Chapter Text
Пролог
Так случилось, что никто чужой этого не видел. Но если б, например, среди сухой травы под кактусом валялся пьяный ковбой, и он успел очнуться, чтобы хоть что-то рассмотреть, увидел бы поразительную картину. И решил, что в виски подмешали лишнего.
Или что зря мешал плохое виски со скверной текилой.
Солнце опускалось на край ущелья, неправдоподобно огромное и дрожащее, и из этого оранжево-алого света один за другим выплыли черные силуэты семерых очень рослых всадников на тоже рослых и мощных лошадях.
Срань Господня, подумал бы воображаемый пьяный ковбой, там же обрыв! Вот это я допился! Откуда они взялись?
А всадники тем временем спустились ниже, перестали быть силуэтами в потоке света. Лошади застучали копытами по камням, со склона посыпались обломки. Зазвенела сбруя. Стало бы видно, что на всадниках длинные кожаные плащи вполне понятного вида и шляпы, а вот сапоги какие-то странные. Да и седла украшены непривычно. И нет ни ружей, ни пистолетов у всадников. Зато есть хорошие такие длинные ножи на поясах, из тех, какие и метнуть можно, и голову кому-то отрезать не стыдно.
А еще к седлам приторочены длинные свертки. И сумки. Небедные ребята приехали, на отличных лошадях. А самое гадкое, все красавцы как на подбор, каких даже на картинках в дорогих ресторанах не рисуют. И женщины редко такими красивыми бывают. Даже богатенькие бабы и девчонки! И воображаемый ковбой при виде них наверняка бы надулся и исполнился завистью, особенно явно ощутив себя похмельным, небритым и грязным.
— И что за, хм, балахоны на нас надеты? – вслух спросил один из семерых, самый светло-рыжий, глубоким и звучным голосом.
— Первое, что ты сообщил этому миру — что всем недоволен, — ехидно заметил другой. — Ветер! Как я давно его не чувствовал…
— Особенно сухой и жаркий!
— Не ворчи. Не отравленные земли и не пустыни – уже хорошо. Говорили, что в этой глуши живут люди.
— А мы на каком языке говорим? – спросил один из черноволосых, с голосом уж совсем чудным, как песня.
— На неблагозвучном и мяукающем, — бросил чуть смуглый, хмурый всадник, похожий на испанца, но без намека на усы или бороду. — Словно в нем было больше звуков, а теперь их надо глотать при выговоре.
— Знание языка нам тоже обещали, — сказал один из двух почти неотличимых друг от друга рыжих. Если присмотреться, волосы одного казались чуть темнее. — Ну и славно! Майтимо! Куда теперь? Майтимо?
Самый высокий всадник, весь такой суровый и ответственный, словно он ворочал тысячами или направлял целые отряды – подумал бы о нем воображаемый ковбой – посмотрел на эту банду задумчиво.
— Прямо, — сказал он. – Туда.
— Почему? – тут же спросил «испанец».
— Потому что в унылой пустыне с колючками все равно куда. А раз все равно – едем вперед, — сказал высокий.
Он не дергал поводья и не пришпоривал свою здоровенную гнедую лошадь – она сама двинулась вперед, будто угадала его желания. А за ней остальные всадники. К поводьям так ни один и не притронулся.
Сумерки еще не погасли, когда они въехали в городок со звучным названием Парадайз-Спрингс.
Глава 1.
…И однажды это случилось. Греза расползлась облаком, туманом, паутиной под пальцами, в нее ворвался сухой горячий ветер, наполненный пылью. Вернулось осязание, и первое, что он почувствовал – жесткое седло, лошадь переступала, покачиваясь, и перед ним мелькали уши и черная грива. А впереди простирались их длинные тени. В лицо ударил горячий ветер, принес запахи пыли и полыни.
Степь запела голосами множества сверчков.
Он услышал и коснулся мыслями всех шестерых братьев разом, без усилия, и только потом увидел их рядом с собой. Вот они, едут верхом по обе стороны от него, в длинных верхних одеждах и широкополых шляпах, странных, незнакомых. А в остальном – такие же, как ему помнятся.
Все здесь.
Обещание, пригрезившееся ему последним, сбылось.
