Work Text:
На сон это не похоже. Во сне Зоро никогда не теряет ощущение настоящего мира. Даже если снится что-то интересное, уголок сознания бодрствует, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Чтобы загодя почуять любую опасность, успеть взяться за меч, отразить удар... Сейчас этих сдвоенных ощущений нет, и окружающая его реальность выглядит хоть и странной, но единственной. Незыблемой.
Но и явью это быть не может. Наяву Зоро видит правым глазом, а не левым.
Нами когда-то потешалась над его неумением различать стороны. Потеря одного глаза отчасти решила проблему: он быстро запомнил, что "право" - это зрячая сторона, а "лево" - слепая. Но теперь привычно сдвинутая набок картина мира выглядит как-то неправильно. Зоро на проверку трогает лицо, нащупывает тонкую бороздку шрама. Так и есть. Правый, здоровый глаз ничего не видит, а левый, пересеченный рубцом, - видит, хотя веко на нем по-прежнему опущено.
Смотреть тут, правда, особо не на что. Тусклое небо над головой затянуто дымкой унылого лилового цвета. В сыром и промозглом воздухе клубится серый туман - течет медленными завитками перед лицом, стелется под ногами, достигая колен. По сторонам торчат голые, как в зимнюю пору, деревья, на черных безлистных ветках поблескивают капли воды. А между деревьев уходит вдаль тропа - совершенно прямая, будто пушечным ядром пробита среди леса.
И это наводит, прямо сказать, на невеселые мысли. Хрен его знает, куда ведет прямая дорога в мире, который можно увидеть только мертвым глазом. Но вряд ли в какое-то хорошее место.
А еще хуже то, что у него нет мечей. Отсутствие знакомой тяжести у бедра ощущается как пустота на месте выбитого зуба; он скорее предпочел бы оказаться здесь без одежды, чем без оружия.
Одежда на нем, кстати, цела. Изорванное и прожженное во многих местах кимоно опять выглядит новеньким с иголочки, даже следы крови исчезли. Вот только запахнуто оно на неправильную сторону - так, как в стране Вано обряжают покойников, - и это открытие вгоняет Зоро в еще большую тоску.
Некоторое время он раздумывает, не пойти ли ему обратно. Но за спиной тропа скрывается в гуще переплетенных ветвей, и пока он смотрит на них, ветки начинают еще и обрастать шипами. Со вздохом Зоро поворачивается и идет вперед, втайне надеясь, что ему удастся где-нибудь по дороге свернуть не туда.
...Обстановка меняется внезапно, будто кто-то задул лампу. Свет пасмурного дня гаснет, сменяясь густым лиловым сумраком. Зоро останавливается и крутит головой, пытаясь сообразить, куда это он попал. Постепенно то ли глаз привыкает к полутьме, то ли вокруг становится чуть-чуть светлее - и он наконец-то различает окружение и предметы вокруг себя.
Увиденное не особо впечатляет. Ну, зал. Здоровенный, прямо дворцовый. Факелы на поставцах горят странным тусклым пламенем, отдающим попеременно то в багрянец, то в синеву. В дальнем конце - возвышение со столбиками и короткими занавесками по бокам. В стране Вано это считается за трон.
И на троне сидит какой-то хмырь в лиловом балахоне. С мечом поперек колен.
...Ну, ладно, хмырь как раз выглядит внушительно, по крайней мере, для человека. Плечистый, немаленького роста - если бы встал, то оказался бы раза в два выше Зоро. Голова прикрыта широкими складками капюшона, на лице - боевая маска сомэн из вороненой стали, сделанная в форме пучеглазой демонской хари. На руках - латные перчатки, а больше из-под балахона ничего и не видно.
А вот меч у него на коленях - подозрительно знакомый. Цуба на три лепестка, лаковая рукоять, лиловые ножны с золотым узором из цветов сливы и красным шнуром-сагэо...
- Эй, мужик, - говорит Зоро. - Верни меч, он не твой.
Черная личина демона поворачивается в его сторону.
- Мой. - Низкий голос из-под маски звучит глухо и гулко. Еще бы ведро на башку надел, чудила. - И всегда был моим.
