Work Text:
Когда электричество отрубается с громким щелк, Донни как раз по плечо залез во внутренности одной из своих машин.
Поворчав сквозь зубы, он немного отодвигается от машины. Включается аварийное освещение и окрашивает всё в зловещий красный. Если ему повезет, отключение временное и скоро он сможет вернуться к работе.
Проходит несколько секунд, а электричество и не собирается возвращаться. Донни бурчит себе под нос тихое: «Вздох». Придется приостановиться. Если это продлится еще пару минут, он запустит запасной генератор.
Он начинает вытягивать руку из нутра машины, встает и этим двигает табурет, на котором сидел, вот только в темноте он невнимателен. Он случайно пинает табурет, табурет сбивает домкрат, тот сотрясается и с дребезгом падает.
Удерживаемая им тяжеленная железяка обрушивается на его руку, и раздается тошнотворный хруст.
Из легких Донни вылетает весь воздух, он хрипит, не может вдохнуть. В ушах подымается звон, к языку подступает вкус желчи, а потом его настигает боль — жгучие пульсирующие волны жара омывают его тело всё быстрее и быстрее.
Мгновенно простреливает инстинкт отдернуть руку, отойти от того, что причиняет боль, но жало резкой боли в выкрученном плече напоминает ему, что он не может, потому что его рука, его рука застряла, его рука…
Его выворачивает желчью и почти переваренными остатками обеда — всё летит под ноги. Если бы сознательные мысли в голове хоть как-то воспринимались, он бы почувствовал отвращение куда сильнее, но на его мозг кубарем наваливается паника.
Он потеряет руку. И ему еще повезет, если только руку, если он не застрял здесь навсегда. Если он не умрет от потери крови прежде, чем кто-либо его найдет, если…
Он с трудом втягивает воздух сквозь зубы, исступленно пытаясь заставить себя думать. Ему нужно думать, если он поддастся панике, он умрет.
Электричества всё еще нет, ужасное зрелище освещает лишь багряный свет. Его телефон на столе, не дотянуться, Ш.Е.Л.Л.Д.О.Н. отключен.
— П-помогите, — дрожащий голос едва слышен в пустой комнате. Он снова втягивает воздух, отчаянно, морщась от всепоглощающей боли, пытается снова, заставляет себя: — Помогите.! Помогите!
Это бесполезно, он звукоизолировал лабораторию. Даже если бы он мог кричать громче, чем сейчас, они его не услышали бы.
Впадая в отчаяние, он приваливается к машине. Головой он понимает, что должен определить, какая часть его руки осталась внутри, насколько она повреждена, но не может заставить себя посмотреть на нее. Затмевающий рассудок страх в каком-то смысле хуже боли, вгрызающейся в его тело.
Он не имеет ни малейшего понятия, как долго он стоит вот так. Единственное, что он знает — что время течет мучительно медленно. Электричества нет, в лаборатории непривычно тихо — пропали обычный гул машин и жужжание охлаждающих элементов. Единственное, что он слышит — собственное загнанное дыхание. Зрение затемняется, он видит будто в туннеле, сердце заходится всё более суматошным стуком, а кожа становится липкой — признаки шока, отстраненно отмечает он.
Он здесь умрет. Он умрет, он умрет, он…
Внезапно посреди красного света прорезается голубая вспышка.
— Похоже, света нет и в пяти кварталах по соседству. И не похоже, что он собирается возвращаться в ближайшее время, но Майки закатил истерику, потому что у него в духовке стоит обед. Как думаешь, сможешь… Донни!
К нему приближаются поспешные шаги, но Донни не видит, кто это, перед глазами слишком темно, а в голове от боли туман. Инстинктивно он подрывается, предупреждающе шипит, обнажив зубы и напрягая мышцы. Он ранен, в ловушке, легкая добыча, должен напугать, должен угрожать, он погибнет сражаясь…
— Воу, воу, эй! Спокойно, Донни, спокойно! — вторженец поднимает руки и самую малость отстраняется. — Это я, это всего лишь я.