Братья уже перебрасывались шутками и смеялись, а он еще осматривался, ища подвох. Или врага. Но вокруг не было никого – только сухая степь, из которой местами вздымались колючие зеленые столбы, словно кто-то обкорнал несчастные деревья и заставил щетиниться, подобно ежам. Только склоны убегали вдали к возвышенностям с плоскими вершинами.
— Майтимо! — воскликнул один из младших, и тот посмотрел на всех разом. Только они – и никого больше. – Куда мы теперь?
— Прямо, — сказал Майтимо, и посмотрел вперед – туда указывали их тени. В пустыне почти все равно, куда. А еще впереди есть дорога, вернее, ее жалкое подобие. Тропа, выбитая лошадиными копытами и колесами повозок. Во время дождей превращается в изрядную грязь. – Едем вперед.
Солнце било им в спину. Днем должно палить безжалостно, не хуже, чем в Темной пустоши, только пыль вокруг светлая и местами красноватая. И скалы, что выступают из склонов, тоже были красны сами по себе, а не от вечернего света.
Он поднял правую руку – знакомо тяжелую, поднес к глазам. Блеснула бронированная перчатка работы Куруфина. Значит, увечье осталось, как прежде. Что ж, он привык.
— Здесь немало незнакомой мелкой живности и, похоже, змей, — заметил Келегорм, оглядываясь. – Не хотелось бы делить с ними постель, хотя бы в первую ночь.
— Это тебя, великий следопыт, надо спросить, есть ли надежда заночевать под крышей, — усмехнулся Куруфин.
— Следы в пыли свежие, проезжали здесь недавно, — начал вместо хмурого Келегорма рыжий Амрод, и тут Амрас, умчавшийся вперед всех, весело засвистел.
За склоном холма открылась им обжитая низина, где змеилась крошечная речка, опознаваемая лишь по кустам вдоль берега, и сидел на самом дне ее маленький городок.
— Вот ваша надежда на крышу, — вздохнул Маглор. – Тесная и пыльная, на две улицы. Поверьте, вы предпочли бы ночевать под звездами.
— Да ладно тебе ворчать, — засмеялся Амрас.
— Я знаю, что такое людские города.
— Кто-нибудь догадался осмотреть свои сумки? – спросил Карантир. – Я один такой умный? Чудесно. У меня на поясе мешочек с мелкими самородками, словно прямо из Пятиречья. Надеюсь, советы нам все запомнили? А то у меня чувство, что я лишь недавно проснулся, прямо как есть, верхом, и пытаюсь вспомнить последний сон.
— А вдруг советы были разные для всех? — невинно спросил его Амрод, и вот здесь братья слегка обеспокоились.
Карантир поспешно перечислил:
— Обменять золото на здешние деньги, купить здешнее оружие стрелков и научиться стрелять из него поскорее. И еще один совет для меня самого.
Остальные закивали. Что ж, три совета хотя бы совпадали.
— Много ли таких советов на одного? – начал Куруфин подозрительно, но Майтимо его прервал:
— Поговорим об этом позже. Не наспех. Я хочу выполнить в этом городе хотя бы первый совет, а лучше два.
— Было бы из-за чего беспокоиться! – младший из братьев погладил притороченный к седлу налуч.
— Из-за вашей самонадеянности – вполне, — сказал Майтимо сухо, и Амрас осекся.
В молчании они приблизились к окраине городка, окруженного покосившемся частоколом. Но ворота были распахнуты, и при них не было охраны. Один за другим братья въезжали внутрь, проплывая мимо первых обшарпанных домов, и люди на улице бросали на них тревожные взгляды, скрываясь за дверями. Лишь светловолосая девушка с ведром у самого крайнего дома смотрела на них с почти детским веселым любопытством, улыбаясь так, что невольно хотелось ответить ей тем же.
Словно котенок сидит на окне и доверчиво тянется к прохожим, подумал о ней Майтимо.
В низине, поросшей кустарниками и чахлыми деревцами, на берегу грязноватого пруда сходились две улицы городка, и стоял большой щит с выцветшей и выщербленной надписью местными рунами: «В сентябре года 18... от Рождества Христова отыскали мы это райское место и основали наш прекрасный город Парадайз-Спрингс! Благодарение Иисусу!» На свободном месте была выведена мелом от руки еще одна свежая надпись: «Богослужение к Дню Всех Душ состоится утром 2 ноября».
