры в тротуаре, через которые маунт Вальгуш — тонконогая соловая кобыла в контакте — перемахивала с кошачьей грацией. Пахло мокрой пылью, как после дождя, тут и там под солнцем сверкали лужи. Мой взгляд зацепился за знакомый фрагмент вывески — я помнил, что там было написано “Ремонт планшетов”, хотя теперь буквы казались стертыми, почти нечитаемыми.
— Вот здесь, — я поставил слепок нейронки на паузу, отмотал на две секунды назад.
Запись послушно отобразила участок улицы, едва тронутый разрушением. Угол дома, покосившийся декоративный заборчик у тротуара, бронебетон мостовой…
— Она была здесь, — упрямо повторил я, указывая на пустырь чуть в стороне от дороги. — “Игла”. Скажите, что я не сошел с ума, капитан.
— Помимо тебя, ее видела бригада саперов, — спокойно отозвался тот. — Так что если это и галлюцинация, то коллективная.
— Можно ли как-то подделать записи с нейронок? — спросил я после небольших раздумий.
— Гипотетически — можно, — кивнул капитан. — Практически же… Слепки нейронок чересчур сложны для того, чтобы можно было искусственно создать весь комплекс ощущений таким же, как на остальной записи. Фальшивый кусок будет слишком бросаться в глаза. Его наверняка распознает любая экспертиза.
— А если за дело возьмется другая нейронка?
Капитан нахмурился, открыл рот, чтобы что-то сказать, но услышать его ответ мне было не суждено.
Я понял, что произошло, только спустя несколько секунд, обнаружив себя под столом, скрючившимся в позе эмбриона и закрывающим голову руками. Старые привычки долго отмирают. Старые привычки, от которых когда-то зависела твоя жизнь, не отмирают никогда. Поиск укрытия при звуке недалекого взрыва, определенно, был из таких.
По позвоночнику вверх, к груди продрало предательским холодом. Инциденты, конечно, случались и раньше, да и само по себе растаскивание завалов порой требовало работы минеров, но этот взрыв был другим. Особенно громким, не приглушенным, как басовитое ухание раскалываемых бронебетонных глыб, и еще очень близким — как будто снаряд стоял прямо под нашими окнами. Это ощущение, конечно, было обманчивым — когда я вылез из-под стола, я понял, что в кабинете даже не вынесло окна, — но свернувшийся в груди холодок не спешил отступать.
Тишина, заполнившая кабинет, звенела в ушах натянутой струной.
— Не знаю, — произнес за моей спиной капитан, отвечая на предыдущий вопрос. — Боюсь, никто не знает. Современные нейронки слишком сложны для понимания, чтобы можно было определенно сказать, смогут они что-то или нет.
— Это был не технический взрыв, — не оборачиваясь, сказал я. Сквозь толстое тройное стекло я видел поднявшийся в небо столб пыли на востоке, в районе третьих-четвертых квадратов. В зоне, которая уже несколько недель считалась полностью безопасной.
— Да, — ответил капитан, вставая рядом со мной. — Не технический.
***
Сигнал общей тревоги нагнал меня уже возле конюшни. Имплант нагрелся, привлекая внимание, прямо в мозг полился чеканный механический голос: “Всем сотрудникам Службы, а также лицам, приравненным к ним на время нахождения в зоне проведения восстановительных работ. Приказ: оставаться на базе, ни под каким предлогом не покидая безопасного контура, за исключением личного разрешения главного управляющего отделением Службы на планетоиде Акра-117. Штатное расписание с текущего момента теряет силу вплоть до особого распоряжения…”
Дальше я не слушал — этот текст, почти полностью списанный с флотского образца, не менялся годами. По инструкции мне следовало идти в свою комнату в жилом корпусе и ждать дальнейших приказов, как поставленный на базу маунт, но чихать я хотел на эту инструкцию.
— Марк! — рявкнул я, врываясь в общий ангар конюшни.
Он совсем по-человечески вздрогнул, поднял на меня испуганный взгляд.
— У тебя тоже есть нейронка. А у нее есть логи. Мне нужна копия за прошедшие сутки.
Он медленно выпрямился, кивнул.
— Да, конечно. Но хочу сразу предупредить: я не причастен к этому взрыву. Ты только потратишь время.
Я не ответил, и он, повинуясь моему пристальному взгляду, подошел к верстаку, наклонился, откинул крышку черепа. На этот раз я мог ясно видеть микросхемы внутри искусственных тканей, металлический блеск соединительных элементов, порты ввода-вывода. В несколько из них Марк вставил тонкие проводки, ведущие к считывающему устройству, молниеносно пробежался пальцами по клавишам. На экране планшета, подключенного ко всей этой конструкции, замелькали строки кода.