Ну вот, блин, снова-здорово!
- Слушай, ты! Кто бы ни владел им раньше, теперь он принадлежит мне, усек? Задрали уже со своими загребущими лапами! Только найдешь хороший клинок, как сразу вылезает какое-нибудь чмо вроде тебя и начинает втирать, кому он там раньше принадлежал да кому его надо вернуть... Хватит, больше я на вашу удочку не поведусь. Этот меч я честно выменял на Шусуй, так что закатай губу обратно и верни мне мое оружие. По-хорошему предлагаю.
- Ты не понял. - Маска наклоняется вперед, лиловый блик огня скользит по черному полированному металлу. - Мне неважно, кто носит этот клинок и сражается им. Этот меч - мой, потому что он был посвящен мне с момента создания. Даже пребывая в твоих руках, он оставался моим оружием.
- Не понял, - признается Зоро. - Но раз тебе все равно, в чьих он руках, так отдай его мне, и закончим на этом. Третий раз просить не буду, учти.
- В свое время, нетерпеливый отрок. - Закованная в железо рука поднимает меч с колен, тяжелый лиловый шелк течет, как вода, шелестя спадающими до пола складками. - В свое время. Ты знаешь, кто выковал этот клинок?
- Знаю. - Зоро пожимает плечами. - Я даже с его создателем был знаком.
- А знаешь ли ты, сколько труда и удачи нужно, чтобы сделать такой меч? Не рядовой клинок - лучший из лучших.
- Думаю, что немало. К чему ты клонишь?
- В этой стране есть давний обычай подносить мечи в дар богам. Обычно это удел правителей и вельмож - мало кто может позволить себе столь щедрое пожертвование. Но бывает и так, что кузнец, который хочет создать исключительный меч, просит богов даровать ему удачу в этом деле. Тогда он кует из одного набора стали сразу два клинка и посвящает один из них богам в уплату за помощь свыше. Так поступил и Шимоцуки Кодзабуро. Желая изготовить невиданное по красоте и силе оружие, он выковал два меча одновременно и дал обет подарить один из них богу. Так вместе с Вадо Ичимонджи на свет появился этот клинок - искупительная жертва для судьбы, позволившей смертному создать совершенство.
- Энма, - шепчет Зоро.
И все вдруг становится на свои места. Это мрачное место, мертвый лес вокруг дороги, прозревший мертвый глаз, запахнутое на мертвую сторону кимоно. Тронный зал. И лиловые одежды того, кто на троне, - одного цвета с ножнами меча. Что там Хиори говорила на этот счет? Густо-лиловый цвет, мурасаки, - запретен для всех, кроме императора...
- Энма, - кивает фигура в железной маске. - Кого, как не владыку ада, просить о покровительстве в деле создания орудий смерти, верно?
- Но как меч, предназначенный богу, попал к Одену? Разве такие мечи не хранят в святилищах?
Гулкий смех из-под маски прокатывается по залу, как хлопки невидимых крыльев.
- Наивное дитя... Сразу видно, что ты мало времени провел в стране своих предков, иначе знал бы, что мне не строят святилищ. Мои храмы - поле боя и чумной барак, залитый кровью эшафот и разбитый бурей корабль. Хрип умирающего и радостный клич победителя - вот молитвы, обращенные ко мне; запах свежей крови и смрад разложения - вот благовония для меня.
- А ты неплохо устроился, - бормочет Зоро. Для него смерть не в новинку - и чужая, и своя - но стоять лицом к лицу с ее олицетворением все-таки... напрягает. Немного.
- Не жалуюсь, - величественно соглашается Энма. - И все же я надеялся, что этот меч соберет более обильную жатву. Клинок, посвященный мне, не должен был надолго просыхать от крови, но он много лет пробыл в руках дочери Одена вместо того, чтобы без устали сражаться. Прискорбный удел для такого великолепного оружия.
- Тогда мы можем договориться, - предлагает Зоро. - В моих руках твоему мечу скучать не придется. Я не остановлюсь, пока не стану лучшим в мире мечником, так что в сражениях недостатка не будет. Правда, он у тебя с придурью, но это не беда. Мы вроде как уже сработались.
