Chapter Text
- Ханс приглашал тебя на каникулы в гости, поедешь?
- Даже не знаю, я прежде не ездил к нему один, - неуверенно проговорил Филипп, глядя на отца.
Они сидели в полумраке при свечах в небольшой зале, обставленной громоздкой мебелью с мягкими подушками. За зашторенными окнами шумел дождь.
- Ты уже не маленький, можешь и сам к нему съездить. Но если не хочешь, то оставайся.
- Лучше поеду, - поспешил сказать Филипп, представляя, что может остаться дома в одиночестве: отцу нужно было ехать в другую часть королевства по работе, а мать не отпускала его одного.
Филипп заканчивал младшую школу, был полутора века отроду, высок, строен, с приятными плавными чертами лица, красивой линией губ, светло-карие его глаза светились детской наивностью. Прямые густые светло-русые волосы были ровно подстрижены, не достигая плеч, и по желанию Филиппа убирались то на левый бок, то на правый, то назад. Школа и родители привили ему скромный и элегантный вкус в одежде, но желание выделиться, глядя на некоторых учеников, не покидало его, хотя и не воплощалось в жизнь. В его гардеробе было несколько броских вещей, которые он стеснялся носить в школу, боясь обратить на себя внимание учителей и тем самым навлечь на себя их немилость.
Не имея ограничения в багаже, так как он ехал в одиночестве, словно юный светский лев, Филипп решил взять с собой в лес к дядюшке Хансу самые лучшие наряды, чтобы покорять его и соседей, ничего не сведущих в моде. Семья Филиппа принадлежала к тому классу, что не знает нужды, но в то же время может позволить себе купание в роскоши только по праздникам. Отец Филиппа удачно женился на даме с большим приданым, чего нельзя было сказать о Хансе, которому не повезло в любовных делах.
Филипп, взволнованный предстоящей поездкой, складывал свои вещи, перебирая в памяти все события прошедшего учебного года, в течение которого к его классу добавилась пара новых личностей, одной из которых был Моран Дарсбурх. Моран завоевал всеобщее расположение не столько поразительными знаниями или умениями, сколько именем своего деда по материнской линии. Его дед, Герберт фон Гринор, был одним из высокопоставленных лиц в местном образовательном органе, его имя знали все учителя в округе, а потому и к Морану было соответствующее отношение. Ученики тянулись к нему - каждый в своих целях, и Филипп - не исключение. Моран звал его летом на охоту вместе со своими подружками, и если бы только Филипп знал, что родители не поедут к дядюшке Хансу, он бы обязательно согласился на предложение Морана. Пригласит ли Моран его снова? Филипп застыл в складывании очередной рубашки, нависая над своим чемоданом, словно заколдованная статуя. А если не пригласит?..
Утром следующего дня карета была подана, и Филипп отправился в свое первое одиночное путешествие в Лесное Поселение. Единственным, что его пугало в предстоящем пути, был Волчий Поворот, о котором с давних пор ходило неведомое количество страшилок. Этот самый поворот Филипп пересекал в достаточном количестве, чтобы убедиться в недействительности старых легенд, однако страх при приближении к повороту заставил его сердце колотиться с бешеной скоростью, а глаза - настойчиво вглядываться в заросли. Так и не встретив ничего, что было бы более-менее похоже на обычного волка, не говоря уж о чудовищном месволке из легенд, он благополучно миновал Волчий Поворот, фон Хеймову усадьбу и к вечеру того же дня успешно был доставлен к Хансу на пребывание в течение трех последующих недель.