Я ни черта лысого в этом не понимал, так что оставалось только надеяться, что он не меняет данные на ходу. Впрочем, записи по безопасным секторам можно было проверить и через камеры, но подключать дисциплинарников… Я поморщился.
— Погоди.
Марк замер, поднял на меня вопросительный взгляд.
— Ты сможешь достать архив видеозаписей из квадрата… — я мысленно наложил карту безопасной зоны на вид из окна капитана: — бета-четыре?
— Это незаконно, — Марк чуть склонил голову набок. На его лице отразилось любопытство, придавая и без того сюрреалистичной картине оттенок легкого безумия. — И я уверен, дисциплинарный комитет уже этим занимается.
— Они не знают, что искать. А я знаю, так что беру всю ответственность на себя.
— При всем уважении, у вас нет таких полномочий, — он усмехнулся и начал по одному аккуратно отсоединять провода. — Но я это сделаю. Полагаю, если вы все же обратитесь к тем, у кого есть, вы не преминете сообщить и обо мне.
— Ты же говорил, что не боишься смерти, — не сдержался я.
— Все верно, — он небрежным жестом отодвинул провода к считывателю и погасил экран. — Однако мне нравится моя нынешняя жизнь, и я не хотел бы ее терять.
Разумеется, я не поверил ему ни на секунду, но выбора не было.
В бета-четыре постоянно работало девять камер. Очень удобно: изображения с них как раз умещались на экран в три ряда.
— Мне нужен момент взрыва.
Марк кивнул, поставил записи на перемотку. Человеческие силуэты на экране заметались, что-то принося, унося, пригоняя и отгоняя из кадра технику, обломки бронебетона медленно приобретали узнаваемые черты фундаментов зданий, дорог, тротуаров. Ребята работали слаженно, как шестеренки единого механизма — пожалуй, инвесторам и впрямь стоило на это посмотреть. Даже с учетом новейших технологий восстановления городской инфраструктуры, расцветших за каких-то пару лет после войны, дома росли гораздо быстрее, чем я ожидал. Казалось, они достраиваются сами, едва рабочие на мгновение отвернутся.
— Здесь, — Марк виртуозно остановил запись точно в тот момент, как в левом верхнем углу расцвело алое марево взрыва.
— Минуту назад, — попросил я и напряженно вгляделся в экран. — Помедленнее.
Этот участок был почти пустынным. Похоже, здесь уже закончили основные работы, и оставалось дождаться только дизайнеров-нейроконструкторов, которые придадут зданиям жилой вид. Этим Служба уже не занималась.
Мы с Марком застыли, разглядывая мельчайшие детали пейзажа. Ровные параллелепипеды домов с провалами незастекленных окон, прочерченные, как по линейке, улицы, небольшие возвышения пешеходных дорожек.
Он появился из-за той стороны экрана, где пролегала невидимая граница с квадратом бета-три. Он шагал размашисто, торопливо, не глядя по сторонам, словно стремился к какой-то цели, лежавшей впереди, и поначалу мне даже показалось, что я обознался.
Но нет, вглядевшись, я понял, что был прав. Влад, переодевшийся в костюм рабочего из восстановительной бригады, упрямо шел в одному ему известном направлении. Пять секунд до взрыва. Три. Одна.
И тут я ее увидел. Марк без команды нажал на паузу, вывел изображение с этой камеры на полный экран. Маленькая зеленая точка у стены одного из домов загорелась в последний раз перед тем, как исчезнуть в облаке пламени, Влад уже занес ногу, чтобы поставить ее на тротуар слишком близко к прячущемуся в тени здания снаряду.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Глупо было врать себе, что я ну никак не мог оказаться на его месте, с моей-то любовью выгуливать маунта по окрестностям. В безопасных районах редко смотришь по сторонам, и еще реже разглядываешь тени. Зеленый огонек на краю восприятия приглушает чувство опасности.
Кем бы ни был тот подонок, который установил эту ловушку, он прекрасно все рассчитал.
— Он шел к передатчику. Хотел послать ей нейрозапись, — неожиданно подал голос Марк. — Возможно, просто оповестить о том, что некоторое время не сможет выходить на связь. Возможно, спросить, не имеют ли ее бывшие соратники к этому какого-либо отношения.
— К кому — к ней? — спросил я, насторожившись.
— Я не спрашивал, кем она ему приходится, — Марк немного неловко пожал плечами. — В моих представлениях об этикете такой вопрос кажется уместным только для близких друзей. Но, основываясь на определенных модуляциях голоса и микромимике могу предположить, что он относился к ней с большой теплотой. Как к родственнице или возлюбленной.
— И что, он не мог пообщаться со своей девушкой через обычную голосвязь?