- Я отдам тебе этот меч, - Энма рассеянно гладит лиловые ножны. - После того, как ты присягнешь мне на верность и займешь место у моего трона.
Зоро качает головой.
- Не пойдет. Поищи себе других вассалов, у тебя наверняка хороший выбор. А мне уже есть за кем следовать.
- Ты о своем капитане? - уточняет Энма.
- О ком же еще? - вздыхает Зоро. - Пойми меня правильно, я польщен твоим предложением. Меня ни разу не пытались нанять такие важные особы. Но у меня еще есть дела: сделать моего капитана Королем пиратов и завоевать титул лучшего мечника в мире. А, да, еще и убить кока, если он съедет с катушек. Ума не приложу, зачем я ему это пообещал, но слово есть слово. Так что, извини, на ближайшие лет десять я занят.
- Ошибаешься. - Маска неотрывно смотрит ему в лицо: на гладком металле выпученных глаз чуть светятся алым отверстия зрачков. - Прижизненные клятвы не имеют силы для мертвых. Твой земной путь окончен, Ророноа Зоро. Ты больше ничего не должен - ни своей подруге, ни своему капитану, ни товарищам по команде.
Зоро не удивляется. Он ожидал чего-то в этом роде - понятно, что от хорошей жизни не попадают на прием к повелителю ада. Но сейчас его заботят не посмертие и прочая метафизика, а то, как бы поаккуратнее свалить отсюда - и желательно с мечом. Потому что, если память не изменяет, он отчалил в бессознанку в самый неподходящий момент, едва успев подрезать крылышки лунарианцу. И если Луффи еще не удалось заломать Кайдо, то Энма-меч будет очень кстати - броню Его Драконейшества больше ничем и не пробьешь...
Но для этого надо сначала очнуться.
- Боишься за него? - Энма как будто читает его мысли. Впрочем, может, и читает, с адского владыки станется. - Не стоит. Можешь быть спокоен: ты умер не напрасно. Битва окончена, вы победили.
- Спасибо, - искренне говорит Зоро. - Тогда я пошел.
И поворачивается спиной к трону.
Меча жалко, хоть кричи. Но раз с Кайдо разобрались, то вопрос оружия пока можно отодвинуть на второе место - после выживания.
Может быть, удастся снова заполучить Шусуй? Понятно, конечно, реликвия предков и все такое... Но после всего, что Луффи сделал для их страны, самураи могли бы и не жмотиться, в конце концов.
Факелы на мгновение гаснут и вспыхивают снова. Стены зала расплываются так, что у Зоро голова идет кругом, - и обретают четкость. Трон опять стоит перед ним, и Энма смотрит на гостя, чуть склонив голову к плечу. Из-за падающего наискосок света кажется, что маска недовольно кривит губы.
- Ты, кажется, не понял меня? Отсюда нет выхода. Ты мертв.
- Это ты не понял, - вздыхает Зоро. Он хотел бы обойтись без лишней волокиты, но, кажется, напрасно понадеялся. - Ты просто не знаешь, что это такое - Пираты Соломенной Шляпы. Если бы Кайдо одержал победу, я бы еще подумал. Но раз наша взяла, то я точно здесь не задержусь. Ребята меня не бросят, хотя бы вся Онигашима рухнула к тебе на задний двор. Подберут, вытащат и залатают. Чоппер любого врача за пояс заткнет, ты не гляди, что он олень. Да и Траффи свое дело знает - в смысле, лечить, а не резать. Хотя и резать тоже.
- Похвальная вера в друзей, - в низком голосе Энмы чудится издевка. - Ты так часто обманывал смерть, что не можешь смириться с проигрышем, да? Но на этот раз искусство врачей тебя не спасет. Ты сам выбрал свою участь.
Он поднимает меч на уровень глаз и сдвигает большим пальцем цубу. Клинок беззвучно выходит из ножен, полыхая багровыми и фиалковыми бликами.