За щитом над небольшим белым домиком высилась кривоватая башенка. Четыре дома гордо стояли здесь, на перекрестке. Вывеска одного изображала мешок с монетами, другого – скрещенные бутылки, а две другие вывески напрочь выцвели.
— Что ж, — Майтимо осадил высокого гнедого на площади и поглядел на вывеску с монетами, — я вижу шанс выполнить первый совет прямо сейчас. — Привычно потрепал коня по шее.
Карантир молча спешился и двинулся к двери.
«Оставь это мне», — донеслась его мысль. — «И не подходите к дверям все вместе. Мы похожи на враждебный отряд».
Другие братья тоже спрыгивали наземь, и Майтимо спешился последним.
А Карантир просто взбежал по трем скрипучим ступенькам, сощурился на закат и постучал дверным молоточком, рассчитывая, что меняла, как бы он здесь не назывался, ещё не оставил работу сегодня.
Внутри послышались шаги, в двери отворилось небольшое окошко, в нем появилось лицо — кривоватый крупный нос, пепельные усы ниже него, а выше — подозрительно сощуренные глаза.
— Чего тебе, парень? — спросил нестарый, но хриплый голос.
— Говорить с хозяином.
— Вас там компания, вот и разговаривайте, — отозвались из-за двери.
— Я пришел обменять то, что у меня с собой, а не угрожать. И говорить буду с хозяином, не с охраной.
— Я не буду беспокоить владельца из-за залетных бандитов.
— То есть, ты хочешь лишить его прибыли? Думаешь, он тебя отблагодарит? — Карантир усмехнулся в дверное окошко, скрывая злость. Вот только не хватало просить о милости нерадивого слугу!
— Он меня отблагодарит за то, — отозвалась дверь, — что я всяких подозрительных юнцов не пускаю, за спиной у которых ещё шестеро стоят.
— Могу попросить их отойти, — пожал плечами Карантир, и сам делая шаг назад. Из окошка цепко осмотрели его, словно ощупали, и на несколько мгновений взгляд прилип к мешочку у него, Карантира, на поясе. И к ножу возле него. Взгляд этот искал что-то ещё и не находил, и Карантир остро ощутил некую недостачу, которую точно видел слуга менялы, и которую он сам ещё не мог назвать.
— А ты, парень, всегда на перестрелку с ножом приходишь? — в человеке за дверью стремительно начинало клубится некое злорадство.
— Хозяина позови, — повторил Карантир холодно. — Не тебе решать, с кем ему вести дела.
— Ошибаешься. Именно мне решать, побеспокоить мистера Эдмонда или нет, — в голосе за дверью была уверенность, которой человек не испытывал на самом деле.
Люди, подумал Карантир, криво усмехаясь, очень плохо управляют мыслями. Их порой слышно, словно детей, неспособных ещё прочно закрывать свой разум и держать мысли в узде.
Он молча ударил в дверной молоток снова и снова.
— Кажется, ты меня не расслышал, парень. Вали отсюда по-хорошему!
За дверью, почуял он, приготовились убивать: привычно и деловито, даже с неким удовольствием. И потому, когда в окошке показалась стальная трубка, Карантир не стал гадать, что это, а шагнул снова вплотную к двери и броском перехватил чужую руку прямо в окне, как перехватил бы руку с ножом.
Свою руку он слегка ссадил о край окна — оно было все же маленьким, две руки едва уместились в нем. Слуга заорал, Карантир с силой вывернул его запястье и левой перехватил выпавшее наружу оружие.
«Механический игольный арбалет? — подумал он мельком. — Слишком мал...»
Внутри здания хлопнула дверь, послышались шаги, и донесся другой недовольный голос:
— Энди, черти тебя дери, ты что там вытворяешь?
— Кажется, твой охранник твердо решил, — Карантир повысил голос, — лишить хозяина вознаграждения за обмен. — С этими словами он выпустил руку противника, тот отскочил, сдавленно ругаясь.
— Так, джентльмены, давайте спокойно разберемся.
Загремела задвижка, дверь распахнулась. Человек на пороге был немолодым, длинноруким и длинноногим, одетым в нелепо плотный для жары наряд в три слоя: с верхней лёгкой курткой, безрукавкой под нею и нижней рубахой, что виднелась лишь в вырезе той безрукавки. И ему было действительно жарко и душно, пот блестел на его шее и лице, но он терпел. Охранник его, что прижимал сейчас к животу пострадавшую руку, и тот одевался легче.