Голос пробирается через первобытные отделы его мозга, и подсознание фиксирует семья, помощь, безопасность, а уже потом его нагоняет сознание.
Лео.
Всякая готовность защищать свою жизнь иссякает, и Донни заваливается вперед. Лео его ловит, и он благодарен; из его горла вырывается жалобный стон, и у него нет никаких сил чувствовать стыд от этого.
— Знаю, — тихо отвечает Лео, оглаживая его плечо большим пальцем. — Это должно быть дико больно… ииии похоже, у тебя шок.
Донни пьяно кивает, отчаянно желая просто отключиться и дать Лео сделать всё остальное, раз он здесь. Но даже если шок тянет его в забытье, боль дергает обратно.
Лео всё еще держит его за плечо, но теперь, оглянувшись, он замечает предательский табурет, запустивший цепочку злосчастных событий.
— Ты на этом табурете сидел? — спрашивает он, и Донни отвечает обессиленным кивком. Лео делает шаг, чтобы его поднять, и Донни испускает еще один скрип, в этот раз предупреждая:
— Вырвало, — бормочет он, и Лео смотрит себе под ноги, а заметив лужу, морщится.
— Ага, и нехило, — комментирует он, но говорит это просто, без осуждения. Он обходит лужу стороной, не снимая руку с плеча Донни, тянется и ставит табурет на место. — Так, дружище, садись — только медленно, хорошо?
Поддерживая его за руку, он помогает ему сесть. Почувствовав опору, Донни снова наваливается на машину, как мешок без единой кости. Из него будто выкачали все силы.
— Так… хорошо, — Лео выдыхает, выпрямляется и отпускает его плечо. Без единой сознательной мысли Донни выпрастывает здоровую руку и хватается за него, вцепляясь изо всех сил. Ему определенно стоит стыдиться этого, но он не может. Ему страшно, а Лео означает безопасность.
Лео сжимает его руку в ответ и садится на корточки, чтобы быть на одном уровне, и говорит тихо, будто знает, что громкие звуки лишь добавляют надсадной боли в его голове.
— Я пойду приведу Рафа, хорошо?
Пронзительный укол страха заставляет его сильнее, отчаяннее впиться в руку Лео.
— Нет, — он тянет его на себя из последних сил. — Не оставляй меня.
— Я быстро вернусь, — обещает Лео, — но я должен…
— Нет, Лео, пожалуйста, не оставляй меня…
— Донни, я не могу поднять эту штуку сам, мне нужна помощь Рафа.
Головой он понимает, что всё, что Лео говорит, — абсолютно логично. Головой он понимает, что Лео не врет, что он вернется.
Ничего из этого не имеет значения. Значение имеет лишь ужас от мысли, что он останется один.
Он стискивает его руку еще сильнее, в глазах появляются слезы. Из горла вырывается еще один всхлип.
Лео вздыхает и снова сжимает его предплечье.
— Хорошо, хорошо. Я никуда не пойду. Но нам нужно позвать Рафа. Есть способы поднять твою помпезную дверь, пока свет выключен?
— Замок на экстренный случай, — выдавливает он. — Тр-третья панель… просто нажми рычаг.
— Хорошо. Без паники, у Леона всё схвачено.
Он подмигивает, и откуда-то у Донни есть силы на раздражение. Он закатывает глаза, и Лео весело фыркает.
Свободной рукой он достает из ножен катану и рисует в воздухе маленький портал прямо перед собой. Смутно Донни видит еще один портал у двери в лабораторию на той стороне комнаты. Он большой ровно настолько, чтобы туда прошла рука Лео.
Сунув руку в портал перед собой, он открывает панель, прищурившись и высунув язык от усердия. Секунда возни — и он находит рычаг и тянет. Раздается тихий щелчок, и отпертая дверь отходит от пола, но не подымается.
— Что теперь? — спрашивает Лео.
— Раф сможет… поднять ее… снаружи, — сквозь хрипы объясняет Донни.
— Хорошо, — Лео вытягивает руку из портала, и кружочки света рассеиваются. — Я ему позвоню.