Ханс встретил Филиппа с распростертыми объятиями и всем тем гостеприимством, на которое способен холостяк, проживающий в глухой местности. Он расцеловал, разобнимал Филиппа и отвел его в самую лучшую спальную - вторую и единственную, кроме своей собственной, - специально приготовленную и убранную к прибытию гостя. Как и полагается радушному хозяину, он не отпускал Филиппа спать, предварительно не покормив его всеми возможными яствами, не уступающими друг другу по сытости и вкусности. Ханс любил готовить, умел готовить, а еще больше он любил покушать, о чем свидетельствовали его формы, напоминающие пухленький вареник. Не зная равных в еде, он занимался рыбалкой, садоводством и скотоводством, но всех его усердий было недостаточно для похудения, поскольку ни к какой активности, если она не связана с едой, он не прибегал. Охотник из него был совершенно неважный, зато ни одна охота не обходилась без его стряпни. Кроме того он варил отменное питье, секрет которого никому не раскрывал, подобно щепетильным хозяюшкам, ревностно оберегающим рецепты своих блюд.
Помимо всего прочего Ханс был обладателем черных густых кудрей и не менее черных и густых усов, которые расчесывал, словно франт, усерднее, чем волосы на голове. Веселый, добродушный и простой в обращении, он говорил, что думает (не без приверушек), смеялся и ругался и по характеру одновременно сочетал в себе ребенка и старика. Он носил просторную одежду из плотной ткани, которая придавала и без того его крупным размерам еще более бесформенный вид. А готовил он действительно вкусно, чтобы там ни думали и ни говорили некоторые из соседок.
Ростом Ханс был не выше Филиппа - Филипп догнал его за прошедший год, что Ханс, конечно же, заметил и за ужином повторил с десяток раз.
- Ешь, ешь давай, тебе еще расти и расти! Какой же ты худой! Папка с мамкой тебя совсем не кормят что ли? Вот съешь еще один пирожочек с малиной.
- Спасибо, дядюшка, но...
- Тебе не понравились пирожки с малиной?!
- Очень понравились, правда…
- Ну так ешь, если понравились! Или ты меня обманываешь? Они тебе все-таки не понравились, да? - Ханс обиженно хмурил брови.
И Филипп, удивляясь вместительности своего желудка, таким образом съедал еще не один пирожок с малиной. Ужин, однако, был поразительно вкусным то ли из-за того, что в пути Филипп почти ничего не ел, то ли все дело было в лесных продуктах, то ли в кулинарном мастерстве его дяди.
Усталый, Филипп не помнил, как уснул. Ему снилось, что еда оживет, слезает со стола по скатерти, разбегается по полу, а они с дядей пытаются поймать убегающие вареники, пирожки, блинчики, баночки с различными вкусностями и...
- Вставай, вставай скорее! Я вчера забыл тебе сказать, что сегодня у нас сборы на охоту!
- Что?.. на охоту?.. - непонимающе Филипп открыл глаза и повернулся на другой бок - лицом к дяде.
Ханс суетился вокруг большого чемодана с вещами племянника - на охоту столько явно не требовалось. Филипп был не в силах подняться. Он так привык предаваться ленности у дяди на каникулах, что сразу же включился в свой "летний режим".
- Ты же знаешь, у нас каждый сезон проводятся охоты. Летом мы иногда выезжали с твоим папкой на несколько дней, но это не те охоты. Вот увидишь! Давай, собирай скорее вещи, да много не бери - только самое важное! Что будешь завтракать? Блинчики или пирожки с малиной?
- Только не пирожки с малиной! - Филипп едва сдержал страдальческий тон. - Который час?
- Пять утра!
- Пять утра? - упавшим голосом прошептал Филипп, но дядя его не слышал.
- Выезд через полчаса! Я подогреваю тебе блинчики! - он вышел из спальной.
Настроение Филиппа испортилось, хотя день еще не начался. Не так он представлял себе эти летние каникулы. Какая еще охота? Та, что все время фигурирует в рассказах дяди? Но, судя по его рассказам, Филиппу там совсем нечего делать, ведь охотник из него такой же, как из дяди, только, в отличие от дяди, он не умеет совершенно ничего. Совершенно ничего! Раздосадованный столь ранним пробуждением и известием о предстоящей охоте, он вяло вытащил несколько нарядов, которые готовил себе для вечерних прогулок по поселку - то есть все те, что нельзя было надеть в школу. Не желая расстраивать дядю своим недовольством, он решил оставить жалобы и придать себе веселый вид. Получилось у него не важно, но дядя так был занят сбором провизии, что не замечал кислого настроения племянника.