Я знал, что ответ меня не обрадует. Подспудно я даже понимал, что именно Марк имеет в виду, но хотел, чтобы он сказал это вслух.
— Она находится в конфедеративной тюрьме по обвинению в пособничестве сепаратистам, — хладнокровно произнес он. — Я не знаю деталей дела, однако общаться с кем-то извне ей запрещено.
— Но он нашел способ, — я кивнул на экран. — И ты о нем знал.
— Я взломал служебный канал связи, — кивнул Марк. — У меня никогда не было столько кредитов, чтобы платить за метки, и я рассчитался с ним услугой.
— У нас под носом двое сепов координировали свои действия, — тихо произнес я. — А ты им активно в этом помогал. Сколько жизней стоила твоя свобода? Ты когда-нибудь пробовал посчитать?
Он замер, глядя сквозь экран. Я ждал, что он начнет оправдываться, говорить, что всего лишь послужил посредником и даже не знал содержания сообщений, но он молчал. Секунду. Две. Три.
— Если бы Влад был как-то причастен к взрывам, он бы не подорвался сам, — наконец нарушил он повисшую тишину. — Даже если он тоже сеп, этот взрыв подстроил не он.
— Может, он смертник, — неохотно парировал я. — Понял, что оказался на грани раскрытия, и решил самоликвидироваться.
— Тогда он бы шел прямо к снаряду, а не мимо. И потрудился бы захватить с собой как можно больше людей.
Это замечание показалось мне резонным.
— Отмотай на утро, — попросил я, выдержав небольшую паузу. — Найдем момент, когда снаряд появился. Кто-то же его сюда доставил.
Марк послушно защелкал кнопками. Полдень, одиннадцать, десять, девять…
Зеленый огонек не сходил с экрана до самой ночи. Разве что почему-то постепенно терял яркость — как будто разряжался или перегорал, хотя по времени должно было быть наоборот.
— Еще, еще… Погоди.
Огонек исчез около одиннадцати часов вчерашнего вечера. Я вгляделся в запись — смутно отблескивающие очертания снаряда размывались, словно воздух между ним и камерой дрожал от жара. Марк отмотал еще немного назад, и они потекли, развеялись, как струйка дыма.
— Что за черт…
— Записи с камер могли исказить, — рассудительно заметил Марк. — Это гораздо проще, чем подделать логи нейронки. Если мы дождемся результатов экспертизы дисциплинарного комитета…
— Дэн, ты мне нужен.
Я вздрогнул. Капитан крайне редко прибегал к помощи связи по импланту, предпочитая ловить подчиненных лично или через планшет. Значит, случилось что-то совсем серьезное.
Серьезнее, чем общая тревога на базе.
— Я не закончил с тобой, — заявил я Марку, рывком выпрямляясь и отступая на шаг от стола.
— Мне некуда бежать, — ответил он, равнодушно глядя мне прямо в глаза.
***
— Прочесать все квадраты повторно. На рожон не лезть. Если видите какую угодно пиротехнику, хоть даже она обвешана метками, как рождественская елка, вызывайте саперов.
Капитан ронял фразы сухо, монотонно, словно читал по памяти устав, но я видел, как подрагивает в его пальцах кончик электронной сигареты. Ему предстояла худшая возможная часть работы из всех: ждать нас на базе и надеяться, что мы вернемся. Я украдкой обвел взглядом строй — ребята выглядели собранно, хотя на большинстве лиц явно проступало непонимание.
— Ли — альфа-один. Крайт — бета-один. Саррен — гамма-один.
Значит, прочесывать будем все, начиная от ворот базы и до самой границы единожды проверенной зоны. Разумно. Вот только сколько времени это займет? Пока мы будем метр за метром ползти по безопасной зоне, враг успеет расставить смертоносные снаряды в каждом квадрате, а потом вернуться и снова сделать это на уже дважды проверенных участках.
Нам нужно было больше людей. Нам нужно созвать сюда всю чертову Службу, ВСК и силы наземной обороны с пары ближайших планет.
Вот только к тому времени, как они прибудут, здесь может не остаться в живых уже никого. Жернова конфедератской бюрократии работают медленно, Центр крайне неохотно отвечает на запросы периферии, а если все же снисходит, то до нас долетают жалкие огрызки помощи, едва ли способные существенно повлиять на исход дела.
Впервые за многие годы я допустил мысль о том, что, возможно, в чем-то сепы были правы. Если уж мы все равно здесь сами по себе, почему бы не закрепить автономию на бумаге?
— Варден — дельта-три.
Я неохотно вынырнул из пучины нерадостных мыслей и встретил пристальный взгляд капитана. Он неторопливо кивнул мне, прежде чем продолжить перекличку, и я отчего-то почувствовал неловкость, словно он мог прочитать мои мысли и пристыдить меня за них.
