Work Text:
Он вновь пленник вязких застоявшихся вод. Тело слабое и почти невесомое сдавливает со всех сторон многотонная глухая толща. Юркие звуки снуют вокруг и он тщетно пытается собрать из них слова, а из слов смысл.
— Блейд, уходим, мы свою работу закончили.
— Кафка, кажется, ты сделала несколько ошибок в слове облажались.
— Вы уходите. Я остаюсь.
— Блейд, просто прекрати упрямиться мы с Волчонком итак просидели у постели твоего дракончика целую ночь. Да, он серьезно ранен, но, несомненно, будет жить. С минуты на минуту за ним прибудет экипаж Звездного Экспресса, и избавьте меня от необходимости расписывать им наш провал во всех позорных подробностях!
— К слову, облажался тут только Блейдик. А я… я, разумеется, была на высоте!
— Прими мои поздравления. Жаль только, наказание понесете вместе.
— Но это — несправедливость!
— Это — командная работа сути которой вы двое никак не можете уяснить! Блейд, собирайся немедленно! Или я попрошу по-другому…
— Нет.
— Блейд…
— Нет, я останусь здесь пока… Дань Хэн… не очнется.
— Ну вот. Опять он за свое. Этот Дань Хэн, кстати, выглядел куда как симпатичнее на фотографиях Розовой Дуры.
— Кого?
— Март Семь. Я листала фотки в ее мобильнике. У нее пароль — Март Семь. Представляешь! Одинаковый на всех устройствах!
— Ты уже взломала все системы Экспресса?
— Нет. Не все. Что там может быть интересного? За телефон Дуры Блейд просил лично, так что…
— Вы! Тише! Просто… заткнитесь!
— Прости, коллега, но нам катастрофически скучно. Тут ни у кого кроме тебя не стоит на постное лицо дракончика семнадцать часов подряд. Хотя, когда ты его раздевал, чтобы залатать ту уродливую дыру в боку было… занимательно…
— Закрой рот, Волк! Кафка! Вы — уходите! Я — остаюсь!
— Собирайся, Волчонок. Подождем его снаружи. Похоже Блейд сейчас совсем не в настроении с нами играть…
Когда за закрывшейся дверью стихают далекие шаги. Дань Хэн с трудом разлепляет влажные ресницы. Он лежит на кровати придавленный тяжелым одеялом, и в нем так мало сил, что этот вес ощущается непомерным. В маленькой комнатке пахнет прогретым деревом, лекарствами и кровью. В солнечных лучах меланхолично путается пыль.
Постепенно смазанная картинка становится четче, и Дань Хэн упирается взглядом в резкий знакомый профиль.
Прикрыв глаза Блейд сидит на полу. Беспокойно дремлет, спиной прислонившись к краю кровати. Знакомый плащ, покрытый пятнами запекшейся крови, накинут на спинку прислоненного к окну стула. Вместо плаща на Блейде какая-то непримечательная темная кофта, туго обтягивающая торс и открывающая изрытые безобразными шрамами предплечья. Нет никаких сомнений в причине возникновения этих увечий. И это открытие настолько же ошеломительно как яркий солнечный свет со всех сторон обтекающий сгорбленную темной скорбью фигуру. От такого контраста слезятся глаза, и Дань Хэн смаргивает пару болезненных влажных капель.
Они не говорили больше с того момента в Чещуйчатом Ущелье, не поддерживали связь, не оставались наедине. Просто как будто бы приняли негласное шаткое перемирие и закончили на этом. Клинок не скрещивался с копьем, сны перестали быть кошмарами. Громкие слова остались без ответа. Лишь иногда в темноте и тишине архива под мирное монотонное гудение блоков Дань Хэну казалось, что к его запястью неловко прижимаются дрожащие руки.
___
Это была первая миссия где члены Звездного Экспресса и Охотники официально не значились врагами и даже принимали участие в разработке плана предстоящей операции.
Однако, на протяжении нескольких дней находясь в непосредственной близости, Блейд не поднимал глаз, отвечал негромко и односложно, закрывался скрещенными руками, уходил в тень, а, когда Дань Хэн отворачивался, неотрывно смотрел-смотрел на него своими яркими глазами, забывая о необходимости моргать, дышать или реагировать на что угодно. Невозможно было не чувствовать этого взгляда. От него Дань Хэн прогорал до костей, а после разлетался остывать позорным пеплом.
И… Больше ничего не было. Они просто проходили мимо, не перебрасывались фразами в узких коридорах корабля КМП-3, на фоне того как в лице Серебренного Волка Марта успела обрести то ли подругу всей жизни, то ли заклятого врага. Блейд смотрел-смотрел. Дань Хэн кусал большой палец, грыз кончик карандаша или жевал красную ленточку выданного ему корпоративного бейджа.