Правую руку хозяин держал в кармане.
Изнутри пришла духота, запах людского пота мешался с запахом пыли и бумаг.
— Верните Энди оружие, — сказал хозяин лавки, глядя снизу вверх. Страха в нем не было, по меньшей мере, прямо сейчас.
— Нет. Я не люблю, когда меня пытаются убить за простой стук в дверь.
— Он угрожал мне! — заорал Энди.
— Если бы я угрожал, мы бы встали под дверью всемером.
Хозяин только теперь оглядел площадь, увидел шестерых поодаль и вздрогнул. Овладел собой довольно быстро, впрочем, для человека невоинственного. Осмотрел гостя — и сам нашел взглядом мешочек у него на поясе.
— Ты пришел менять...
— Золото, — кивнул Карантир.
— Энди, — сказал хозяин негромко, но веско, — ты здесь, чтобы отгонять явных голодранцев и бандитов, а не чтобы решать за меня, кто мой клиент, а кто нет. Я ведь могу попросить Большого Билла прислать мне человека поумнее. И не теряющего пушки.
Энди злобно сверкнул глазами, но в этот раз промолчал.
Только в этот. Когда Карантир позже выходил из душного и тесного дома менялы, охранник негромко сказал ему в спину:
— Мы запомним тебя, парень.
— ... Значит, «мы», — повторил Маэдрос, усмехаясь. Повертел в пальцах монету и спросил:
— Сильно ли тебя обсчитали?
— Я надеялся на лучшее, — признался Карантир нехотя. — И потому половину золота пока сохранил.
— Теряешь хватку? — поднял брови Куруфин.
— У тебя и такой не было!
— Кано, — прервал их Майтимо, — найди нам ночлег. Морьо, в лавку оружейника я иду с тобой. И будьте внимательны. Я не сомневаюсь в наших талантах находить себе врагов.
Посмотрел на Келегорма с Куруфином, снова стоящих рядом.
— Особенно — в ваших.
Лавка оружейника была низкой, и в сумерках даже большое окно уже давало мало света. Маэдросу этого света было достаточно, но как справится сам хозяин?
Гремя замком, тот отпер им дверь, затем, долго щёлкая огнивом, зажёг масляную лампу. В низкой длинной комнате с дверью в задней части были развешаны по дощатым стенам длинные стальные предметы, подобные арбалетам без лучка и остро пахнущие масляной смазкой и чем-то ещё дымным и резким.
Это было оружие, несомненно. И совершенно им незнакомое.
Маэдрос перехватил сперва заинтересованный взгляд хозяина, а затем встревоженный — Карантира.
"Не стоит показывать свое незнание, — донеслась обеспокоенная мысль брата. — Если здесь многие владеют таким оружием, как тот охранник, мы станем лёгкой добычей без него!"
От необходимости снова лгать Маэдрос скривился. И вдобавок, задел головой потолок. Хозяин задумчиво посмотрел на него снизу вверх.
— А для вас, мистер, с вашим ростом я могу предложить только одно. Самую большую железку! — сказал он со странным неразборчивым выговором, будто что-то недожевал. Приходилось напрягать слух и ум разом, чтобы разобрать его речь.
А хозяин уже снимал со стены длинный недоарбалет с гладким и блестящим прикладом. Погладил его с улыбкой.
— Новейший карабин Шарпса! — провозгласил он. — Пятьдесят два дюйма. Казнозарядный. Новый, прямо с завода. Бьёт в цель на полмили! Прекрасная вещь для охоты, ну и для всего остального в жизни, — он усмехнулся. — Я вам этого не говорил, и если что, даже не слышал, но за то, что поставили одного наглеца на место, отрываю от сердца самое лучшее. И две, нет, три коробки патронов в хлопке!
— С таким новым оружием я дела не имел, — сказал Маэдрос совершенно честно.
— Я вижу, — ухмыльнулся хозяин. Карантир чуть напрягся, и Маэдрос взглядом остановил его: что бы тот ни собирался сказать, лучше подождать. — Поверьте, старина Такер хорошо разбирается в людях. Вы так удивлённо смотрите на карабин, как будто приличного оружия в руках не держали.