Дельта-три был мне уже знаком, но это заставляло только усилить бдительность. Аргент подо мной напряг шею, стиснул зубами трензель. Я знал, что волнение коня — не более, чем отражение моего, но все равно машинально набрал повод.
Вокруг было тихо — неестественно, пугающе тихо для разгара рабочего дня. Я и сам не осознавал, насколько привык к постоянному шуму двигателей, грохоту камнедробилок, отдаленным уханиям раскалывающихся плит, дробному стуку забиваемых свай. Все работы, кроме поисковых, на всем планетоиде были приостановлены, и остовы замершей техники казались надгробными памятниками внезапно вымершей цивилизации. В воздухе висело ощущение так и не закончившейся войны, и я по привычке поднял глаза к небу, ожидая увидеть там силуэты удаляющихся бомбардировщиков и огромную, заслоняющую солнце тень корабля-улья.
Небо было чистым, невинно-голубым, как на всех терраформированных небесных телах, и меня чуть отпустило.
— Давай помедленнее, Эйдан, — вслух произнес я, и маунт послушно сбросил скорость.
— Эйдан, — повторил я, отдавая мыслекоманду остановиться.
Конь замер. Повернул ко мне ухо, ожидая указаний.
— Эйдан, — еще раз произнес я, не до конца веря в происходящее. — Эйдан?
Конь повернул ко мне морду, задумчиво ткнулся носом в сапог — что, мол, случилось? — и я почувствовал, как перехватило горло.
“Шагом”, — для разнообразия мысленно велел я. Эйдан отвернулся и снова мерно зацокал копытами по тротуару. Как будто и не было никакого взрыва, обнуления, Аргента… Я поднес к груди руку, все еще запаянную в пластиковый фиксатор — убедиться, что не сплю. Выглядел он вполне материальным.
Эйдан неожиданно замер, чуть подавшись передними ногами вверх. Подняв взгляд, я заковыристо выругался — в пяти метрах передо мной, прямо поперек улицы лежал новенький, абсолютно целый “Грохот”, будто бы только что сошедший с конвейерной ленты. Блестящие бока снаряда отбрасывали блики на стены ближайших домов, а ровно посередине цилиндрической оболочки издевательски горела зеленым метка.
***
На этот раз я не пошел к капитану сам, а дождался вызова. Я догадывался, что ему сейчас не до меня и тем более не до внезапных прозрений моего маунта.
Саперов пришлось ждать почти три часа. Когда наконец к нам с Эйданом подъехал кар на воздушной подушке, плавно затормозивший у самых копыт, я было обрадовался, но, посмотрев на серые от усталости лица ребят, убрал улыбку с лица. На вопрос “сколько?” бригадир только сплюнул в сторону, и я не стал допытываться дальше.
Вызов капитана застиг меня сразу после душа, и я с отвращением вытащил из системы очистки все еще грязную форму. Срочности никакой не было — сообщение пришло на планшет, а не на имплант — но предчувствие, в который раз холодными пальцами потрогавшее меня за хребет, не обмануло.
— Только что пришел отчет от техников, — капитан вывел документ на экран, выжидающе посмотрел на меня.
Я не стал испытывать его терпение и начал читать. Первая страница выглядела стандартной расшифровкой данных с метки — какая-то техническая абракадабра с вкраплением смутно знакомых слов. Я пролистнул дальше, собираясь уже поднять взгляд на капитана и попросить вкратце объяснить, в чем дело, как среди стены кода наткнулся взглядом на свою фамилию.
Идентификационный код 16118185. Никакой ошибки.
— Нашли прикрепленной к “Молнии” в омикроне-пять, — пояснил капитан, поймав мой растерянный взгляд. — Послушай, Дэн, я верю тебе как себе, но это придется как-то объяснить.
— Я не терял меток в последние полгода.
Я сам удивился, насколько севшим показался голос.
— За последние восемь стандартных месяцев, если быть точным, — вставил ремарку капитан, прежде чем я продолжил.
— Не продавал их, само собой. Никогда не был в омикроне-пять — это можно по камерам посмотреть, хотя их ведь не сразу повесили…
Камеры вызвали в памяти еще одну ассоциацию… Чертов андроид! Нашел способ подставить меня и вывести из игры! Я лихорадочно пролистал к концу отчета — он был подписан сменщиком Марка, угрюмым парнем с зубодробительным старосеверным именем, которое я никак не мог запомнить. С ним мы не особо приятельствовали, но и подставлять меня ему тоже было без надобности.
— Чьи еще метки, кроме моих и Рафа, нашли? — почти без надежды спросил я.
— Дробжечека, Хольста и Крейзера — из тех, которые успели расшифровать.