Он не отпускает его руку, и Донни благодарен. Смутно он осознает, что стискивает сильно, вряд ли настолько, чтобы было больно, но Лео не вырывается.
— Донни ранен, — слышит он его слова поперек приветствия Рафа на том конце провода, — нужна твоя помощь… да, в лаборатории. Дверь отперта, он сказал, что тебе надо будет просто ее поднять… Еще не знаю, но поторопись.
Лео оканчивает звонок и убирает телефон.
— Не волнуйся, Донтон, кавалерия на подходе, — он снова присаживается на корточки, так что их глаза снова на одном уровне. — Еще всего ничего — и мы тебя вытащим.
Донни кивает, подтверждая, что слышит. Рот будто набили пухом, и говорить сложно, но он пытается:
— Я птеряю рку?
Глаза Лео распахиваются шире. Он сжимает его предплечье.
— Пока это в моих силах — нет.
После этого они не особо разговаривают.
— Дыши, Ди, вот так.
Донни закрывает глаза, пытаясь ослабить подступающую головную боль, кренится вперед.
— Ты со мной, Донни? — уточняет Лео, и ответ он кряхтит.
Потом они слышат скрежет — дверь в лабораторию подымают вверх, и внутрь влетает Раф.
— … ох черт возьми, Донни, — выдыхает он, видя, что произошло. — Как же тебя угораздило?
— Оставь лекции на потом, Раф, — отвечает Лео, вставая, но не отпуская его руки. — У него сейчас шок.
— Понятно… понятно, — Раф подходит ближе и кладет свою огромную прохладную ладонь на его спину. Прикосновение приятное, дает опору, и он отклоняется назад, прижимаясь. — Не волнуйся, старший брат сейчас всё сделает.
Обычно он бы ответил что-нибудь остроумное, но он так изнеможен, и, хоть он никогда этого не признает, чувствует такое облегчение, что Раф здесь. Все слова, которые у него были, остаются невысказанными.
Он так и не открывает глаз, так что не знает, что именно они делают, но секундой позже ладонь Рафа пропадает, и звучит его голос:
— Думаю, я могу это поднять.
— Ладно, ты поднимешь, я вытяну его руку… осторожно, его вырвало.
— Не то чтобы впервые на мне была чья-то рвота.
— Ладно, но, если ты поскользнешься на ней, я буду над тобой смеяться.
Его раненую руку слегка дергает, а ладонь Лео пропадает. Он тихо хнычет, хоть ему совсем несвойственна такая зависимость, и Лео быстро сжимает его плечо.
— Прости, Донни, это всего на мгновение.
— На счет три, — оповещает Раф, и судя по голосу, он уже налег на машину. — Раз… два… три!
Скрежет, и тяжесть чудесным образом исчезает с его руки. Чужие ладони двигают ее, и он морщится, пока его руку перекладывают из машины ему на колени. Сразу за этим следует тяжелый бум — Раф отпустил железяку.
— Мы тебя достали, — говорит ему Лео, снова беря его за здоровую ладонь и сжимая ее. — С тобой всё хорошо.
Донни разлепляет веки и хочет взглянуть на свою руку. Он видит кровь и противоестественные углы, но прежде чем он успевает рассмотреть больше, чужая ладонь берет его за подбородок и подымает лицо вверх.
— Ага, и ты только что побледнел еще на пять тонов, — говорит Лео, глядя ему в глаза. — Давай-ка больше не будем на нее смотреть, хорошо? Не хочу, чтобы ты потерял еще больше жидкости.
Донни ворчит, но уступает.
Какая-то возня — и что-то повязывают ему на шею, какую-то ткань. Затем в полосу ткани укладывают его руку, так, чтобы у нее была опора и она не висела бесполезно вдоль бока.
— Ну, не лучший вариант, но для прогулки до медотсека сойдет, — произносит Лео. Донни смутно замечает, что с его лица куда-то пропала бандана.
— Понести его? — спрашивает Раф.
— Возможно… Донни, как чувствуешь, сможешь идти, или пускай Раф тебя отнесет?
— Дойду, — бубнит он. Он вообще не уверен в этом, но гордость заставляет согласиться.