— Вы даже не поверите, что у нас раньше было, — усмехнулся Карантир в ответ.
— Э, молодой человек, вы меня ничем не удивите. Я видел и винтовки Кентукки, и мушкеты, и револьверные ружья. Говорят, есть даже люди, стрелявшие из индейских луков и самодельных арбалетов, но это уж точно байки, — махнул тот рукой.
Возможно, это значило, что он видел Младших с луками у седла, а возможно, и нет. Маэдрос предпочел не обсуждать.
— Покажете ли вы, как с ним обращаться? — спросил он сдержанно.
— Как же не показать товар лицом большому человеку, — Такер снова усмехнулся. — Откуда вы, джентльмены?
— Прямо с запада, — ответил Карантир с улыбкой, говорившей больше о том, как ему отчаянно не хочется напрямую лгать.
— Мимо нас обычно на запад едут, а не оттуда. Хорошо заработали в Калифорнии?
— Живы — это главное, — сказал Маэдрос, и на том расспросы прекратились. Такер поставил масляную лампу прямо на стол.
— Тогда, мистер Большая железка, смотрите внимательно, — сказал он, укладывая на стол "большую железку"... карабин и коробку с надписями. Его пальцы во въевшихся серых пятнах двигались легко, сдвигая тонкие металлические детали. Такер поднял вперёд и вверх фигурный крючок, отвёл вперёд и вверх скобу под механизмом недоарбалета, рядом с несомненным спусковым крючком, и часть задней трубки опустилась вниз, открывая небольшое отверстие впереди крючка. Достав из коробки маленький свёрток из пропитанной чем-то продолговатой ткани, из которого выглядывал вытянутый кусочек металла, он вложил его в отверстие металлической частью вперед. Вернув скобу в прежнее положение и закрыв этим отверстие, он затем насадил маленький медный с виду колпачок, также извлечённый из коробки, на шпенек под крючком. Маэдрос следил за ним с величайшим вниманием, представляя, как будет проделывать это левой рукой.
А еще он думал о том, как сложно устроены эти предметы. И не просто устроены… в них была своеобразная красота и деловитость устройства, над которым думали многие изобретатели и работали искусные руки. Это было очень неожиданно в бедном городе с домами из досок, где самым сложными изделием должны были быть работы местного кузнеца.
— Теперь наружу, — сказал Такер, подхватил карабин и ногой распахнул заднюю дверь. Длинный узкий двор тянулся за его домом, и в конце на заборе из выщербленных толстых досок были нарисованы мишени. Одним пальцем Такер привычно поднял прицел, приник к карабину, прицелился и нажал на спуск.
Выстрел почти оглушил чуткого Маэдроса. В помещении он бы оглушил безо всяких почти, а здесь звук выплеснулся наружу из двора, разнесясь, должно быть, по всему городу. От толстенной доски на заборе полетели даже не щепки, а клочья, ошметки дерева, крошечный железный снаряд выбил в нем внушительную дыру. Это значит, подумал Маэдрос в ошеломлении, скорость снаряда была огромной!
— Такер!! — завопил из-за стены голос низкий, но несомненно женский. — Ты какого дьявола там палишь после захода солнца, старый пьяница!?
— Остыньте, миссис Невилл, — заорал тот в ответ, нисколько не смущаясь гостей, — у меня клиенты! Я по делу!
Кажется, нравы здесь были простые...
— Можете попробовать, — заявил Такер, ловко перезаряжая оружие.
Маэдрос замешкался с ответом. Как бы справиться левой?
— Я первый, — тут же вмешался Карантир, — брат ещё успеет, а я хочу попробовать новое.
Он перехватил ружье, приложил к плечу и прицелился, медленно и вдумчиво повторяя действия хозяина. А Маэдрос следил за ними — и понимал теперь, как Карантиру повезло, когда он перехватил перед домом менялы ручное оружие. Брат просто не знал, что ему грозит. Может быть, и к лучшему.
Выстрел снова прозвучал неожиданно, Карантир замер посреди волны звука. Все его тело вздрогнуло при выстреле, ствол заметно повело в сторону. Брат едва удержал оружие и невозмутимый вид.
Куда попал Карантир, Маэдрос не увидел.
