Work Text:
Блейд боится умирать один, как сам Дань Хэн боится тишины, темноты и холода. Это знание однажды прорастает внутри него, несмотря на то, что «новых их» уже будто бы ничего не связывает. Чужой ужас ощущается как свой собственный, поэтому, как бы сложно не было, в такие моменты Дань Хэн не отводит взгляда.
— Слушай, а как скоро Блейд… «проснется»? — негромко спрашивает Стелла, из-за покосившейся скрипучей двери. Она по-привычке использует такое неуместное «проснется», что Дань Хэн зло стискивает зубы и морщит нос.
— Скоро. В этот раз раны открытые, нет никаких инородных предметов или яда в них, пораженные участки локализованы в одном месте, так что с «восстановлением» не должно возникнуть проблем, — сухо отзывается он, выдыхая в промозглый воздух крохотное облачко пара.
— А ты… можешь сказать точнее? Мы не знаем кто сделал это с Блейдом, но он, похоже, безумно опасен и силен. Нам стоит вернуться на корабль. Нужно как можно скорее сворачивать лагерь, выводить людей: здесь в основном исследователи и совсем нет бойцов… Дань Хэн?
— Начинайте сборы. Мы будем готовы в течении часа, — Дань Хэн нервно облизывает сухие губы и буднично заносит смерть Блейда в плотный экспедиционный график где-то между обедом и поспешным отступлением.
— Хорошо. Я поняла. Да, еще я принесла воды, как ты просил, — Стелла на пробу толкает плечом дверь, но та сопротивляется с громким утробным скрежетом.
— Стой! Не входи! — неожиданно резко вскидывается Дань Хэн и даже вытягивает по направлению к двери руку, будто бы желая не дать ей открыться. — Пожалуйста, оставь воду снаружи. Прости. Просто… неприятное зрелище…
Внутри бывшей больничной палаты Блейд лежит на пыльном матраце, рассматривая невидящим взглядом потолок. Его грудная клетка раскрыта, а глупое сердце без движения доверчиво замерло в ней.
Дань Хэна не было рядом, когда это произошло. И ему еще только предстояло выяснить обстоятельства случившегося. Когда он нашел Блейда в третьем корпусе примитивной заброшенной лечебницы, в которой они разбили лагерь пару дней назад, из его рта текла густая кровь, а грудь превратилась во влажное месиво. Прижав бьющееся в агонии тело к земле, Дань Хэн бегло осмотрел раны. Ничего даже близко совместимого с жизнью в них не было, однако и до смерти оставались еще несколько полных мучения часов, поэтому он вскинул копье, не позволяя себе лишних мыслей…
За мгновение до конца Блейд снова видел стальные глаза и опускающееся на его грудь знакомое лезвие. Жаль после упустил как Дань Хэн держал его на руках, гротескно окропляя пройденный путь кровью.
— Дань Хэн, ты слышишь? Дань Хэн?
— Да…
— Вода. Горячая. Я оставила у двери, как ты просил, — осторожно напоминает Стелла. — Встретимся через час. И ты… обязательно зови, если понадобится помощь.
— Хорошо. Спасибо тебе.
Дань Хэн долго слушает как по ту сторону двери Стелла решительно шагает по коридору, как заходит в другие палаты, говорит с исследователями в них, убеждая последних к незамедлительному отступлению. Его голова утомленно пустеет. Далекие звуки слипаются в вязкий низкочастотный гул, пока близкий запах смерти режет глаза и сдавливает горло.
На выдохе Дань Хэн тяжело отлепляется от стены и принимается собирать в походный рюкзак свои вещи, вещи Блейда. С особой тщательностью выбирает ему подходящую одежду взамен той, что была испорчена. Разорванную черную рубашку по-настоящему жаль: плотная и едва заметно лоснящаяся она смотрелась гораздо лучше прочих, но и сменная — ничего. Наденет, если… когда… «проснется».
Дань Хэн слишком быстро завершает все необходимые приготовления, а, когда становится нечем занять промерзшие мелко дрожащие руки, усаживается рядом с Блейдом на холодном матраце и ждет первого удара чужого сердца.
Это всегда очень долгие минуты наедине с безразличной, глухой вселенной. Минуты темного отчаяния, которое не с кем разделить. Когда что-то в нем, к чему яростно взывал Блейд с горячей любовью ли или с горячей ненавистью замолкает, а на той стороне остаются лишь пугающие тишина и холод.