- Помнишь? Ты отдал ему - мне! - всю свою силу. Добровольно, зная о последствиях. Тебе была нужна победа, и ты влил в клинок все, чем владел, чтобы нанести врагу решающий удар.
И Зоро цепенеет.
Он прислушивается к себе, пытаясь пробудить хоть крупицу Воли, но в ответ слышит лишь вязкую тишину. Источник его внутренней силы пуст, словно пересохший колодец, а он сам - как лягушка на замшелом каменном дне.
Меч в руке Энмы так сияет, что кажется, будто он излучает собственный, а не отраженный свет. Будто раскалился докрасна, напитавшись жизненной силой хозяина.
- Многие пробовали владеть этим мечом, - гудит Энма из-под маски. - Одни погибли, выпитые им досуха. Другие бежали в страхе, осознав, что не могут с ним совладать. Ты первый после Одена, кто сумел уравновесить его силу и заставил его не только брать, но и возвращать. И ты - единственный, кто отдал ему жизнь по своей воле. Ты удивил меня, Ророноа Зоро. Принести себя в жертву владыке ада ради победы... я не думал, что в нынешние времена кто-то еще способен на такой поступок.
- Это ты меня так, типа, похвалил? - Усмехнуться не получается: сосущая пустота внутри глушит любые потуги на веселье. На виселице, и то проще было бы шутить. - Или намекаешь, что я свалял большого дурака?
- Ты удивил меня, - повторяет Энма. - И я решил, что ты мне подходишь. Возьми этот меч и поклянись мне в верности. Твой второй облик - трехликий Ашура, демон войны? Став моей правой рукой, ты обретешь силу настоящего демона, каким и должен быть соратник Короля Ада.
"Сильнейший в мире мечник, да? - тут же откликается эхо в памяти. Голос Луффи звенит от восторга, лицо сияет, улыбка тянется до ушей. - Здорово! Таким и должен быть соратник Короля Пиратов!"
И Зоро понимает, что сам расплывается в нахальной лыбе, несмотря на пустоту и бессилие. Потому что Луффи - это заразно. Даже в воспоминаниях.
- Заманчивое предложение, но я отказываюсь. - Он ухмыляется в лицо владыке преисподней и буквально чувствует идущее от него оскорбленное изумление. - Меня ждут среди живых, и я собираюсь туда вернуться. Даже если для этого придется набить тебе морду.
Энма поднимается с трона. Вернее, трон вокруг него растекается туманом и исчезает, а король ада оказывается на ногах, нависая над человеком, словно мачта. Меч в его длинных руках кажется игрушечной сабелькой, немногим больше того кинжала, которым Михок в первый раз учил Зоро уму-разуму.
- У тебя нет силы и нет оружия, - гремит из-под свода зала гулкий железный голос. - Как ты надеешься противостоять мне?
- Не знаю, - честно отвечает Зоро, глядя в рубиновые зрачки маски. - Но в одном ты ошибся, Энма. Ты не сказал, что меня не спасли. Ты сказал - "не спасут". А раз моя команда еще борется за меня, то и я не могу их подводить.
И отскакивает назад, уклоняясь от меча, сверкнувшего лиловой зарницей с вышины.
И больше уже ни о чем не думает.
Вообще-то, в бою бывает полезно думать - оценивать силу противника, прощупывать его слабые стороны. Но только не в этом случае. В расчетах нет смысла, потому что любой расчет показывает полное отсутствие шансов - и Зоро усилием воли обрывает все сознательные размышления, заставляет себя забыть сложные боевые навыки и стратегии.
Только голый инстинкт - и звериная жажда жизни.
Он крутится на гладком полу, как водомерка на поверхности пруда. Скользит, уворачивается, вьется вьюном, уходя из-под ударов. Сердце колотится в ритме безумного танца, ледяной промозглый воздух жжет легкие; он не успевает перевести дыхание, не то что атаковать - но пляска длится, и с ней длится жизнь. Еще на шаг; еще на десять шагов...
Лиловый плащ клубится грозовым облаком над головой. Энма нагибается, пытаясь достать слишком коротким клинком до наглого недомерка, улепетывающего из-под ног с проворством загнанной крысы. На один миг его нога чуть проскальзывает, наступив на полу плаща; споткнувшись, он сильнее наклоняется вперед...