— Нет, парень, так не дело, — сказал оружейник. – Не знаю, из какой дряни ты стрелял дома, но я продаю хорошую надежную вещь для войны и для охоты, и с ней надо уметь обращаться. Найди кого-нибудь тут и потренируйся.
"Молчи", — приказал Маэдрос, видя выступившие на щеках брата красные пятна.
— Кого вы имеете в виду? – спросил он.
— Кого-нибудь, кто умеет хорошо стрелять, — ушел от ответа лавочник. – Просто стрелять даже девчонки умеют. Вот хорошо стрелять – это совсем другое дело. Берете пушку?
— Берем, и все необходимое тоже, — заявил Карантир.
И тут Такер назвал цену, которая Маэдросу не говорила ровным счётом ничего. Но Карантир ощутил себя в своей стихии и оживлённо с ним заспорил, пытаясь сбросить цену на десять сотых или около того. Вот только он не на того напал: хозяин стоял насмерть, ссылаясь на то, что продает новейшее ружье, да ещё показал гостям, как с ним обращаться, и не уступал ни монеты. Он чуть смягчился только когда Карантир пообещал прийти с ещё двумя братьями сразу после этого и купить оружие ещё для троих.
— Тогда я согласен вернуть вам... так и быть... один процент, — изрёк хозяин, и пообещал уступить лишь ещё одну сотую после нового спора. Он был несокрушим, как гном, он был уверен, что на много миль вокруг другого продавца оружия нет, и сдаваться не собирался. Карантир нашел себе достойного противника.
Когда же Карантир выложил на стол хозяина трофейное ручное оружие, тот впился в него глазами и явно испытал крайне противоречивые чувства.
— Я сам продал этот кольт Драгон Энди в прошлом году, — сказал хозяин хрипло.
— Я честно отобрал его за попытку выстрелить в меня без причины, и мне нужен чехол для него.
— Значит, так, — сказал хозяин, приняв решение. — Я этого не видел. Я не продам вам кобуры, но продам два снаряженных барабана к нему по хорошей цене просто за то, что вы прищемили Энди хвост. Но ходите осторожно, джентльмены. Энди человек Билла.
— Нам это ни о чем не говорит, — сказал Маэдрос, шагнув ближе.
— У Билла банда больше чем иной военный отряд. Переночуйте и уезжайте. И вы мне ничего не говорили об Энди. А я — вам. Ведите своих братьев, — пробурчал хозяин, торопливо разбирая на части хитроумный механизм для стрельбы и раскладывая детали по столу при свете лампы.
Оставив брата изучать свое приобретение и расплачиваться, Маэдрос вскоре вышел наружу с оружием в чехле, вновь сильно наклонившись в дверях. Со вздохом он подумал, что при среднем росте здешних людей ему придется кланяться так почти каждой двери...
Ещё его смущало отсутствие укреплений у поселения, которое опасается врага. Лёгкая ограда из жердей и досок никак не тянула на укрепления, и могла разве что задержать отдельных всадников, заставив их спешиться — чтобы отодвинуть или сломать ограду. Без стены в поселке посреди пустыни было неуютно.
Что ж, по крайней мере, это не Великий Враг и не его посланцы, а лишь люди. В этом... он помнил, что в этом их заверили твердо. В самом приземленном смысле, вероятно, это означало возможность спокойно выспаться и разобраться в здешней жизни, полагал Маэдрос.
...Убывшая наполовину луна освещала дома из тонких бревен, или забранные местами досками, но поразило Маэдроса само светило. Меньше всего она походила здесь на лодку, нагруженную сиянием. Над его головой висел несомненный каменный шар, частью скрытый тенью, частью ярко светящийся. На внутренней границе тени он различал неровности и словно бы выхваченные светом макушки гор. Все это казалось одновременно близким и невообразимо далеким.
Карантир вернул его на землю, выйдя с мешком в руках. И они направились туда, где светились распахнутые двери гостиницы — или того, что здесь называли гостиницей. Маглор, стоявший у коновязи, призывно махал им рукой — должно быть, успел обо всем договориться. Не то, чтобы они нуждались в отдыхе, но в необходимости спокойно поразмыслить — несомненно.