Обхватив себя за плечи, Дань Хэн внимательно смотрит как рядом короткими судорогами передергивает сильное тело, как с влажным звуком сплетаются между собой волокна плоти в развороченной грудной клетке. Блейд боится умирать один, так что теперь они делают это вместе… И, честно говоря, к такому совершенно невозможно привыкнуть, сколь бы буднично Дань Хэн не заносил эти смерти в список своих повседневных дел.
Постепенно чужое тело начинает теплеть, раны зарастают упругой бледной кожей, грудная клетка высоко поднимается под силой мирных глубоких вдохов. Дань Хэн с облегчением поднимается на ноги, приносит оставленный Стеллой таз с водой и принимается смывать бурые пятна засохшей крови: ведет тряпкой по сильной груди Блейда, по плечам и запястьям.
Вдвоем на узком матраце тесно. Исключительно поэтому Дань Хэн удобно устраивается на чужих бёдрах, одной рукой опирается о грудь. Он слушает биение сердца под ладонью, и совершенно ненужно склоняется ниже. Прикосновения жгут остро и жарко. Никто не видит его таким…
Лицо Блейда покрыто темной запекшейся кровью. Она короткими толчками вытекала изо рта, когда тот пытался дышать, бессмысленно закрывая раны на груди руками. Дань Хэн не может отвести взгляда. Медленно откладывает поднесенную к шее влажную тряпку и широко проходится по ней шершавым языком. Еще и еще раз: по подбородку, по щекам, по плотно сжатым губам. Кровь на вкус горькая, а пот — немного пряный. Он прикрывает глаза, поглощенный этим неожиданно умиротворяющим занятием от которого дыхание и сердце наконец находят единый ритм.
Это что-то древнее. Сакральное. Для него — уж точно. Хотя Дань Хэн и не осознает какой именно смысл вкладывает в этот странный жест:
Я видел все до конца.
Ты мне не отвратителен.
Возвращайся, ладно.
— Дань Хэн… — хрипло зовёт Блейд, едва двигая губами. Первое после забытия — его имя.
— Блейд, — немного отстраняясь, улыбается тот. Остро захлебываясь облегчением, Дань Хэн не успевает осмыслить своих предыдущих смущающих действий. — С возвращением.
Лицо Блейда расслабленное и мягкое. Яркие глаза влажно блестят из под ресниц. Он нетерпеливо ерзает, стремясь сделать что-то, но пока не находит в себе достаточно сил.
— Драконья… слюна — она как живая вода… все раны излечит… — ни к месту Блейд вспоминает это вслух.
— Чт.. что?
— Я такое читал… на обложке медицинского справочника… большими… синими, нет… точно не синими…. большими желтыми буквами. Слюна видьядхара — излечит от любых ран. И все думал потом: правда или нет, но не мог… проверить…
— Что? Что за бред! Я о таком даже не слышал ни разу! Говоришь, на обложке медицинского справочника? — нервно смеется Дань Хэн, неловко заправляя за ухо короткие кудрявые пряди. Его губы и подбородок вымазаны красным.
— А жаль… неплохое было бы… лекарство…
Блейд кладет слабую руку ему на бедро, чуть поворачивает голову, неуверенно подставляя левую щеку, покрытую еще нетронутыми запекшимися пятнами и, будто повинуясь древнему заклинанию, Дань Хэн склоняется к ему.
Он ложится грудью на чужую горячую грудь: еще недавно бездыханную, распоротую страшной раной. Бесполезный дракон не может согреть себя сам — такова уж его хладнокровная природа. Однако, мешаясь с чужим, его дыхание медленно теплеет, возвращается чувствительность в кончики пальцев, промерзшие до самой глубины прозрачные глаза оттаивают по краям, и от влаги печально слипаются ресницы. Ненадолго отпуская себя, на чужом лице язык Дань Хэна попеременно ощущает горькую кровь, соленые слезы и немного пряный пот. Блейд только грустно улыбается уголками губ и с едва возвращающимися силами сильно сжимает его бедра.
— Дань Хэн, у вас там порядок? — спустя заявлений час Стелла осторожно стучит в дверь.
Дань Хэн подбирается, плавно поднимается на коленях. Его лицо, попавшее в скользящий луч света, вмиг делается привычно беспристрастным и строгим. Он смотрит. Смотрит сверху вниз, будто древний идол с яркими губами и горящим по краям ореолом пушистых волос. Не отводя взгляда от лица Блейда он откашливается и ровно произносит:
— Да… Да, Стелла, все… в порядке. Блейд здесь.