В те дни он в полной мере осознал «о чем» были их предыдущие сражения. Только бой очищал человека, выдавал его глубинную суть в короткий миг перед едва не случившейся смертью. После всех этих попеременных взглядов и несказанных слов, задохнувшихся в узких корабельных коридорах, Дань Хэн хотел лишь ощутить под пальцами привычное древко копья.
Поэтому он был рад предстоящему сражению. Поэтому во время проработки плана по освобождению захваченного контрабандистами торгового флагмана КМП-28 тщательно выбирал для себя позицию где нужно было действовать. А еще… так он мог лишний раз увидеть Блейда, не стиснутого со всех сторон удушающими сомнениями и формальностями, а самозабвенно сражающегося рядом с ним.
В транспортном ангаре КМП-28, когда модернизированный гарпун нацелился на чужую грудь, Дань Хэн не захотел даже оценить опасность, прикинуть целесообразность, взвесить риски. Он разом позабыл все эти высохшие умные слова, которыми обычно аппелировал, чтобы запихнуть обратно в глотку рвущиеся из нее чувства.
Дань Хэн просто подался вперед, не успевая даже дать своему порыву достойное название, вышло только кривоватое: никто не должен ранить Блейда!
Почему?
Никто не должен ранить Блейда!
Да он даже не может быть убитым.
Никто не должен ранить Блейда!
Такая глупость, но…
Именно эта истина для него оказалась правдивее всех остальных. Дань Хэн принял удар и провалился в темноту под ее умиротворяющий ропот:
Никто. Не должен. Ранить. Блейда. Никто.
___
Во рту сухо. Дань Хэн размыкает потрескавшиеся губы, проходится по ним языком. Слева от него в безмятежном солнечном свете Блейд застыл печальной статуей на погосте и теперь уже Дань Хэн не может отвести жадного взгляда, впервые рассматривая его так беззастенчиво долго и близко.
Он вытягивает из под одеяла руку и слабо касается ею чужого изрезанного предплечья. Жесткий рубец выглядит застарелым и совершенно нечувствительным, но от прикосновения Блейд дергается всем телом, будто бы Дань Хэн протолкнул пальцы ему в рану, бесцеремонно раскрывая воспаленные края.
- Ты… очнулся… — хрипло выдыхает Блейд и чуть отстраняет свою руку, прерывая неловкое касание.
- Кажется, да. Миссия… как все прошло? — Дань Хэн разглядывает образовавшуюся между мини прогалину светлых простыней.
— Ужасно, — без капли сожаления усмехается Блейд. — КМП-28 уничтожен.
— Это из-за меня?
— Из-за меня. Когда тебя ранили, я… забыл о некоторых… договоренностях… — Блейд поворачивается к Дань Хэну спиной. Закрывается. Замолкает. Его линия плеч становится жестокой.
— Как долго я… спал? — игнорируя муть перед глазами Дань Хэн отчаянно пытается продолжить их самый длинный в этом воплощении диалог.
— Почти восемнадцать часов.
— Ты принес меня сюда?
— Да.
— В таком случае, прости, что испачкал плащ. Хотя, тебе идет эта кофта, так что я ни о чем не жалею…
Блейд ошалело оборачивается, когда слышит в чужом голосе неуместную, как ему кажется, улыбку:
— Зачем ты…
— Подставился? Попытался заслонить тебя? Не знаю… Подумал только: никто не должен ранить Блейда.
— Это бессмысленно. Я не могу умереть даже есть захочу. Я проверял. Много раз… — Блейд безразлично пожимает плечами. Добивает отстраненным звучанием этих жутких слов.
Дань Хэн с тоской смотрит на его руки. В теле все еще очень мало сил. Он больно стискивает зубы и стремительным коротким движением перехватывает изуродованное запястье:
— Когда ты… проверял… Это было больно?
— Не слишком, — Блейд тянет руку на себя, но отчего-то делает это недостаточно сильно, чтобы ненужное прикосновение прекратилось.
— А когда я… — Дань Хэн кивает на его распоротую некогда грудь, сейчас туго обтянутую мягкой тканью кофты.
— Ты лучше всех умеешь делать мне больно, Дань Хэн. И тебе для этого совсем не нужны ни копье, ни клинок, ни лезвие… — Блейд опасно оскаливается, заглядывая в глаза. У него сужены зрачки и радужка по капли наливается жарко алым.
— Наверное, поэтому и подставился… Наверное, поэтому и позвал, тогда, в Ущелье, когда увидел с каким смирением ты принял грудью клинок…
— Там… когда ты предлагал… последовать до конца… — взгляд Блейда застывает, он нервно облизывает губы. — Что… что это значило?
