Archive of Our Own

Сообщения всегда были — сколько помнил себя Кит, не проходило ни дня без коротких строчек. Он вырос вместе с разбросанными по коже чёрными буквами, будто смеющимися, так и норовившими ткнуть его любознательность в бок поострее своими загадочными и с толикой издёвки словами.

Небольшие, бессмысленные и нелепые фразы, запечатлённые на тонкой коже его предплечья, всегда оправдывали пробуждение на заре — они того стоили.

Он никогда не был ранней пташкой, но, когда его отец объяснил, что же значат эти слова, — ему тогда было лет восемь, — с тех самых пор Кит просыпался каждое утро с рассветом, рассматривая подсвеченные первыми лучами солнца слова. Слова, означавшие, что где-то там в этот самый день твой соулмейт обрадуется чему-то небольшому и незаметному, чему-то, что другие могут вообще не заметить. Но твой соулмейт замечает, и ты разделяешь их счастье, радуясь за них и вместе с ними.

Сейчас же Кит был в космосе, и, хотя солнце давно уже не могло нежно выловить его из сновидений, он просыпался всё так же рано. Только теперь на аккуратные буковки падал приглушенный и рассеянный свет от алтеанской подсветки замка.

«Он ввяжется в драку.»

Кит нахмурился при первом взгляде на сегодняшние слова. Почему из всех возможных вещей и событий его соулмейт будет дорожить дракой больше всего?

Он проснулся с трепещущим под отбитыми рёбрами сердцем.

На днях паладины провели интенсивную тренировку и Лэнс залепил Киту особо болезненный пинок в бок, оставив пострадавшее место пульсирующим и чувствительным.

«Он влюбится.»

Моментально боль ушла, и всё, что он чувствовал, — это то, как его сердце камнем обрушилось на землю, утягивая за собой весь воздух из лёгких.

А после всё вернулось обратно, на свои места, и казалось, будто всё, что раньше приносило спокойствие и комфорт — приятные коже прохладные простыни с утра или сонные наблюдения всё ещё полуспящего сознания, — саднило и болело так, как оно не должно было. Кит отдаленно заметил, что доверяет своему пониманию и восприятию мира немного меньше.

И, скорее всего, именно из-за недоверия ко всему, во что он раньше верил, он стал чуть больше мириться с мыслью о своем наследии галра, стал чуть больше понимать предрассудки Аллуры и стал чуть более терпимым к шуткам и заигрываниям Лэнса.

(Он, возможно, даже пошутил пару раз в ответ.)

Он отправился в кровать в тот день с мыслью, что, может, боль в груди сделала его лучшим человеком и что, быть может, ему всегда было предназначено быть одному.

Кит не был уверен, что болело больше: синяки или слова на руке.

«Он посмеётся со своей семьёй.»

Возможно, сердце ему разбило последнее сообщение, или, возможно, это было то, которое он увидел этим утром, Кит не был уверен. Он знал, что у него нет никакого права страдать по человеку, которого он никогда не встречал, но в груди тянуло и кололо всё так же сильно.

(Напоминание о том, что он был один, сам по себе, заставляло что-то внутри болезненно сжаться.)

И, наверное, именно сегодняшнее сообщение подтолкнуло его открыться другим за ужином, даже один раз пошутить — все за столом удивленно и шокировано смотрели на него в неожиданной тишине, а после все засмеялись: Лэнс пару раз хлопнул Кита по спине, смеясь и плача, пока Ханк и Пидж бросили все попытки сохранить невозмутимые лица, Коран, Широ и Аллура, хотя и в замешательстве, но тоже тихо засмеялись.

(И, может, сегодняшнее сообщение напомнило ему, что он никогда не был один.)

«Он надерёт задницы своей семье на вечере игр.»

Эта фраза невольно рассмешила Кита, поднимая ему настроение больше, чем набитый доверху вкусняшками от Ханка живот (и это что-то да говорило).

Он вышел из своей комнаты в лучшем расположении духа за всю неделю, и был почти сметён Лэнсом, несущимся без оглядки по коридору и кричащим что-то о мести Пидж в виде кражи всех зеленых и синих сторон и «апгрейде всего этого говна настолько быстро, что даже твой стрёмно-гениальный мозг меня не остановит!»

Кит только лишь покачал головой и последовал за синим паладином, широко улыбаясь и решая (что, может быть, он) присоединится к монопольным бойням.

«Он наконец-то обольстит своего заклятого врага.»

Кит закатил глаза, потому что на основе всего, что он видел о своём соулмейте них, этот человек был невозможным и придурковатым.

