Work Text:
– Я же не просил.
Не самые очевидные слова, которые можно услышать после спасения человеческой жизни. Из-за огромных зрачков у пацана глаза под цвет волос – сплошная тьма, холодная, готовая причинить боль.
– Не за что.
– Я не благодарил, – шипит.
– Да поебать мне, – отвечает Тоджи, подбирает свой пакет с едой, проверяет карманы – телефон и ключи на месте. – Бывай.
Тоджи точно знает – показать немного безразличия после вынужденной заботы. Сработает. Подростки все примерно одинаковые. На сегодня запас истрачен, больше не попробует броситься под машину.
;
– Если тебе станет плохо, что ты сделаешь? – Тоджи спрашивает это пока Цумики обувается.
Мегуми, стоящий рядом с ней, осторожно поворачивается.
– Плохо?
– Вот здесь, – Тоджи надавливает указательным пальцем себе на висок.
– Почему мне должно там стать плохо?
Потому что я однажды не выдержу и сделаю какую-то глупость, и никто меня не оттащит за руку в последний момент.
Не, херня, надо что-то другое.
– Проблемами стоит делиться с близкими, – подсказывает Цумики и тихо улыбается, подбадривая Тоджи.
По статистике, преимущественное количество близких и является источниками проблем.
– Ты в порядке, Тоджи? – вместо продолжения темы спрашивает Мегуми.
– А ты, Мегуми?
Тоджи точно не хочет становиться для Мегуми проблемой.
;
У его детей такая же форма, как у того неудачника-самоубийцы.
Или всё же, это было счастливой случайностью – протянуть руку и со всей силы дёрнуть за ремень школьной сумки. Не дать закончить, когда не началось ещё нихуя.
;
Тоджи стоит у светофора и ждёт.
Парень появляется в компании одноклассников, возможно, друзей. Рядом идёт очкастое нескладное блондинистое нечто, широко раскрывающее рот в смехе, девочка тихая, улыбается хитро, редко поддерживая диалог.
Каждый на своей волне. На волне игнора очевидной вещи. Да, типичные подростки.
Расходятся на три разные стороны.
С близкого расстояния Тоджи видит круги под глазами парня. У него отстранённый вид.
Опять становится опасно близко к дороге.
– Знаешь, это не тот случай, когда стоит пробовать опять.
– Ага.
Дёргается в сторону от Тоджи, от голоса Тоджи, от дельного совета.
Хочется схватить его за волосы со всей силы.
Наверное, у Тоджи помутнение какое-то. От стресса или от безделья. Или одно спровоцировало другое.
Ему не хочется даже в мыслях допускать, что какой-то старшеклассник покончит с жизнью так буднично – шагнув под колёса машины после занятий.
– Мне второй отец не нужен.
– Потому что первый не справился?
На бледном лице удивление, мол, а ты-то как узнал? Умеешь по ресницам гадать?
Рядом люди, они размытые, у Тоджи сейчас концентрация на пацана уходит и всё.
– Я не в настроении драться.
– Да я тебе руку сломаю быстрее, чем ты замахнуться успеешь.
Тоджи вздыхает, косится в сторону сквера. Там тихо, там если тебя кто и собьёт, то какой-нибудь дедок на велике. Перелом бедра гарантирован всем старше шестидесяти. Тоджи пока на этот возраст не тянет.
Пацан за ним следом тянется по инерции, даже приглашать не нужно.
Садятся на скамейку.
– И что тебя так сильно заебало?
– Взрослые, сующие свой нос в чужие дела.
Тоджи дарит ему подзатыльник больнючий, точнее, щелбан, это даже хлеще, ха.
Молчит, не шипит, остаётся рядом.
– Ты принимаешь что?
– Что?
– Тупой?
– Не принимаю, – сжимает пальцы на коленях. – Есть что?
– Сигареты, бухло, – точнее, ни того, ни другого.
– Мне нельзя ещё.
– Ага.
– Не заинтересован.
– Ага.
– Мы представляться будем?
– А тебе хочется?
– Нет. Просто, – плечами передёргивает. – Странно.
– Что?
– Внимание. Навязчивость.