Дробжечека я знал и терпеть не мог, с Хольстом пару раз выпивал в “Дыре”, Крейзеру проиграл какую-то мелочь в покер месяц назад. В одну преступную группировку мы с ними, Рафом, Владом и его неведомой девицей никак не складывались.
— Еще на трех метках подпись нечитаема, — добавил капитан, глядя мимо меня.
— Саперы не успели?
— Успели. Расшифровка прошла успешно, но подпись не принадлежит никому из наших. А знаешь, что самое интересное в этом всем?
Я насторожился. В бытность боевым офицером капитан деликатно называл интересными самые хитровыделанные задания, к которым вообще непонятно было, с какого конца подступиться. А уж если он употреблял слово “забавный”...
— Дробжечек улетел отсюда две недели назад. Закончился контракт, — капитан откинулся на спинку кресла и включил сигарету.
Надо же, а я и не заметил. Впрочем, не могу сказать, что следил за его карьерой.
— Дайте угадаю: он тоже не терял меток, — мрачно сыронизировал я.
— Угадал, — вполне серьезно ответил капитан. — Ни разу за время службы.
— Хорошо, — произнес я тут же поморщился. Ничего хорошего в этом, разумеется, не было. — Кто гипотетически мог поставить на метках чужую подпись?
— Техники, — тут же ответил капитан. Похоже, он и сам уже задавался этим вопросом. — Дисциплинарники, у них хранятся данные имплантов. Или кто-то, кто смог взломать их базу данных. Или кто-то, кто купил взломанную базу данных.
— Взлом бы зафиксировали… — начал было я и прикусил язык.
Я точно знал как минимум одного взломщика, который мог хакнуть что угодно и не попасться. И если он уже один раз сделал это для Влада, что мешает ему за те же метки оказать подобную услугу кому-нибудь еще?
— Это может быть кто угодно на базе, — озвучил мои мысли капитан.
***
По дороге на конюшню я перебирал в голове варианты. Угрожать ему дисциплинарниками больше не выйдет — теперь я и сам не стал бы соваться к ним лишний раз. Официальных обвинений мне пока не предъявляли, но последнее, что мне стоило делать сейчас — это лишний раз напоминать о себе. Авторитет капитана на андроида тоже едва ли подействует. Я взвесил в руке подсумок с метками. Чертовски не хотелось идти по пути Влада, но, похоже, выхода не оставалось.
— Марк? — спросил я техника-северянина, ковырявшего очередную метку, и он жестом указал мне на подсобку.
Я не стал стучать, но он все равно не удивился моему появлению. Наверняка засек еще у входа в ангар — с его-то сверхчеловеческими возможностями.
— Мне надо кое-что тебе показать, — едва окинув меня взглядом, заявил он.
— Сначала я кое-что спрошу.
Мне, кажется, удалось его удивить. Он поднял на меня рассеянный взгляд, тут же, словно по невидимому щелчку, сфокусировавшийся до пристального.
— Ты занимался нейронкой моего маунта после того взрыва, верно?
Он осторожно кивнул, явно не понимая, куда я клоню.
— Обычное обнуление, как и было написано в приказе.
— И ты провел его полностью, по инструкции?
— Разумеется.
Он так и не спросил, в чем дело, и, подождав немного, я рассказал сам:
— В первый день, когда я обкатывал его по “базе”, он действительно вел себя, как чистая нейронка, только что пришедшая с завода. С ним пришлось знакомиться заново, снова объяснять ему некоторые бытовые вещи. Это нормальный процесс, насколько мне известно. Но потом… — я замялся, пытаясь сформулировать как можно точнее. — Он будто что-то вспоминает. Как человек, который очнулся от глубокого похмельного сна и поначалу не понимает, где он и с кем, а потом постепенно начинает восполнять в памяти события вчерашнего вечера. Не знаю, насколько тебе понятно это сравнение…
— Очень понятно, — тихо ответил Марк. — Моя собственная нейронка устроена похожим образом: она умеет не только создавать новые связи, но и восстанавливать утраченные. Если ее обнулить, я действительно на какое-то время забуду все, что со мной случилось после момента первого пробуждения. А потом старые связи начнут понемногу отрастать заново — не все и, может, не очень быстро, но что-то я вспомню точно.
— Нейронка Эйдана из нового поколения, — произнес я, ни к кому толком не обращаясь. — Если их и обнуляли до него, все равно не накопили достаточной статистики.
— Если ты не ошибся, обнуление подобных ему моделей едва ли вообще имеет смысл.
— Ты знаешь, как производятся нейронки маунтов?
Я присел на застеленную кровать, ожидая долгой подробной лекции, но Марк меня разочаровал:
— Нет. Только нейронки андроидов — хотя, полагаю, процесс похож. Сначала делают несколько нейрослепков человека в разные моменты времени, чтобы отследить характерные изменения, затем сливают их в одну модель и отсекают все, что сочтут лишним.