И Зоро прыгает ему на спину. Не крыса - ласка-кровопийца, способная убить крупного зверя укусом в горло.
Руки мечника сплетаются на шее владыки ада, оттягивая его голову назад. Вися на противнике, Зоро упирается коленом в странно костлявую, бугристую спину, успевая удивиться, тому, насколько тощая у него шея. Он перехватывает ее локтем одной руки, рвет изо всех сил - не задушить, так хоть позвонки сломать - и тянется пальцами свободной руки к лицу - выдавить глаза.
Несколько мгновений Энма медлит, будто наглость противника заставляет его оцепенеть. А потом просто встряхивается - и невидимая сила отбрасывает Зоро назад.
Железная маска слетает и, дребезжа, крутится на полу. От рывка рука Зоро соскальзывает по гладкой ткани плаща, он срывается и падает, как кошка на четыре лапы, откатывается в сторону и вскакивает.
Из-под лилового капюшона на него смотрит белый череп. Держа меч двумя руками, Энма заносит его над головой - и Зоро вдруг вспоминает, где видел этот череп и это угрожающее движение.
Зря.
Позволив себе отвлечься, он выпадает из темпа. Меч рушится сверху, Зоро уворачивается на пределе, едва разминувшись с кромкой клинка. Отшатывается, с трудом ловя равновесие, и тратит еще одну лишнюю долю секунды на то, чтобы удержаться на ногах и развернуться лицом к врагу.
Он налетает прямо на острие.
Клинок легко, почти без сопротивления, впивается под левую ключицу. От боли становится темно, свет факелов перетекает в тусклую багровую муть. Зоро моргает, пытаясь разогнать застилающий зрение туман. Напрасный труд - тот глаз, который может моргать, и так ничего не видит. Ноги подкашиваются, и он изо всех сил напрягает колени, чтобы не упасть на меч, вгоняя его глубже в тело. В груди ворочается раскаленное шило, пробивает короткими молниями в руку и в сердце.
- Сдавайся, - говорит Энма.
Его череп маячит где-то наверху, в сгущающемся мраке, - бледная луна в ночных облаках. В глазницах пляшут языки багрового пламени.
- Я тебя помню, - хрипит Зоро. Он пытается дышать сквозь боль, но воздух не насыщает - словно лезвие преграждает ему путь в легкие. - Там, наверху... Это был ты...
Энма слегка наклоняет голову.
...На Онигашиме он был в черном плаще и без маски. И с косой в руках, не с мечом. Зоро стискивает зубы вспоминая взмах этой косы, сбросивший его в пропасть вместе с обваленным краем утеса.
- Грязно играешь... твое адское величество... - Смех бурлит в груди, вырываясь наружу кашлем и кровавой пеной. - Не смог дождаться, а?.. Сам решил добить?
- Ты очень упрямое создание. - Энма рывком выдергивает меч. Зоро рушится на пол - мышцы будто обращаются в кисель.
- Почему тебе обязательно нужно довести себя до полусмерти, чтобы признать поражение? - Нога в тяжелом сапоге опускается на грудь, каблук давит напротив сердца - и он слышит хруст собственных ребер. - Гордость не позволяет сдаваться раньше? Что мне еще сделать, чтобы ты осознал, как глупо противиться моей воле?
Зоро оскаливает зубы.
- Иди... на хрен... - Эти три слова стоят ему последнего глотка воздуха в груди. Чернота смыкается по краям, словно он смотрит со дна глубокой ямы. Или из могилы.
Энма пожимает плечами и убирает ногу.
А потом коротким движением сверху вниз, от локтя, прибивает его мечом к полу.
Отточенное острие рассекает грудину, как спелое яблоко - с хрустом. Вонзается на полторы ладони ниже того места, где сходятся ключицы, прошивает торс насквозь и останавливается, войдя в доски пола.