— Ладно, не особо тебе верю, но дадим тебе попытаться. Раф, не отходи далеко.
Он подымается. Ноги нетвердые, дрожат, но он не падает. Лео подныривает под его здоровую руку и закидывает ее себе на плечо, так что ему не нужно просить о поддержке. Донни, разумеется, фыркает, но понимает: если бы Лео этого не сделал, он упал бы после первого же шага.
От этого же самого шага он сквозь зубы стонет, когда рука чуть покачивается, отлепляясь от пластрона. Лео находит его здоровую ладонь и сжимает.
— Знаю, дружище, но подумай о всех тех обезболивающих, которые тебя ждут. Нужно просто дойти.
Поход до медотсека и без того мучительно медленный, так их еще и замечают Сплинтер и Майки. Оба тут же налетают со шквалом вопросов, лишь усугубляя гудящую боль в его голове.
— Эй, остыньте, — шикает на них Раф. — С ним всё будет хорошо, нужно просто залатать ему руку.
В итоге они добираются туда. Света до сих пор нет, в медотсеке горит то же самое красное аварийное освещение, что везде. Лео помогает ему сесть и затем улечься на кровать и подкладывает подушку под ноги, облегчая шок.
Он слышит над собой тихие голоса Рафа и Лео — они обсуждают запасной генератор, и он пытается проинструктировать их, но слова выходят смазанные и сбивчивые. От безысходности он морщится.
— Не волнуйся, Донни, мы справимся, — говорит Лео, склоняясь над ним.
— Не уверен… дуралеи.
— Ах, приятно видеть, что твоей способности огрызаться ничто не угрожает, — улыбается Лео.
— Тяжелый вздох, — цедит он, чем вызывает смешок.
Наступает тишина. Лео уходит собрать всё, что ему нужно для работы. Донни знает основы, но стоит ему попытаться восстановить в голове последовательность необходимых действий — и все знания просыпаются как песок сквозь пальцы. В голове слишком густой туман, да и всё равно биология — сфера Лео.
У него на языке крутится вопрос, и когда Лео возвращается, он приподымает свою здоровую руку, и Лео тут же откладывает всё, что держал, и берет его ладонь в свою.
— Я ее потеряю? — спрашивает он дрожащим голосом. Лео оглаживает тыльную сторону его ладони большим пальцем, и это успокаивает.
— Я так не думаю. Всё не так плохо, как кажется.
Донни выдыхает и откидывает голову назад. Его ладонь слабеет в чужих руках, и Лео осторожно кладет ее на место.
— Ты можешь спокойно отключиться. Когда проснешься, всё будет куда лучше.
Донни доверяет ему настолько, что прислушивается к совету.
По пробуждении его встречают свет, запах антисептика и пульсирующая боль в руке. Высказав всем ощущениям недовольство тихим скрежетом, он закрывает глаза обратно.
— Эй, соня! — голос его брата абсолютно точно слишком жизнерадостный, и Донни шипит в ответ. — Ладно-ладно, Ворчутелло, можешь спать дальше, если так хочется, просто решил спросить, вдруг ты захочешь выпить обезболивающих.
Это заставляет его открыть глаза. Свет притушен — больше никакого аварийного освещения, но и ничего, что слепило бы и резало глаза. Лео стоит рядом, в одной руке кружка, в другой — пластиковая крышечка от банки с таблетками.
— Хочешь выпить их, или мне поставить тебе капельницу? — уточняет он. Донни бормочет что-то нечленораздельное и протягивает ладонь. Лео подправил положение кровати, так что он практически сидит.
Сперва ему дают воды, затем, забрав кружку, Лео ссыпает в его ладонь капсулы. Приятно, что он помнит, как Донни больше нравится пить таблетки (даже если более чем единожды заметил, что это неправильный способ их принимать).
Проглотив их, он снова протягивает руку за кружкой и осушает ее в три быстрых глотка.
— Как насчет в следующий раз попробовать пить помедленнее? — Лео снова забирает кружку.