— И это лишнее…
— Да, — Марк помолчал, глядя на свои руки — они снова начали слегка подергиваться, как от тика. — Оно тоже может восстановиться.
— Видимо, твой прототип был тем еще философом-идеалистом, — неуклюже пошутил я, и Марк даже приподнял уголки губ в намеке на улыбку.
— Или просто мечтателем.
Я бросил ему метку — он рассеянно поймал ее, покрутил в руках, словно не зная, что с ней делать.
— Твой маунт может вспомнить, каково это — быть обычным конем. Бояться чего-то, испытывать радость от бега или ласки, не слушаться приказов всадника.
— Спасать всаднику жизнь, — добавил я. — Он уже вспомнил, и не могу сказать, что меня это расстроило.
Марк рассеянно кивнул, добывая из метки предохранитель, щёлкнул крышкой черепной коробки.
Сейчас, когда он в самом уязвимом положении из возможных.
— Когда ты взламывал базу данных дисциплинарников, ты скачивал оттуда данные о подписях меток? Кому ты их продал?
Марк непонимающе моргнул. Глаза под рассеченным напополам лбом с торчащей из головы электроникой выглядели на удивление беззащитно.
— Я не скачивал оттуда данные меток и тем более не продавал. Это было бы бессмысленно: навряд ли они хранятся там незашифрованными, как видеозаписи.
— Ты ещё скажи, что не смог бы расшифровать, — усмехнулся я.
— Сложность современных шифров такова, что даже у меня ушли бы годы на подбор ключа, — Марк спокойно пожал плечами и защелкнул крышку обратно. — Да и зачем кому-то подписывать…
Он осекся. Нахмурился. Приоткрыл рот, словно собираясь что-то спросить, и тут же закрыл.
— У меня действительно есть доступ к данным о подписях, — наконец произнес он. — Технический, не из базы дисциплинарного комитета. Но я не продавал и не передавал его никому. Мне нечем это подтвердить, — продолжил он, видя, что я молчу. — Однако есть кое-что, что заставляет меня сомневаться в человеческой природе возникновения этих… лже-меток.
— И какой же они природы? — не выдержал я. — Из неисследованного космоса прилетели зелёные человечки с большими головами и решили истребить население отдаленного планетоида?
Инопланетяне были дежурной шуткой ещё в те далёкие времена, когда все человечество умещалось в пределах Старой Земли и верило, что где-то там, на далёких планетах живут другие разумные существа, готовые однажды вступить с нами в контакт. Фантасты того времени никак не могли сойтись во мнениях, как эти неведомые создания выглядят, на чем основана их цивилизация, придут ли они с миром или войной — единственное, в чем все же удалось достичь консенсуса, так это в том, что рано или поздно контакт состоится.
Как же, должно быть, разочаровались любители подобных идей, когда человечество наконец убедилось в том, что одиноко среди звёзд на многие тысячи световых лет.
— Я же говорил, мне нужно кое-что тебе показать, — произнес Марк, снова разворачиваясь к экрану. — Пожалуйста, посмотри это, прежде чем делать дальнейшие выводы.
Я адресовал ему подозрительный взгляд и все же посмотрел на экран.
Давно знакомую панораму квадрата дельта-три я узнал без труда. Узнал и себя верхом на Эйдане, проезжающего мимо камеры — со стороны и не в контакте это выглядело странно, почти сюрреалистично.
"Грохот" тоже был здесь, и выглядел он куда более угрожающе, чем в реальности. Марк увеличил фрагмент, на котором был виден снаряд, и включил обратную перемотку.
На первый взгляд, в кадре ничего не происходило. В нижнем углу экрана, прыгая и изгибаясь, менялись цифры временной отсечки, метка таращилась зелёным глазом на пустой тротуар.
— Пока не видишь? — спросил Марк.
Я пригляделся. Огонёк как будто с каждой минутой становился бледнее, терял яркость и четкость, словно таял в тени здания. Вместе с ним таяли и размытые очертания самого снаряда.
Марк остановил запись на том моменте, когда они исчезли полностью. Я бросил взгляд в нижний угол экрана — три дня назад, время почти то же, что и в тот момент, когда я его обнаружил.
— Снова подделка? — спросил я. — Массовые сбои камер?
— Я отсмотрел три таких записи до того, как ты пришел, — покачал головой Марк. — Везде одно и то же.
Инопланетяне, конечно, были интересной версией, но пора было начинать мыслить логически. Если того, что на записи, не могло быть в реальности, значит, это банальный монтаж, как в фильмах. Камеры в безопасных районах пишут обычную плоскую картинку, не нейрослепок или голограмму. Подделать такую — раз плюнуть, не нужно даже специальных устройств. Мне бы хватило обычного планшета.