Кудахтая о том, как плохо ест Филипп, Ханс собирал все наготовленное в различного рода посудины и заботливо укладывал в свои узлы.
- Я вчера так готовился к встрече с тобой, что совсем забыл попросить Флаффа присмотреть за хозяйством, пока нас не будет. Ты ешь, я мигом вернусь!
Представляя, как "обрадуется" старый Флафф столь раннему пробуждению, Филипп невольно улыбнулся. Флафф, сосед Ханса, был тощим горбатым стариком, ворчащим совершенно на все, что можно подвергнуть ворчанию. Его ворчание было забавно наблюдать со стороны, но крайне неприятно испытывать на собственной шкуре.
Часы на каминной полке показывали половину шестого, а дядя все не возвращался. Торопясь, Филипп успел позавтракать, собрать вещи, умыться и привести себя в порядок. Он, конечно, не особо хотел на охоту, боясь неизвестности, ожидающей его там, но в то же время опаздывать ему тоже не хотелось.
- Вот же вредный старикан! Еле его уговорил, уж думал, что никуда не поедем - кого б я еще попросил?! Ох, уже половина! Ты собрался? Молодец! Ты же на лошади катаешься, да?
- Катался, но...
- Вот-то мои знакомые удивятся, когда увидят тебя. Ты почти никого не знаешь, но я тебя со всеми познакомлю! А на папкином Стиве ты будешь смотреться, как сам принц!
- Куда мне до принца… - сконфуженно бормотал Филипп, ожидая, пока Ханс готовит лошадей.
Припомнив, как дядя хвалил его перед всеми, преумножая его заслуги и приписывая отсутствующие, Филипп решил заранее морально подготовиться к подобным моментам - ведь избежать их было невозможно. Только бы дядя не сказал какую глупость. А если скажет?..
- Ну что, Стив, у тебя новый наездник. Как тебе Филипп, а, нравится? Смотри, как он у нас вырос! Помнится, мальчишкой он тебе не нравился, да? Ты как-то его за ухо хотел цапнуть, ах ты, проказник Стив! - пока Филипп готовился к атаке незаслуженных похвал, Ханс беседовал с крупным черным жеребцом, смотрящимся рядом с лошадью самого Ханса действительно величаво. Но если бы Стив оказался лошадью Ханса, то под его весом и он бы все свое величие быстро растерял.
Они выдвинулись с опозданием и прибыли в назначенное место в числе последних. Ханс перегрузил всю свою провизию в специально предназначенный для еды фургон, не забывая при этом представлять Филиппа всем оказавшимся поблизости. Стив вел себя покорно, словно среди прочих лошадей чувствовал некое превосходство и этим гордился.
- А это...
- Кого еще нет?
- Вроде все!
- Давайте перекличку?!
- Ждем еще десять минут!
Гомон, шум и возня не смолкали. Непривычная обстановка натянула все струны внутри Филиппа до предела. Внешне он казался невозмутимым, но глаза его лихорадочно бегали с лица на лицо, с фургона на фургон, словно ища выхода из сложившейся ситуации.
- Он у нас будущий пианист, - самодовольно заметил Ханс одному из охотников.
- О, Древние, дядя, - прошептал Филипп и закрыл глаза, надеясь, что Древние услышат его молитву. Но Древние не слышали.
- Кто такой пианист?
- Ну это... у фон Хейма в гостиной видел такую штуковину в углу - вот это пианино. На нем играют.
- На той громадине?
- Еще бы! Я даже как-то бывал на музыкальных концертах еще мальчишкой - да как играют! Что песни колдуна.
- Прям песня колдуна? - удивился кто-то.
- Да музыка дивная была. Там много на чем играли!
Я не будущий пианист. И вообще играю я скверно, - проговаривал про себя Филипп, пытаясь успокоиться. Говорил дядя, а стыдно было ему. Он не мог понять, как дядя с такой легкостью может говорить о вещах, в которых совершенно не разбирается?..