Боль скручивает и выгибает тело, не оставляя в голове ни единой мысли - только глухой мучительный вой. Крик бьется внутри, не находя выхода; дышать нечем, в горле клокочет кровь, и нет сил даже повернуть голову, чтобы сплюнуть ее на пол. Зоро хватается за торчащее лезвие - располосованные ладони мгновенно мокнут и скользят, не в силах сдвинуть клинок хоть на дюйм.
Корчась от боли, захлебываясь тепловатой соленой жижей, он не сразу осознает окутавшую его тишину. Бешеный стук сердца в ушах спотыкается и замирает. Дыхание рвется короткими судорожными глотками - и тоже останавливается.
- Ты проиграл, - спокойно говорит Энма. - Это было неизбежно.
Зоро шевелит губами - впустую. Воздух не идет в стиснутое горло.
Но почему-то он еще жив. С двумя дырами в груди, с пробитым сердцем и парализованными легкими.
- Тебе нечего стыдиться. - Красное пламя в глазницах черепа слегка дрожит, будто от сквозняка. - Ты сражался до конца и пал с честью. Это хорошая смерть.
- Дерьмо, - беззвучно сипит Зоро, упираясь в пол окровавленными ладонями, - хорошим не бывает.
И резко отталкивается руками.
Он должен быть уже мертв. Дважды мертв, если в этом месте только можно умереть еще раз. Его сердце молчит - а значит, терять уже нечего, и остается только проверить, что прочнее: его кости или пол во дворце адского владыки.
Пол сдается первым - и Зоро, опираясь на руки, садится. Меч торчит из его груди, погрузившись почти по упор цубы. Из раны потоком хлещет кровь - освобождаясь, он изрядно разворотил края. Тем лучше: проще будет вынимать.
Владыка ада смотрит на человека сверху вниз, как на неизвестное науке насекомое.
- Почему ты еще жив? - спрашивает он, и в его голосе звучат первые нотки неуверенности. Зоро слабо усмехается, сжимая рукоять меча.
- Кто здесь смерть - ты или я? - И тянет за рукоять, срываясь с безголосого шепота на резкий, выворачивающий ребра кашель.
Лезвие выходит с трудом, скрипя по обломкам костей внутри. Зоро отхаркивает кровь, удивляясь, что еще способен что-то чувствовать - боль, удушье, тошноту. Когда он наконец находит силы разогнуться, у него под ногами плещется алое озеро.
- Спасибо за оружие, - выдыхает Зоро, - но проигрывать я не намерен.
Гладкая лакированная рукоять Энмы-меча будто прирастает к его липким от крови ладоням. Лезвие по всей длине покрыто густеющим багрянцем, и Зоро вытирает его о рукав.
Он тоже не врубается, что за хрень тут происходит, - но пришедшая на ум догадка заставляет его растянуть губы в торжествующей ухмылке. Король ада действительно не имеет понятия о том, что это такое - Соломенные Шляпы в действии.
Сегодня его ждет много открытий.
- Я тебе говорил, - Зоро встает в стойку, держа меч обращенным лезвием назад - "стойка решимости". - Меня ждут среди живых, и я их не подведу.
Энма поднимает руку в железной перчатке.
- Ты меня утомил, - говорит он. - Давно не встречал таких упертых глупцов.
Зоро успевает заметить начало его движения и даже встретить его ударом. Меч рассекает лиловый шелк, со скрежетом проходит по костям скелета и застревает внутри.
А горло Зоро сдавливают закованные в железо пальцы.
Голова мечника запрокидывается под нажимом неумолимой силы, едва не упираясь затылком в лопатки. Так когда-то давно его держал Арлонг, в таком же безнадежно неравном бою, только вот хватка рыбочеловека не идет ни в какое сравнение с хваткой повелителя смерти.
Позвонки хрустят, медленно продавливаясь под пальцами Энмы. Меч выпадает из разжавшейся руки, ноги повисают без движения. Перед затуманенным зрением плывет далекий, как небо, потолок зала - в лиловых облачных разводах.
- Если мне придется смолоть твои кости в порошок, чтобы привести тебя к покорности, я сделаю это, - обещает Энма. - Вопрос в том, хочешь ли ты доводить наш спор до этого предела? Твое упрямство дороже всего обходится тебе самому.