— Эту запись я скачал из хранилища сразу после появления, и она идёт непрерывным отрезком, — Марк опустил взгляд, словно чувствовал себя виноватым. — Никто бы не успел ее смонтировать и подменить.
— Значит, кто-то успел.
— Знаешь, на что это больше всего похоже? — он, казалось, совершенно меня не слушал. — На сны. У меня их не бывает, но я изучал теорию. Мозг таким образом обрабатывает информацию, выдает ее в несколько искаженном, перемешанном виде…
— Ну да, точно. Вся наша жизнь — это сон собаки породы лабрадор, — почти без сарказма произнес я. — Пожалуй, хватит с меня безумных теорий на сегодня. Сделай мне копию записей, я отдам капитану. Пусть у него мозги кипят.
***
Капитана в его кабинете не оказалось. Я немного постоял перед дверью, на удачу прислонил ладонь к биометрическому замку — тот, конечно, и не подумал открыться — развернулся и пошел к себе. Вызывать его по импланту я не хотел — не настолько срочным было мое сообщение, — а пересылать записи через сеть опасался. Если мой планшет на контроле у дисциплинарников, ко мне может возникнуть ещё больше вопросов, чем уже есть.
Все комнаты жилого блока были похожи друг на друга, как каюты кораблей одной модели: складная кровать, нейропанель на стене, письменный стол, стул, едомат, система очистки и душ. Ничего лишнего, никакого отпечатка личности владельца — тем проще было покидать такие временные жилища, когда наша работа заканчивалась.
Я рухнул на диван, едва скинув форму, и привычным движением подключил планшет к нейропанели. Система тут же считала последние файлы, и на экране повис стоп-кадр из видео — одного из тех, которые сбросил мне Марк. Стена дома, кусок улицы, снаряд с меткой. Я невольно пригляделся — показалось, что эту улицу я уже видел. По крайней мере, остов стены на заднем плане выглядел смутно знакомым. За почти таким же мы с Петрой прятались еще недавно, как раз когда этого самого Марка и ловили, разве что тот был пониже и с более рваным краем… Да нет же, точно за этим: вот и яма неправильной формы на полотне тротуара, так хорошо мне запомнившаяся.
Я запустил видео на ускоренную обратную перемотку. Снаряд, как ему и полагалось, начал бледнеть, постепенно исчезать, но меня он не интересовал. Я смотрел на обломок стены, неровный край которого уменьшался, таял, как олово на раскаленной стали. Я остановил перемотку, запустил видео в обычном режиме, ища глазами рабочих, которые бы незаметно ровняли кладку, укрепляли стену слоями бронебетона, да хоть мелькнули бы рядом с ней за этот день.
Никого. Чертову стену не то что не трогали — к ней даже не подходили.
Я обхватил голову руками, закрыл глаза и протяжно выругался. Кажется, я начал понимать, зачем капитан постоянно мусолит свою дурацкую сигарету. Жаль, что кроме этого я не понимал уже ничего.
Я вышел из комнаты следующим утром, потирая припухшие от бессонницы глаза. Планшет разрядился в ноль, и я оставил его на станции, предварительно отправив капитану все фрагменты видео, которые показались мне интересными.
Я больше не мог сидеть на заднице и ждать, пока кто-то умный сформулирует гипотезу, основанную на достижениях передового края науки, выведет какие-нибудь зубодробительные формулы, отправит нас собирать эмпирические доказательства. Я должен был убедиться, что прав, и я собирался сделать это, даже если весь дисциплинарный комитет вместе с ВСК будут против.
Эйдан, как всегда, ждал меня на конюшне, в третьем от дальней стены стойле по правой стороне. Я погладил черный металлический бок, перекинул ногу через круп, чтобы мгновение спустя оказаться на теплой спине сильного, красивого животного.
— Сегодня мы не будем искать взрывчатку, — тихо сказал я коню. — Все гораздо интереснее. Прогуляемся в большой мир?
Он радостно насторожил уши, собрался в пружину и с места поднялся в широкий настильный галоп. Мимо пролетели верстаки, толстые стены ангара, двор базы. Ворота были закрыты, но для маунта, созданного, чтобы преодолевать препятствия, это не стало проблемой. Мне даже не пришлось отдавать команду: за пару метров до КПП Эйдан напрягся, глубоко подвел под корпус задние ноги и оттолкнулся, почти вертикально взлетая вверх. Копыта душераздирающе скрипнули о стальную оковку, конь долю секунды побалансировал наверху и мягко, по-кошачьи спрыгнул. Ангигравы взвыли, амортизируя для всадника удар — и в тон им взвыла сирена на КПП, но мы уже были далеко впереди. В зоне, когда-то считавшейся безопасной.