— Не знаю… — Дань Хэн теряется. Его подташнивает от волнения и слабости. Но Блейд, похоже, именно сейчас ждёт ответов. Сжатая пружина напряжения выстреливает обоюдно не вовремя. Дань Хэн просто держит чужую руку и про себя молится, чтобы на это раз у него хватило слов и сил.
— Ты… Ты! Не знаешь? — Блейд кривит губы и глаза блестят влажно. Нет! Он просто закончит все здесь, пока глупый Дань Хэн — беспомощный и жалкий — бесславно дрожит в плену одеял! А после… После Блейд прорастет плотоядными цветами на его безымянной могиле!
— Да, не знаю… Не знаю! Я правда не знаю! Просто: никто не должен ранить Блейда! Твоей боли… я заберу себе столько, сколько смогу! И не стану больше… отворачиваться, — Дань Хэн понимает, что это — его последние на сегодня слова: неровные и жалкие. Силы заканчиваются, сознание мутится, но он держит руку Блейда в своей, соскальзывая в сладко шепчущее забытие.
Ему так бесконечно жаль, что в стремлением избавить от боли он лишь опять причинил ее. Своими руками, словами, готовностью подставиться под удар. Без клинка, копья или лезвия…
Потому, что на грани болезненной бездны Дань Хэн видит, как Блейд расползается черной кляксой в оглушительно ярком солнечном свете. Как дрожат его губы, а по светлой щеке быстро бежит слеза, одна, вторая, третья. С глухим всхлипом Блейд бессильно роняет голову на постель, прижимаясь лбом к чужой прохладной ладони. Его смоляные волосы драматично рассыпаются по складкам светлых одеял.
Блейд только дрожит и сорвано дышит, словно впервые сквозь время пропуская в сердце давно подаренные ему слова и позорно пугаясь их сокрушительного смысла. Поэтому из последних сил Дань Хэн шепчет, напоминает ему, не уверенный даже, что его услышат:
— Эй… Блейд… я последую… за тобой до конца…
___
Когда Дань Хэн приходит в себя во второй раз. Блейда уже нет в комнате. Стелла и Марта помогают ему подняться, приносят сменную одежду, меняют повязку, проверяют, чтобы он выпил необходимые лекарства. Мистер Янг ненадолго заглядывает к ним и, удостоверившись что Дань Хэн стоит на ногах вполне прилично, возвращается к прерванным переговорам.
За окном чернильно темно, в комнате прохладно. Взгляд Дань Хэна цепляется за оставленный на спинке стула тяжелый плащ, покрытый темными пятнами крови будто словами древней клятвы. С трудом он накидывает его на плечи поверх тугих повязок. Прикрыв глаза, Дань Хэн беззастенчиво утыкается носом в воротник и недолго просто дышит острым запахом метала и пепла.
— Кажется, все-таки не твой размер, — насмешливо замечает Стелла. — И дизайн слишком старомодный.
— Какая жуть! Лучше скорее верни твоему мрачному другу! — Март медленно обходит Дань Хэна по кругу, критично оглядывает со всех сторон.
— И не подумаю. Может быть, я планирую сменить имидж, — Дань Хэн открывает глаза и слабо улыбается все еще прикасаясь щекой к жесткому воротнику.
— Нет! Только не это! Тогда ты прекратишь интересовать объектив моей камеры!
— А до этого интересовал?
— Ты даже не представляешь насколько! Ой, смотри, тут что-то есть…
Ловкими пальчиками Марта вытягивает из нагрудного кармана светлую бумажку, неровно сложенную в несколько раз.
— Что тут у нас? — театрально тянет она, отступая от Дань Хэна на шаг.
— Отдай, Марта. Там может быть что-то… личное.
— Личное? Любовное послание! — Марта прикрывает рот ладошкой. — Теперь я точно обязана это прочитать!
— Отдай, — Дань Хэн щурит глаза, но Марта не замечает этого крошечного опасного движения.
Стелла выхватывает из ее рук злополучную бумажку, стремительно разворачивает и долго разглядывает содержимое.
— Что там, — не выдерживает Дань Хэн.
— Любовное послание, — бесстрастно резюмирует Стелла и демонстрирует написанное.
Сбитый с толку Дань Хэн совершенно не может понять что здесь изображено. От напряжения ему буквально простреливает переносицу. Но, когда смысл становится ясен, он впервые в своей жизни широко улыбается открыто демонстрируя короткие острые клычки.
На бумажке буквами настолько кривыми и дрожащими что их на полном серьезе можно было бы принять за мудреный шифр написано:
Ты испачкал плащ! Постираешь — верни!