Зоро молчит.
Не то чтобы он мог что-то сказать, вися в железной удавке и чувствуя, как беспощадная лапа медленно дробит его позвоночник.
Но откуда-то он знает: стоит ему пожелать, стоит хоть мысленно взмолиться о пощаде - и все закончится. Больше не будет боли и унизительной слабости. Даже стыда уже не будет - смерть обнуляет все счета.
- Сколько можно упираться? - говорит Энма. - Ты ведь больше не можешь сражаться. Тебе даже меч не удержать.
Зоро молчит и смотрит вверх. Глазеть на болтающую черепушку что-то не тянет.
- Хватит, - почти просит Энма. - Неужели ты думаешь, что твоим друзьям сейчас легко? Сколько еще ты намерен мучить их своей агонией? Дай им отпустить тебя. Позволь себе отдохнуть.
Зоро очень надеется, что владыка ада умеет читать по губам и сможет разобрать то, что он сейчас произносит.
"Иди на хрен".
- Жаль, - говорит Энма, стискивая кулак.
Шея Зоро хрустит в его пальцах, как спичка.
И лиловая пелена наверху взрывается белым сиянием.
Длинный, ветвящийся огненный росчерк змеится от стены до стены зала. То ли трещина, разодравшая свод потолка по всей длине, то ли беззвучная молния в грозовых облаках. Слепнущим глазом Зоро видит, как лиловое марево дробится на части, осыпается кусками цветного стекла - и в прорехи извне бьет яростный белый свет.
- Ника! - Глухо вскрикнув, Энма роняет истерзанную добычу на пол и отступает, прикрываясь рукавом плаща от льющихся сверху потоков света.
Зоро.
Это даже не голос - дуновение ветра, на миг взъерошившее волосы у виска.
Но этого хватает, чтобы в развороченной груди проклюнулась крошечная искра тепла.
Свет отражается в лужах крови на полу, скачет по лезвию меча, бьет острым лучом в глаз. Зовет. Требует.
Зоро!
Труднее всего собрать себя воедино. Вспомнить, где руки, а где ноги, заставить стиснутую болью грудь сделать вдох, а сердце - погнать по жилам остывшую кровь... Зоро отлепляется от пола и садится. Переваливается на одно колено. На второе.
Встает.
Белый свет льется в его протянутую руку, ласково омывает покрытые кровью пальцы.
Как он мог попасться в такую простую ловушку? Как мог поверить, что кто-то способен отнять у него мечи? Его мечи?
Он сжимает пальцы, и свет в его ладони твердеет, одеваясь шелком, деревом и сталью.
Вадо Ичимонджи. Обещание, данное другу, что превратилось в дорогу длиной с целую жизнь. В путь, от которого нельзя отступить.
Моя честь.
Тень в другой руке смешивается с кровью из рассеченной ладони. Меч в темно-красных ножнах знакомой тяжестью повисает у бедра.
Сандай Китэцу. Риск и безрассудство. Танец со смертью над краем пропасти; кровавая усмешка в лицо судьбе.
Моя удача.
Третий меч лежит на полу. Сильнейший из трех - но и самый уязвимый. Потому что сила существует лишь тогда, когда ее тратят.
Что скажешь, Энма? На чьей стороне ты теперь? Останешься со своим тезкой, чтобы и впредь служить ему крючком для ловли душ? Или пойдешь со мной, как мой напарник? Станешь моей силой?
Он улыбается, слыша ответ в тихом звоне с пола. Привычно сжимает в зубах рукоять Вадо Ичимонджи, протягивает освободившуюся руку - и легко ловит поднявшийся в воздух меч.
Владыка преисподней молча смотрит на него. Уже не как на насекомое - как на змею неизвестной породы. Лиловый капюшон на его голове дымится, прожженный лучами света, будто горящими угольками.
Зоро улыбается и ему тоже. Во все тридцать два зуба и три отточенных клинка.
- Ну, что, - говорит он немного неразборчиво сквозь закушенную рукоять. - Третий раунд?