— Нецелесообразно, — произносит он и с удовлетворением отмечает, что речь больше не дается с такой болью. — Что произошло?
Лео присаживается на табурет рядом с его кроватью.
— Так, ну, ты же помнишь, что твою руку придавило этой… штукой, над которой ты работал?
Донни приходится задавить немедленный порыв объяснить назначение машины и вместо этого кивнуть.
— Да, я помню. И как вы с Рафом меня сюда привели. Что произошло…
Он не может заставить себя договорить. Логически он понимает, то может просто посмотреть на свою руку (он ее чувствует, она болит, и это значит, что она еще на месте, правда?), но по какой-то дурацкой причине ему слишком страшно.
— Она еще на месте, — отвечает Лео, потому что теперь, он, видимо, заделался чтецом мыслей (Донни отказывается верить, что его так просто прочитать). — Две руки, шесть пальцев, — и он демонстративно перебирает своими.
Это наконец дает Донни сил посмотреть вниз. Его рука и правда на месте, плотно замотана в гипс, на котором уже красуются многочисленные рисунки фиолетовым маркером — разумеется, подарок от Майки. Он пытается пошевелить пальцами, но это доставляет боль.
И всё же, опускаясь на подушку, он вздыхает с облегчением.
— Не пойми меня неправильно, ее раздробило к чертям, — продолжает Лео. — Даже не думай пользоваться ею ближайшие недель восемь. А потом решим, понадобится ли еще больше времени, — Лео смотрит на него своим самым суровым взглядом, от которого Донни на самом деле хочется лишь смеяться. — Благодари нашу мутантскую живучесть, но я серьезно говорю: дай ей время зажить.
— Ага, вас понял, доктор Дуралей, — раздраженно отвечает Донни, и Лео щелкает его по лбу — не сильно, но неприятно.
— Худший пациент, какого я только видел. Я бы с большим удовольствием пересидел с Майки все стадии гриппа, а он обычно чехвостит меня на тему того, какой хреновый у меня выходит суп, — он отклоняется назад, осматривая его. — Как вообще себя чувствуешь? Слабость или тошнота? Еще где болит, кроме руки?
Донни мотает головой.
— Настолько хорошо, насколько можно ожидать.
— Ладно, окей, — Лео заводит руки за голову и потягивается, и у него что-то где-то звучно щелкает. — Ну, можешь позависать здесь или отправиться в свою комнату. Состояние у тебя вполне стабильное.
Донни кивает и не двигается с места. Он бы с большим удовольствием пошел в свою комнату, чем оставался здесь, среди всех этих стерильных запахов и медицинского оборудования, но всё еще чувствует себя как-то неуверенно. Уязвимо.
Лео, видимо, до сих пор считывая его слишком хорошо, тоже никуда не уходит.
— … Я рад, что не потерял ее, — произносит он спустя какое-то время. Краем глаза видит, что Лео открыл рот, чтобы что-то сказать, и спешит продолжить: — В плане, я, разумеется, развивал амбидекстрию на такой случай…
— Абсолютно нормальное занятие.
— … но куда более… эффективно иметь обе руки.
— Ты имеешь право радоваться, что не потерял руку, идиота кусок, — говорит Лео и сжимает его здоровое плечо, и всякая желчь испаряется. — И злиться, что не сможешь пользоваться ею ближайшие восемь недель. И еще ты определенно имеешь право быть благодарным лучшему брату на свете за то, что он спас твою жизнь.
— Так, ладно, — Донни стряхивает его ладонь и спускает ноги с кровати, пытаясь не слишком очевидно улыбаться в ответ на его надутые щеки. — Я возвращаюсь в свою комнату.
— Уверен, что тебе не нужна помощь лучшего и самого любимого брата, чтобы туда добраться?
— Уверен, потому что Майки здесь нет, но, боюсь, придется обойтись тобой.
— Ауч! Как грубо, Ди, как грубо.
Лео обнимает его одной рукой и притягивает, и Донни не вырывается из этого объятия и даже больше не может сдерживать улыбку. Он всё равно опирается на Лео, даже если ему не то чтобы нужна опора.