– Понял. Тоджи.
Кусает нижнюю губу.
– Сугуру.
– Ну чё, Сугуру, – Тоджи от души хлопает его по плечу, – поздравляю с очередным днём, когда ты живой.
;
Тоджи распоряжается свободным временем как попало. То спит, то делает ставки, то соседкам помогает в мелочах, за что получает в подарок хавку.
Дома почти всегда тихо. Дети не шумные. Дети как призраки, особенно Мегуми. К Цумики Тоджи, сколько не пытался, так и не взрастил в себе достаточное количество отцовских чувств. Просто она чужая. Да, она кроткая и милая, но честно – что есть она, что нет её.
С Мегуми иначе.
Тоджи смотрит на него и переживает. И из желания не показывать переживания, зацикливается на всём этом дерьме всё активнее.
Сугуру в этом похож на Мегуми – призрак. Живой. Они оба, и пусть так продолжается.
;
– Думаю, Сёко знает.
– О чём?
– О том, что я хочу…
Сугуру замолкает.
– Убить себя?
Моргает еле-еле, у него такой вид – на грани слёз. Тоджи не знает, что тут сказать.
Просто, ну, не убивай себя, позволь жизни выжечь тебя дотла, оставь какой-то след, и уже потом, сильно-сильно потом у тебя не останется достаточно сил на подобную тупость. Надо лишь потерпеть. Занять себя.
– Она ничего не скажет. Она никогда ничего не говорит, даже если спросить.
– А второй?
– Сатору? Он не знает. Он дальше собственного носа не видит. Буквально. Плохое зрение.
Похуй.
– Фишка в том, что, – Тоджи смотрит на искусанную нижнюю губу Сугуру и борется с желанием без спроса закатать рукав белоснежной рубашки. Проверить. На всякий случай. – Это можно преодолеть. Найти причину преодолеть.
– Да?
Тоджи хочется курить, хотя привычка осталась в далёком прошлом, там, где была первая и единственная любовь. И её тёмные волосы. И её тёмные глаза. И её улыбка.
– Можешь кое-что сделать?
– Не знаю. Что?
Сугуру забавен в необходимости всё-всё обдумывать.
– Улыбнись.
Губа начинает кровоточить. Сугуру стирает кровь и разглядывает её долго, пока не соединяет этой липкостью подушечки указательного и большого пальцев.
– Ну как?
– Больно.
Да, Сугуру действительно больно.
;
– Тоджи.
Нет.
– Тоджи.
Нет, нет.
Совсем тихо, шёпотом, который почти не слышно, его тоже нет:
– Пап?
Тёплая ладошка осторожно касается щеки. Приходится открыть глаза. Обеспокоенность тут же пропадает с лица Мегуми, уступает место сосредоточенности.
– Там кто-то пришёл.
– Прогони.
– Тебя просит.
Тоджи кряхтит, потому что самое время – осторожно разводит руки в стороны, слегка задевая уворачивающегося Мегуми.
– Всё нормально?
– Не знаю.
– Я о тебе.
– Всё нормально, – кивает. – А у тебя?
Ему неинтересно на самом деле, Тоджи напускает на себя задумчивый вид.
– Можешь расслабиться, Мегуми, это не коллектор.
Мегуми не двигается с места.
– И точно не служба опеки.
– Ладно, значит, в порядке, – уходит к себе в комнату. Очень медленно, ведь не преодолевает и половину коридора к моменту, когда Тоджи открывает дверь.
Там Сугуру.
– Привет. Я зря пришёл.
На улице дождь, Сугуру весь мокрый.
– Заваливайся, – Тоджи по привычке тянет его внутрь квартиры за лямку сумки.
Нет нужды спрашивать, как Сугуру узнал его адрес.
Это его “похуй” не стоит воспринимать всерьёз, Тоджи и не пытается.
;
– Так это твой сын?
– Мой.
– Я о нём даже что-то слышал.
Ещё бы. О Мегуми не слышал только глухой. Щенок, обожающий встревать в неприятности, защитник сирых и убогих, не успевший нормально ходить научиться. Или успевший? Дверь вон открывает. Болтает что-то.
