Work Text:
Спортивный бар. Город где-то в окрестностях Шадринска. Полутемень. С большого экрана показывают «дерби двух столиц», на часах показывает двадцатое августа две тысячи двадцать третьего — мужчина за столиком арбитр, смотрит заходом матча, смотря на другого арбитра. По ту сторону, и вспоминая третьего. Друга.
На грубом дереве старенький телефон, где несколько сообщений с рубежа двадцать второго и двадцать третьего. Общие фотографии. Шутки. Приколы. Пара видеороликов, с тех самых сборов, дурацких как сказали бы многие. Правда.
Мужчина вздыхает, переводя взгляд снова на трансляцию и концентрируясь на одном человеке. «Все всегда вас путали, хотя разница в возрасте размером с Антарктиду, или ты выглядел моложе?» — ход матча не особо интересен. Никак. Только глупая тупая боль, возвращающая в октябрь две тысячи двенадцатого.
«Как быть похожим на кого-то? Как не построить суперблестящую карьеру? — либо это алкоголь так влияет, либо девочка с мамой за соседним столиком, имя мамы упорно не заходит в голову, а вот девочка… Она вся в игре, часто играется брелоком и теребит подбородок, да шутит и смеётся. — Только в глазах твоей… Так вот оно что!»
Взгляд выцепляет ещё компашку: сына Дениса с племянницей, внучку Вронского. Андрея, кстати, который был против всей этой политической ситуации, но: друзей не выбирают. На мгновение пересеклись взглядами с Андреем, водителем Андреем, коротко, за их столиком сидели ещё люди: ещё один судья, местный. Его все называли: судья-ебанат, а он панк, нигилист и похуист, татуху себе такую набил, но на торсе видна только буква «Е», в жизни человек ничего, но иногда выходя на поле, произносит фразу: «Слышь, чё?!», мог надеть два левых, два правых ботинка, уехать не туда, матерится постоянно: уважает рэп, хипхоп. Бывший альпинист и горнолыжник, обожает походные байки, шуточки о смерти, чёрный юмор. Ходили легенды про похождения, любимая фраза: «Ещё не сдох? И ладно! Похуй пляшем!», «Всё время обещают «собраться и пиздов мене надавати, ток где они? Зассали, суки?!». Не раз и не два получал низкие оценки работы, критику. Провоцирует фанатов. Ездит на какой-то раздолбанной старой тачке, с сильным грохотом (осталась от погибшего брата; тоже альпиниста). На машине надпись: «Твори бардак, мой друг…рнак!», был лишён прав несколько раз. Танцевал полуголый на заброшке. Рисовал нецензурные символы на школе искусств, откуда его когда-то выгнали. Спорил с котами при свидетелях. Хорошо знает английский. Правила неплохо, даже местами отлично, но поведение — пиздец.
Случай на матче, когда игрок провоцировал его всю игру, а потом выдал что-то про погибших друзей и брата, вошёл в историю чемпионата этого края.
— Судья, ты мразь ебучая!
Судья «ебанат»: — Сам иди нахуй! — далее десятиэтажный мат и в конце судья ему хуй показал (настоящий).
— Дисквалификация! — орали трибуны.
— Хуйнафикация, мразеголовые блядовитые пиздодерьмища в дешманских шарфах и Ашана! Суки!
«Да, ты ж лучший друг его младшего… Ладно, хватит, Саня! — рефлексирующий арбитр поднялся, окидывая безучастным взглядом обстановку, по телеку продолжало идти дерби. Не то дерби: их, колхозное (как называли его хейтеры регионального футбола), а слишком известное и громкое. — А вот…он знает?»
Лучше не вмешиваться. Него это дело: опять осмотрелся, выискивая теперь уже жену.
— Любовь моя, пойдём?
Жена его тоже судья — мужчина усмехнулся полугрустно, подсчитывая сколько судьей на квадратный метр здесь, не считая Карасёва с бригадой в прямом эфире? Засмеялся. Были и сёстры жены, окромя последней, Нина вела скрытный образ жизни. Затворнический: как маму похоронила (несмотря на конфликты, у них была особая связь), поселилась с… Александр прикинул и вспомнил бесящий его закон, подписанный в декабре двадцать второго, но говорить ничего не стал.
— Иду, дорогой, — она ещё раз обнялась с Мариной, Роксаной и её мужем-полицейским, всякой мелкотой, по пути кивнула матери с дочерью. Взгляд мимолётом зацепился за ебаната и его товарищей: знают. Как факт просто. А чего делить им?
За другими столиками сидели хмурые сотрудники Федеральной Экспертной Службы — майоры Майский да Аристов, смотрели будто вникуда, второй ненароком чесал свои залысины, тупо уставившись на футбол, первый слушал песню собственной группы. Молчали.
«О том же думаете?»
Об этом и была последняя фраза, сказанная его жене водителем Андреем, тоже смотрящего в экран.
— Смотри, Рокси, издалека так точно…
Все выдохнули, отворачиваясь, несмотря на мяч на точке.
— Пойдём…
Александр надеялся, что не слишком разбередит душу этот сумбурный вечер в закусочной, с привкусом немного пересоленного сыра и терпкого пива? На входе стояла копилка в виде футбольного мяча и ехидной подписью «пни меня», комментировать о том, кто именно мог это сделать. Не стоило.
Город засыпал, а им ещё ехать домой. До краснодарского края. Их нынешний дом. Казалось бы, и причём тут весло? Только вот майор Майский хихикнул, едва стоило пройти мимо.
Свидетели того матча подросли, что ли? Наверное да. Байка теперь местная, он вообще там стажировался, кто ж знал, что в этом странном городе у фанатов группы «Vesl» традиция ходить везде с вёслами, а он на линии. Фанат споткнулся. Травмы особой нет, только прозвище приклеилось намертво. Многие не спрашивали ни имя, ни фамилию: «А вы тот самый судья, что веслом по лицу получил?», сначала бесился, потом смирился. Весло и весло, а группа, кстати, отличная… В кармане подтаял немного маленький кусочек сыра. Хрен с ним!
###