Я хорошо помнил квадрат дзета-шестнадцать, и еще лучше — это место. Я видел его своими глазами только однажды, зато несколько раз пересматривал нейрослепок Петры, отпечатывая на извилинах детали. Вот здесь была “Игла” — она и сейчас хищно сверкала в лучах утреннего солнца, уже обезвреженная саперами. Тут стоял невысокий заборчик, отделявший тротуар от лужайки — одна секция повалилась на землю, краска висела облезлыми лохмотьями. Рядом лежала покореженная вывеска с надписью “Ремонт планшетов”.
Она и сейчас валялась там же, где я запомнил, только буквы, еле читаемые раньше, блестели свежей краской, прямоугольное полотно было ровным, словно в тот день, когда вывеску впервые прибили над входом в мастерскую. Рядом лежала еще одна, почти такая же. Я пригляделся: буквы на ней были выписаны правильно, но гласили “Ремнот ланцетов”. Стена, у которой валялись обе вывески, почти снесенная до основания, выросла до середины груди Эйдана и образовывала теперь небольшой изгиб овальной формы. Трава на газоне выглядела так, будто ее подстригли прямо перед моим приходом.
— Нет, ты не спишь, — вслух произнес я. Эйдан заинтересованно повел ухом, но, не услышав команды, коротко фыркнул и наклонился почесать зубами ногу. — Ты вспоминаешь, да?
Конечно, небеса не разверзлись и никто не ответил мне. Я и не ждал. Столетиями человечество пыталось поговорить с внешним космосом на своем языке и никогда не получало ответа. Потом оно отчаялось и решило, что говорить вокруг не с кем.
А ответ пришел на другом языке. Языке, созданном нами же.
Все это время существо, небрежно названное нами Акра-117, училось у нас. Прилежно запоминало все, что мы давали ему: стены домов, полотна тротуаров, магазины и аптеки, салоны красоты и ремонтные мастерские. Как нейросеть, собирающая базу образцов для обработки, оно хранило все это в памяти, анализировало, откладывало на будущее.
А потом мы дали ему образцы бомб, и оно, не ведая различий, запомнило и их. Мы стали помечать бомбы метками — оно скопировало информацию до мельчайших деталей, воспроизводило снова и снова, пока не достигло совершенства.
И теперь оно пыталось с нами говорить. Создавать свои образы на основе обработанных: нечитаемые метки, искаженные надписи, изогнутые стены… Трава на газоне, если приглядеться, была слишком жесткой, почти как латунная проволока. Эйдан потянулся было к ней, потрогал губами и отпрянул. Наверное, в почве не хватило органики, чтобы воспроизвести все точь-в-точь.
— Ты просто хочешь нам помочь, — произнес я, ни к кому не обращаясь.
Едва ли Акра-117 понимал обычную человеческую речь.
Эпилог.
Он заметил меня издалека. Вытянулся в струну, насторожился, раздул ноздри, улавливая мой запах. Я не торопился подходить ближе. Мне некуда было спешить. Наконец, он убедился, что я безопасен, и медленно, нервно отфыркиваясь, пошел в мою сторону. Я ждал, не двигаясь с места.
Я знал его слишком хорошо — а он, к сожалению, совершенно не знал меня.
— Эйдан, — тихо произнес я, когда он, наконец, подошел на расстояние вытянутой руки и позволил коснуться своего храпа кончиками пальцев. — Так вот какой ты… Не в контакте.
Жеребец протяжно вздохнул и широко обмахнул мою ладонь языком, оставляя мокрый след. Вблизи было видно, что шерсть на его лбу совсем поседела, один глаз заволокло мутной пленкой. Спина провалилась, узловатые суставы на ногах едва держали его немалый вес.
— Так вот какой ты… — повторил я, похлопав его по шее рядом с застарелым рубцом.
Нервно пискнул планшет, напоминая, что я здесь не только для того, чтобы ласкать коней, но и по делу.
— Я прошел процедуру оформления, — радостно заявил Марк по видеосвязи. — С этой минуты я работаю здесь, Дэн. Ты можешь лететь обратно, как будешь готов.
Я молча кивнул ему и отключился. Андроид, который намерен изготавливать нейронки маунтов — что может быть ироничнее? Разве что стоило предложить ему заняться электроовцами…
Эйдан боднул меня лбом под руку, снова требуя ласки, и я не смог ему отказать.
Где-то там, вдалеке, среди холодных звезд на новом планетоиде меня ждал его титановый собрат, так похожий и не похожий на него живого. Где-то там меня ждала Служба.
Но я решил, что пару дней она может и подождать.