Сугуру в одежде Тоджи. С полотенцем на голове. Пора бы отправить парня посушить волосы. Пусть только чай допьёт.
– Я похож на него? Ты поэтому…
Ебучая привычка обрывать мысль, не закончив её.
– Нет.
Конечно, нет.
;
– Ты хотел стать отцом когда-нибудь?
Сиу даже бровью не ведёт, продолжает курить; он сейчас подсвечен закатным солнцем. Романтичнее разговора не придумать.
– Нет, не моя сфера интересов. Что? Утомился уже?
– Не напрягался.
– Как там Мегуми?
– Кто?
Тоджи пялится на закат желая ослепнуть или прозреть до конца. Что-нибудь одно точно подойдёт.
Как там Сугуру?
;
– Ты придёшь на школьный фестиваль?
– Просишь?
– Интересуюсь.
– Ты можешь предложить мне пойти, ничего страшного не случится.
Мегуми раскачивается с мысков на пятки, заложив руки за спину. Размышляет.
– Приходи на фестиваль.
– Тебя проводить?
– Нет, родители Итадори заберут меня.
Интересно, как он с ним обращается, к этими улыбчивыми и вечно готовыми встретиться с любой проблемой взрослыми?
– Стикер налепи на холодос – дата и время.
– Ладно, – Мегуми соглашается, не выглядя при этом доверяющим хотя бы одному слову Тоджи.
;
– Привет.
Сугуру прячется от всех за очередным шатром.
– Привет. Развлекаешься?
Его потрясывает.
– Типа. Блевать уже тянет.
Тоджи ещё тогда заметил, что несмотря на озноб из-за дождя Сугуру отказался поесть, только чай пил и всё. И мешки у него под глазами теперь не просто от недосыпа. Он хавать, блядь, перестал.
– Принести что?
– Воды.
Садится на корточки, Тоджи треплет мягкие волосы на макушке, когда проходит мимо.
После нескольких глотков холодной минералки Сугуру пытается улыбнуться.
– Я видел твоего малого.
– Да, я тоже, он шикнул, чтоб я не мешал и свинтил куда-то.
– Деловой.
Сугуру тяжело дышит. Тоджи наклоняется к нему, замечает испарину на лбу.
– Пойдём.
Довести его до здания школы не занимает много времени, кое-как добравшись до туалета, Тоджи не даёт Сугуру беспомощно упасть.
– Ну, давай.
Тот блюёт едва переваренными сладостями. И где-то посреди попытки освободить желудок, Сугуру начинает захлёбываться рыданиями. Нет, он совсем не похож на Мегуми.
;
Потом Сугуру пропадает. Его нет на обычном пути из школы, у школы.
У Тоджи нет его контакта.
Подваливать к пацану и девахе. спрашивая о Сугуру – последнее дело.
– Помнишь того пацана, который приходил?
– Человек дождя?
– Ты же не смотрел этот фильм?
– Да и он не тянет, – Мегуми ловко отвечает на вопрос Тоджи. – Помню. Дружите?
Да, дружить с малолетками – прям целый социальный слоган о том, к чему рискует привести отсутствие регулярного заработка. Ладно, с другой стороны это очередной способ убедиться в том, что Сугуру не галлюцинация.
– Ты его видишь там?
– Нет.
– Ладно.
Мегуми позволяет Тоджи уйти на диван, включить телек, даже выбрать программу. И только после этого говорит:
– Я могу попробовать найти его.
Тоджи разглядывает сына, желая придушить его в объятьях.
– Если попросишь, – справедливо добавляет Мегуми.
;
Из школы Мегуми приносит записку с адресом. Поверх виднеется след поцелуя.
– Ты мал ещё для такого, – говорит Тоджи сквозь смех.
– Я еле от неё спасся, – Мегуми широко открывает глаза, бедный малыш, страху натерпелся.
– Благодарность требуется?
– Хочу в планетарий.
Звезды Мегуми явно милее, чем люди. Его можно понять.
;
Заезд в гости выходит кривым и косым. Дверь открывает сам Сугуру, он выглядит… живым. Помятым. Живым – самое важное, единственное.
