Work Text:
Дату дня рождения определили в основном ради Алека, когда они с Магнусом только начали встречаться, и сделали это в большей степени наугад. Конечно, Тесса погадала по его просьбе, сам-то Магнус даже месяц знал лишь примерно: в те времена, когда он родился, праздновать дни рождения было не принято, а большая часть людей даже о годе своего рождения имела смутное представление, да и вообще образование не было массово распространено.
Но раз уж праздновали день рождения Алека, остальных охотников и нижнемирцев, и даже председателя Мяо (вечеринки в его честь иногда закатывали дважды и даже трижды год), разумеется, Алеку нужна была дата.
И именно потому, что дату эту назначили, и Алек с самого начала знал, что она примерная, поздравления и подарки начинались для Магнуса на неделю раньше, а заканчивались на неделю позже восьмого декабря.
С появлением детей дело немного осложнилось: Макс был, конечно, сперва слишком мал, чтобы понимать отличие, но он быстро рос, к тому же затем появился Рафаэль.
А отличия были.
Алек не задерживался на работе, возвращался даже раньше раз или два, дарил маленькие подарки, без конца обнимал и целовал Магнуса, буквально осыпал его вниманием и лаской.
— Любимый, что ты творишь! Дети же обидятся, — пытался урезонить его Магнус.
Дети, как и все остальные (кроме Черча), распаковывали подарки только в день праздника. Но Магнус, по утверждению Алека, оптом получал компенсацию за все предыдущие ранее неотпразднованные дни рождения.
— Дети ничего не узнают, — только и пожал плечами Алек в ответ, — К тому же они сегодня у мамы. Потанцуй со мной?
— Ты меня избалуешь, — Магнус опустил глаза, как если бы хоть кто-то здесь мог поверить в эту напускную скромность, но руку подал, и одним движением брови заставил зазвучать музыку.
Шесть с половиной лет после свадьбы. Что же, теперь Алек умел танцевать, умел так, чтобы было приятно Магнусу и чтобы получать удовольствие самому.
Сам день рождения Магнуса не выпал на выходной и поэтому начинался (почти) как обычно. Не считая того, что Алек умопомрачительно нежно целовал его, пока в спальню не ворвались дети с деньрожденной песней и чем-то вроде завтрака («Не ешь это, — прошептал одними губами Алек). Сверкал завтрак не хуже рождественской ели, съедобность его была… Ну, все поправимо, когда есть магия.
Дети собрались в школу (Рафаэль) и в сад (Макс), потому что в Идрисе теперь, когда он стал открыт для нижнемирцев, было довольно много детей и детских учреждений, причем и нефилимских малышей тоже стало больше. «Правильная политика» расплывчато говорил по этому поводу Алек. Магнус все знал об этой его правильной политике, о том каких усилий она стоила и гордился мужем неимоверно.
Алек забрал детей и ушел, но Магнус знал, что этот день будет коротким и семья вернется еще до вечера. А пока была возможность, он постарался поработать, все время отвлекаясь: то получал огненную почту, то отвечал на поздравительные звонки, то принимал подарки. Поработать выходило скверно, но Магнуса это не раздражало: в общем-то он любил быть в центре внимания.
Во второй половине дня он как обычно забрал Макса. Оба они находились в достаточно проказливом настроении, чтобы сделать сюрприз Рафаэлю, а после и вовсе все втроем вломились в кабинет инквизитора. Алек сделал вид, что ужасно удивлен, на вкус Магнуса довольно убедительно, но кажется Рафаэль стал уже слишком взрослым и не поверил.
— Ты в самом деле можешь уйти прямо посреди дня? — спросил он недоверчиво, потому что вообще-то Алек почти никогда не мог.
— Меня похищает сразу два очень могущественных мага и один юный охотник, — совершенно серьезно ответил Алек на этот вопрос, — Только Эндрю из всех моих людей достаточно силен и мог бы воспрепятствовать этому, но он вышел за кофе. Поэтому бежим, пока он не вернулся.
Рафаэля слишком хорошо учат тому, как быть нефилимом в этой их охотничьей школе, решил Магнус, как-то он уж очень здраво оценивает ответственность Алека.
После праздничного ужина, который состоял по сути из двух, — отвратительные деликатесные морепродукты и закуски для взрослых и нормальная вкусная еда для детей, такая как обжаренный картофель, куриные наггетсы и пицца, — Магнус задул свечи на шоколадном торте и честно загадал желание, сумбурное и глупое и смутное, скорее ощущение, чем мысль, что-то вроде «я счастлив и хочу, чтобы так было всегда».
Дети получили по куску торта и Макс вдруг спросил:
— Пап, ты же не любишь сладкое? — когда Алек отложил большой кусок торта с погашенной свечой в чистую тарелку.
Торт был гигантский, поэтому вряд ли в ребенке говорила жадность, скорее наблюдательность, вместе с детской непосредственностью.
Алек как-то смутился и пожал плечами и Магнус заподозрил, что подарки на сегодня еще не закончились и некоторые будут не такими уж невинными. Участие в подарочных планах торта откровенно интриговало, он посмотрел на мужа, едва сдерживая смех, но сказал Максу довольно строго:
— Черничка, это невежливо. Мало ли почему папе захотелось торта… сегодня.
Алек в ответ на это так покраснел, что Магнус чуть не умер от любопытства, он-то думал, что его муж давно утратил эту способность. Рафаэль молча крутил головой, глядя то на одного, то на другого, а потом выразительно сказал брату:
— Это наверняка что-то взрослое и мерзкое, о чем говорят «поймешь, когда вырастешь». А торт они видимо вообще испортят. Фу.
Величайшие демоны, Магнус был согласен на взрослое и мерзкое и как можно больше, идея была окрыляющая.
Алек на это согласно кивнул, а затем посмотрел совершенно инквизиторским взглядом сперва на детей, а потом на торт. Дети немедленно запротестовали.
— Нет, вам и одного куска для «фу» хватит, — безапелляционно заявил Макс.
— Ладно, придется обойтись одним, — согласился Алек философски.
Магнус никогда не любил их всех больше, чем сейчас.