Говоря о придурковатых с причудами — Лэнс.

Синий паладин стоял в пижаме и тапочках с синими львами, опираясь о стену напротив комнаты Кита и по-дьявольски улыбаясь.

Кит просто уставился на него, растерянный и обеспокоенный растущей ухмылкой на лице Лэнса.

— Я не прочь побыть твоим львом этим вечером.

Лицо Кита моментально вспыхнуло от раздражения и гнева при мысли о том, что Лэнс претендует на его роль красного паладина.

— Рэд моя, а у тебя есть Блю, вот и иди к ней.

— Ага, — Лэнс просто улыбнулся ещё (до невозможности) шире, — но у тебя есть кое-что, чего нет у неё.

— Хороший вкус? — невозмутимо выпалил Кит.

— Ну, это явно не то, потому что ты любишь меня, а я лучшее, что ты когда-либо попробуешь, — на последней паре слов Лэнс поднял одну бровь, улыбаясь всё так же ярко (и невозможно широко).

Кит вздохнул и прошёл мимо Лэнса, направляясь дальше по коридору, в сторону лифта.

— Мне нужно заняться делами.

— Займись мной! — было последним, что до него донеслось перед закрытием дверей.

«Он встретит рассвет со своим любимым эмо-нёрдом.»

В этот раз они были на дружелюбной и свободной от галра планете Итлания, в надежде восстановить старый союз с инопланетными существами и Алтеей десятимиллионной давности.

По словам Аллуры, закаты на этой планете были великолепными и сногсшибательными.

Киту становилось спокойно от мысли, что его соулмейт тоже испытает нечто столь прекрасное с любимым человеком.

И он мог только надеяться, что ему удастся насладиться своим собственным закатом с командой Вольтрона так же, как и другому человеку на том конце вселенной.

Он поздно проснулся, и, наверное, это было первой ошибкой.

«Он умрёт.»

Сообщение каким-то образом застревает у Кита в горле, забирая с собой весь кислород, оставляя его пусто хватать ртом воздух и пытаясь достать что-нибудь, что угодно, в попытке остановить неизбежное.

Второй ошибкой стало его согласие на операцию по диверсии.

Они с Лэнсом должны были пробраться на один из кораблей галра и выкрасть важную информацию, которая могла бы помочь выследить Хаггар. Это должно было быть легко.

Его третьей ошибкой была невнимательность, то, что он не заметил ни ксаторийской бомбы, ни двух друидов, затаившихся в верхних нишах.

Лэнс оттолкнул его за одну из огромных фиолетовых колонн, а когда взрыв сотряс весь корабль, отлетел на несколько метров. Когда же до Кита наконец-то дошло всё произошедшее, он впал в бешенство, расправляясь с друидами и раня ногу в процессе.

Он начал идти в сторону упавшего друга, хромая; его черты исказились и практически дрожали от возрастающего беспокойства при виде размазанной по полу и стенам крови. Лэнс тяжело дышал, держась за стену в бесполезной попытке устоять на ногах.

Синий паладин был в ужасном состоянии: обгоревшие края черного костюма, красные дорожки, бегущие из обожжённой и обуглившейся кожи, и всё это сопровождалось ускользающей маской на лице — попыткой спрятать всю боль и нечто в помутневшем взгляде, кажущееся слишком близким к концу.

— Здесь были бомбы, — он говорит в коммуникатор быстро, с трескающимся на осколки сердцем, — Лэнс ранен, нужно подкрепление. Сейчас.

— Эй, Кит, — Лэнс угасал на глазах, каждое его слово смазывалось с началом последующего, — ты не один.

Кит взглянул на него в замешательстве, пытаясь переложить Лэнса в наименее неудобное и болезненное положение.

— Что?

— Однажды… было сообщение… «Он больше не верит в то, что он один»… это заставило меня тогда улыбнуться…

Когда Кит понял слова Лэнса, то взглянул на него, поражённо и разбито; и все слова, которые он когда-либо видел в утренних лучах солнца, догнали его мысли, застряв в горле и украв с собой его голос и все то, что он хотел сказать.

— Хочешь увидеть, что… что написано сегодня?

Лэнс снял перчатку на правой руке, закатывая рукав, чтобы показать слова, запечатлённые на его коже и медленно врезавшиеся в память и мысли Кита.

«Ты спасёшь ему жизнь.»

И, может быть, это был тот самый момент, когда Кит понял, что, хоть сообщения и всегда были с ним, настанет время, когда они навсегда исчезнут.