– Я…
Забывшись, делает два резких шага назад, запинается о порожек гэнкана. Вместо лямки от отсутствующей сумки Тоджи хватает Сугуру за запястье. Оно гладкое. Какое облегчение.
Сугуру не падает, Тоджи убеждается в том, что пацан жив. Можно ехать обратно.
Живот Сугуру пропевает мощную песню о голоде.
– Есть что?
– Нет.
И дома только он.
Может, родителей действительно нет, или присматривает за ним кто-то из остальных родственников? Тоджи в этом плане о Сугуру ничего не знает, в душу не лез никогда.
– Жди.
Сугуру сползает по стенке на пол, смотрит вот так – уставшим от жизни взглядом.
Как же рано его всё настигло, пиздец.
– Жди, – повторяет Тоджи, проводя кончиками пальцев по лбу Сугуру; слева направо.
;
На его руках нет шрамов. И нигде больше. Вроде.
Сугуру не умеет целоваться, Тоджи не пытается его научить, не отстраняется, не двигается, даже не улыбается.
Страшно.
Всё идёт не в ту сторону.
Что за “та” сторона – лучше спросить у кого-то другого, не у Тоджи. Тоджи занят пересчитыванием рёбер Сугуру. В приоткрытый рот попадает смущённый смешок.
– Щекотно.
– Пей, пока не остыло.
Забавно, ведь Сугуру слушается.
Рот Тоджи жжёт, желудок тоже.
;
– Останься.
– У меня малой.
– Не справится? Даже с сестрой?
Справится даже без неё. И быстрее, чем с ней.
– Ты сейчас не в том состоянии.
– Я просто остаться прошу.
Ага, подросток просит взрослого мужика остаться на ночь. В квартире, где больше ничего нет. После нескольких неудачных поцелуев.
– Я только в душ схожу.
Тоджи мысленно подбрасывает монетку, пока Сугуру моется, входная дверь выглядит особенно заманчиво. Телефонный звонок Мегуми вместо побега.
– Не спали дом.
– А залить можно?
Засранец.
Тоджи его обожает так, что душа не на месте.
– Только резиновые сапоги надень.
– Не смогу, ты их далеко запихнул.
Не просто обожает – любит. Сильнее всего на свете.
Вот бы Мегуми не взрослел, уже слишком самостоятельный. Слишком “справлюсь без тебя, но можешь посмотреть на мои успехи”. Это так ранит, оказывается. Тоджи в его возрасте был таким же.
– Я рад, – говорит Сугуру, когда заправляет кровать свежим бельём.
– Чему?
– Ты не сбежал.
– Не надейся, тебе ничего не перепадёт.
И Тоджи впервые слышит это – смех Сугуру. Искренний, громкий. Оглушающий изнутри. Что это за чувство? Яркое.
– Это из какого года выражения?
– Заткнись, а.
На чужой кровати сложно улечься нормально, Сугуру вздыхает и залезает Тоджи под самый бок. У Сугуру костлявые даже плечи стали.
Тоджи упустил это.
– Нормально?
– Не считая боли в желудке – да.
На ужин был бульон, потому что хер знает, когда Сугуру в последний раз ел.
Когда Тоджи целует Сугуру в затылок, в тишине спальни раздаётся предостерегающее:
– Не напрягайся, не перепадёт.
Этот тоже засранец, немногим постарше. И Тоджи к нему привязан теперь, сам постарался. Надо ли оно Сугуру – вопрос.
Отвечать пора рано, да, даже будучи в его постели.
У подростков с решениями всё как с погодой в горах.
;
Когда Сугуру нормально приходит в гости - после предварительного обсуждения, Мегуми смотрит на него с сомнением.
– Привет.
– Привет.
– Мы с тобой оба не любим сладкое, – Сугуру косится на Тоджи, выдавшего секрет, – так что вот.
Отдаёт Мегуми коробку, на которой отчётливее всего видны звёзды.
– Что нужно сказать?
– Можешь остаться, – отвечает Мегуми и торжественно уходит в комнату.
– Откуда у него эти манеры? – вопрос Тоджи риторический.