- Авен, у тебя в гостиной - пианино? Авен?! - крикнул охотник рядом с Хансом.
- А? Пианино!
Неужели среди них есть кто-то, кто играет на пианино? - Филипп попытался отыскать в толпе говорившего.
- Так ты что, играешь? - крикнул собеседник Ханса.
- Бабка моя играла! - послышалось из толпы.
Филипп огорченно вздохнул. Глупо было полагать, что кто-то здесь умеет играть на пианино...
Перекрывая общий гомон, горластый охотник, взгромоздясь на крышу одного из фургонов, стал выкрикивать имена, которые в конце переклички ему подсказывали стоящие рядом товарищи, сверяющиеся каждый со своим списком из увиденных на сборе лиц.
- Ханс Носатый?!
- Здесь!
- Ханс Пузатый?!
- Нет! - завопил в ответ Ханс, недовольный своей кличкой, прилипшей к нему, словно банный лист. - Со мной племянник! Филипп!
- Авен?!
- Я тут! - донеслось из повозки.
Филиппу, проезжавшему множество раз мимо фон Хеймовой усадьбы, стало любопытно, как же выглядит ее обитатель. Наличие пианино в этом доме с башенками и остроконечными крышами было не последним делом.
- Все-то ты при делах, - заметил горластый охотник.
- Здесь груз не закреплен! - снова послышалось из повозки.
- Ну что, всех назвал?! - снова закричал охотник. - Нас семьдесят восемь?!
- Семьдесят девять!
- Восемьдесят два!
- Восемьдесят!
- Вот за что я терпеть не могу переклички, - пробурчал охотник, слезая с фургона. - Пусть кто глазастый - пересчитает! - переложил он свои полномочия на плечи добровольцев.
- Сейчас я всех пересчитаю, - рысью выпрыгнув из повозки, Авен вскочил на освободившуюся крышу фургона, после чего, произведя подсчет, выдвинул свой вариант. - Восемьдесят четыре!
- У меня тоже получилось восемьдесят четыре! - воскликнул охотник, стоящий рядом с фургоном, один из тех, что подсказывал до этого имена своему товарищу.
- Ну что, выдвигаемся?- заголосил кто-то.
- Наконец-то!
- Выдвигаемся!
Утомившись и переволновавшись по пустякам, Филипп удивился, что уже одиннадцать, а значит, скоро обед - Ханс проголодался. За полдень охотничья кавалерия достигла предполагаемого места лагеря. Шумным разговорам и песням, несмолкавшим в пути, теперь аккомпанировали стуки молотков и топоров, звон железных приборов, неисчислимое потрескивание веток и все те звуки, которые можно услышать в столь громкой и многочисленной компании. Проголодавшиеся, вроде Ханса, сразу же занялись приготовлением обеда широкого масштаба из имеющегося фургона с провизией. Филипп был сыт тревогой и не отходил от дяди - лес и окружение казались ему дикими и враждебными, и единственной оградой от внешнего мира был дядюшка Ханс, со всем усердием готовивший обед.
- Ну и красавец твой племянник, - заметил молодой охотник, проходя мимо.
- А то! - Ханс весело улыбнулся и подмигнул Филиппу, радуясь так, словно хвалили его самого.
- Поедешь с нами на стрелку? - спросил охотник.
Филипп было открыл рот, чтобы поинтересоваться, что такое стрелка, но Ханс его перебил.
- Конечно поедет! Только он не умеет стрелять. Или умеешь? - он посмотрел на Филиппа, словно тот за мгновение ока чудесным образом мог научить стрельбе.
- Не умею, - тихо отозвался Филипп, глядя в землю, как будто был виноват в том, что сознался в своем неумении.
- Так пусть кто-нибудь из наших его научит! - улыбнулся охотник.
- И правда, я об этом не подумал, - Ханс задумчиво смотрел на бурлящее в котелке варево, пытаясь вспомнить всех, кто хорошо владеет луком.
- Пусть Авен его научит.
- Фон Хейм? - удивившись, переспросил Ханс, хотя другого Авена среди охотников не было.
- Почему бы и нет? Он лучше всех стреляет.
- Думаешь, он согласится?
- Да куда он денется?! - охотник весело улыбнулся. - Ну, бывайте, - он махнул им рукой и присоединился к компании, направлявшейся в глубину леса.
Филипп запомнил фон Хейма, но тон голоса дяди, когда речь о нем зашла, ему не очень понравился, однако он не осмеливался спросить, что не так с фон Хеймом. Желания обучаться стрельбе у него не было, а потому отказ фон Хейма был ему более по душе.
- Авен у нас мастер на все руки, - с почтением произнес Ханс, нарезая над котелком ломтиками домашней колбаски. - Умеет все! Сегодня же его попрошу, если он не уехал на стрелку.
- Может, не надо? - жалобно прошептал Филипп, словно боясь своих слов.
- Как не надо? Надо, Филипп, надо! Так, надо тебе еще лук раздобыть! Ты покарауль тут супчик, чтоб не убежал, - и Ханс испарился, словно пар над котелком его супа.
Филипп, державший однажды в руках ружье лет сто назад - единственное оружие в своей жизни, представлял, насколько плачевно будет смотреться с луком в глазах мастера. Задумавшись, он не углядел, что пена в котелке поднялась и поползла во все стороны. Возвращенный к миру реальных событий гневным шипением плевавшейся пены, попадающей в пламя, Филипп запрыгал у котла с охами и ахами, как будто исполнял какой-то шаманский танец, имевший своей целью призыв не иначе как самих Древних. На помощь ему пришли собратья по ополовному оружию и помогли одолеть суп, не скрывая, веселых улыбок и шуток, которые Филиппу показались едкими и обидными. Расстроенный, он снова сел на подушки у дядиного котелка и принялся переваривать произошедшее со всеми возможными вариантами "если бы".
- Смотри, что я тебе принес! Как, нравится? Совсем новенький, чуток не по росту, но ты же еще подрастешь! - вернувшись, Ханс протянул Филиппу лук. - И вот что еще! Глянь, какие! - он откинул крышку колчана со стрелами. - Острые-острые!.. А суп что, убежал? - опустевшее содержимое котелка не укрылось от Ханса.
- Убежал, - Филипп виновато поджал губы.
- Ну не расстраивайся ты! - дядя хлопнул его по плечу. - готовка - дело тонкое, чтобы там... о!
- Что? - Филипп спохватился и выпрямился на своем высоком сидении из подушек.
- Не уехал! Вот после обеда я вас и представлю!
- Ты про фон Хейма?
- А про кого же еще? - Ханс весело улыбнулся.
Дальнейшее приготовление пищи и сам ее прием прошли без всяких неожиданностей для Филиппа, мысленно застрявшего на моменте с убежавшим супом и переосмыслением всего услышанного от незнакомых ему местных поваров. После обеда, по времени вполне способного называться ужином, фон Хейм ускользнул в неизвестном для глаз Ханса направлении, и отыскать его удалось только после возвращения юных охотников со стрелки, когда совсем стемнело.
- До чего ж проворный, везде поспевает! - Ханс, завидя фон Хейма, тут же направился к нему. Филипп понуро пошел следом. - Авен! Можно тебя на минутку?
- Снова не поладил с палаткой? - Авен, лучезарно улыбаясь, остановился, готовый выслушать Ханса.
- Не поладил с супом...
- С супом? - он удивленно уставился на Ханса, словно не веря своим ушам. - Ты не поладил с супом?
- Да! - в отчаянии произнес Ханс.
- Не может быть! По-моему, суп был очень вкусным, - Авен ободряюще улыбнулся.
- Это потому, что его готовил Филипп!
- Я не у… - Филипп, не ожидавший такого уровня выгораживания, постарался тут же отнекаться, чтобы фон Хейм не ставил на его счет никаких ложных надежд.