– Даже не знаю.
Проходя мимо, Сугуру цепляет кончики пальцев Тоджи своими.
– Придётся поесть, учти.
– Хорошо, – соглашается после паузы.
Цумики Сугуру дарит набор заколок для волос. Вечер проходит то в компании детей, то без них. Сугуру рассказывает о том, как лишился родителей, и теперь находится на попечении двух дядь.
Бумажку со своим адресом Сугуру случайно видит на холодильнике.
– А, – трогает её за уголок.
– Что?
– Да я думал, как ты тогда оказался на пороге.
– Много надумал?
Тоджи хочется коснуться Сугуру, растормошить его осторожно. Уже нет и в помине той злости с первой встречи, когда с большей вероятностью Тоджи бы пнул пацана.
Тёмные волосы не собраны в пучок, они манят, да сам Сугуру манит тем, как ровно всегда держит спину. Тем, какие книжки стоят на полках в его квартире. Тишиной, прерывающейся всплесками желания высказаться.
Он простой в своей таинственности.
– Я перестал ходить той дорогой.
– Почему?
– Решил сменить маршрут. Говорят, это полезно для мозга – новые нейронные связи. И всё такое.
– Всё такое, – Тоджи кивает, поднимаясь с дзабутона. Колени подвывают, нет, надо завязывать с подобными посиделками. Только диван. Хватит с Тоджи, с коленей тоже.
– Мне лучше, – продолжает Сугуру, он не оборачивается.
– Насколько?
– Просто. Лучше.
– Теперь хочешь убить остальных людей, не себя? – шутит Тоджи, указательным пальцев поддевает прядь тёмных волос.
– Нет. Пока не хочу. И себя тоже.
– Значит, лучше.
– Дашь свой контакт?
Когда Сугуру обувается, Мегуми высовывает голову из комнаты.
– Спасибо.
– Не за что. Разобрался?
– Разобрался.
– Спасибо, – теперь Сугуру благодарит Тоджи.
– Напиши мне…
– Как буду дома?
– Да.
– Тогда ты немного припозднился с просьбой.
До Тоджи не сразу доходит.
Не сразу. Со всей дури пиздит по башке лишь в момент, когда Тоджи заглядывает к Мегуми.
От крохотной лампы по стенам расходятся блики звёзд. Мегуми лежит на полу, закинув руки за голову.
– Иди сюда, – двигается в сторону. – Пап, так красиво.
К боли в коленях прибавляется боль в груди. Тоджи послушно ложится рядом с Мегуми. Волосы сына щекочут предплечье.
Через пару минут к ним присоединяется Цумики.
;
В планетарий Тоджи ведёт сначала детей. Потом Сугуру.
– Это свидание?
– Судя по тому, как ты разоделся, да.
– Так?
– Маловат будешь.
Сугуру улыбается. Эта улыбка вместо ответа. Она означает: и что?
;
Да так.
;
– Ты меня поцелуешь?
– А надо?
– Поцелуй меня, – ладонь у Сугуру холодная, так хорошо от неё становится.
Тоджи прижимает его осторожно к стенке пустой от детей квартиры, именно так и хочется – медленно, без спешки, смакуя каждый момент.
Дышит в приоткрытые губы, задевая нос Сугуру своим. Разглядывает точёное лицо. Тень от ресниц. След от прыща на лбу.
– Теперь просишь.
– Что?
– Да так, вспомнил.
Сугуру закидывает ладони ему на плечи, притягивает ещё ближе, откидывает голову назад, насколько это возможно. Замирает. Вспоминает тоже.
– Я просил и тогда. Без слов.
– Сопливо звучит.
– Я не поблагодарил тебя…
Тоджи не даёт Сугуру закончить предложение, целует. Чувствует дрожь под пальцами – те гладят рубашку в районе талии. Сугуру высовывает язык и забывает шире открывать рот, Сугуру сбито дышит меньше, чем через минуту. Он лохматый, румяный, совершенно потерявший способность связно мыслить.
Сугуру живее всех живых.
И Тоджи, смотря на него, тоже вполне себе живой.
;
Не благодари. Не за что, не за что. Спасибо.