- Он потрясающе готовит, мой славный племянник! И хочет научиться стрелять из лука! Научишь его? С меня бутылка розовой настойки!
- Что ты, не стоит, - Авен добро улыбнулся. - От розовой настойки у меня поутру болит голова.
- А у кого не болит? - произнес Ханс с задором. Авен улыбнулся шире.
- Тогда завтра на заре я зайду за ним. Филипп, да? Авен, - он протянул ему руку.
- Очень приятно, - неловко улыбаясь, Филипп пожал протянутую руку, глядя в глаза фон Хейма. На заре! Он не смог удержать тоскливого вздоха, сознавая, что со сном можно распрощаться.
- Филипп у меня такой скромник и тихоня, не то, что эти озорники и балбесы! А, кстати, наша палатка стоит у фургона с провизией.
- Твою палатку я помню, - Авен улыбнулся.
- Лук и стрелы у него уже есть.
- Осталось только научиться стрелять, - Авен с доброй улыбкой посмотрел на Филиппа.
Последний, пристыженный несправедливой похвалой, не смел больше глядеть ни на дядю, ни на фон Хейма. Пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись по своим палаткам.
- Зачем ты ему сказал, что я умею готовить? - спросил Филипп, укладываясь спать.
- А суп кто варил?
- Он ведь убежал...
- Убежал по ртам чужим! - весело заметил Ханс, заворачиваясь в свое огромное одеяло.
- Что за история была с палаткой? - немного помолчав, спросил Филипп.
- А, это! Пытался я разбить палатку прошлым летом и запутался в ней, - Ханс поворочался. - И только Авен смог меня распутать. Ну, спи давай, а то завтра вставать рано. Ты, должно быть, намаялся сегодня, так что должен хорошенько отдохнуть.
- Спокойной ночи.
- Сладких снов, - Ханс снова поворочался и тут же заснул, издавая храп, напоминающий отдаленные раскаты грома.
Не смотря на усталость, события минувшего дня (или дядин храп) долго не позволяли Филиппу заснуть. Не запомнив никого, кроме фон Хейма, мысленным взором он разглядывал этого могучего лесного воина.
Авен фон Хейм был высок, широк в плечах и узок в талии, атлетично сложенный с ног до головы, словно отлитая искусным мастером древняя статуя. Он обладал густой гривой волнистых темно-русых волос, в которых некоторое локоны были заплетены в тонкие косички с маленькими железными колечками. Часть его лица скрывала густая и ухоженная растительность, в сине-зеленых глазах всегда играли искорки детского озорства, а на губах - открытая белоснежная улыбка. Он успевал все и везде, помогал всем, о чем бы его ни попросили, при этом все время оставался полон сил, словно в самом его крепком теле скрывался некий источник нескончаемой энергии. Подобно Хансу, входящему в местный "клуб" кулинаров и книгочеев, Авен был почетным членом "клубов" по стрельбе из лука и арбалета, по метанию топоров, по владению мечом, по местному виду единоборства, так же он дальше всех мог прыгнуть в длину и в высоту, не уступая в прыжке грации большой лесной кошке, кроме того в хозяйстве не было такой вещи, которую он не мог бы починить. Несмотря на имеющийся в охотничьем кругу высокий статус, он, не зазнаваясь, участвовал в стрелках (играх молодых охотников), где одновременно учил тех стрельбе, из-за чего обычная игра стрелок превратилась, можно сказать, в своеобразную выездную школу по стрельбе из лука. Чуждый цивилизованным модным изыскам, он носил просторную домотканую рубаху на завязках и такие же штаны. Поверх рубахи была кожаная жилетка, а зимой - подбитый пышным мехом плащ, в котором он был похож на короля леса.
Что же касается его мнения о Филиппе, то он нашел его приятным юношей, скромным и тихим, как и сказал Ханс. Кроме того, внешность и наряд Филиппа выделялись на фоне всего охотничьего общества, из-за чего Авен глядел на него как на диковинку и решил обращаться с почтением.