*
Финниган сразу понял, что это вошли неприятности. Когда ты хозяин единственного в диком краю салуна, и к тебе приходят все, кроме индейской нечисти, да и та, наверное, только креста и железа избегает, научаешься с порога различать, что человек с собой приносит. Угрозу, деньги, проблемы, скуку, просто жажду или жажду приключений на свою отбитую о седло задницу.
Сегодня пришли большие неприятности. И даже не только потому, что неприятности были по шесть с половиной футов роста.
Они даже были вежливыми. Как-то старомодно вежливыми, будто в книжках. Первый говорил таким спокойным, мягким голосом, спросил о ночлеге для себя и братьев, спросил о том, куда поставить семерых лошадей. А Финниган чувствовал, как по спине бежит холодок и ловил себя на желании забраться под прилавок.
Он не был трусом, трус не потащился бы далеко на запад. Но и в неприятности лезть не хотел. Он был нормальным человеком, который ищет, где лучше, и как избежать беды. А перед ним стояло сейчас что-то такое, которое посмотрит на любую беду сверху своими жуткими светлыми глазищами, поздоровается с бедой своим мягким голосом — и выпустит беде кишки.
А то где вы видели белого человека, который ездит по этим пустошам без револьвера, только со здоровым ножом на поясе, и в ус не дует? В напрочь отсутствующий ус, даже щетины нет, словно только побрился этот высоченный. А волосы — на зависть мексиканским красоткам, длинные. А в зале, матерь Божья, сидят люди Билла, которые тоже ничего не боятся, и которым запах опасности — как запах виски, то ли пьянит, то ли бесит. И сейчас найдут, к чему прицепиться, обязательно найдут. Не к волосам, так к гладкой морде, как у девчонки. Не к этому, так к ушам странным, приостренным.
А самое милое дело, конечно, покуражиться над человеком без револьвера. А человек, который без револьвера проехал эти богом забытые пустоши живым и здоровым, такое не спустит. Потому что не просто так жив остался. А когда их таких аж семеро...
Обязательно начнется, сказал себе Финниган.
По хорошему, надо было выставить их всех сразу. Но деньги... Всем здесь нужны деньги.
И потому Финниган сказал про две комнаты наверху. А затем, когда длинный гость отвернулся, тихо сгреб из ящика выручку, включая деньги длинного, ссыпал в мешочек, покашливая, чтобы скрыть звон — и сунул под доску пола.
Если начнется, сегодняшнее он сбережёт.
А спрятав выручку, он поймал себя на сожалении, что в его городе не живут такие большие и вежливые неприятности — может, некий Билл объехал бы Парадайз-Спрингс стороной.
Поначалу он увидел четверых: один разговаривал с ним, трое обихаживали лошадей в конюшне, разговаривая с ними так ласково, как не все с женами говорят. Финнегану показалось, что с лошадьми и между собой эти парни говорят на неведомом языке, слишком твердо звучали их слова. Потом из конюшни вышел красивый парень с роскошной косой этакого пшенично-рыжего цвета, на зависть всем девицам городка, и, обернувшись в ворота, произнес с отчётливым выговором богатых семей Восточного побережья:
— Я назову ее Осень.
Потом явились ещё двое, и один из них был выше всех, кого знал Финниган. А второй собрал часть братьев и увел в направлении оружейной лавки, и в этот момент Финниган смог разглядеть всех семерых, включая ещё одного откуда-то взявшегося черноволосого. Трое темно-рыжих, трое черных и один светлый, рыже-пшеничный, будто подкидыш. И все ростом на голову выше среднего парня в этих краях. Финниган помолился про себя, чтобы обошлось без неприятностей, хотя не рассчитывал давно уже, что Господь слышит голоса из этой дыры.
И поначалу казалось, что все обойдется. Трое рыжих прошли на второй этаж, самый первый подошёл, чтобы договориться о еде и расписаться в домовой книге, которую Финниган вел старательно и упорно, несмотря на цену чернил с бумагой. Задержал взгляд на настоящем стальном пере, задержал руку над страницей, вглядываясь в прежние записи — и вывел медленно, но твердо: "Мэглор сын Фаэнора и его братья". Тьфу, Фэйнора, прочитал Финниган правильно.
— Проходите, мистер Фэйнор, — сказал Финниган тихо, — я принесу наверх хлеба и воды. Не надо вам никому в зале сидеть. Мне проблемы с некоторыми посетителями не нужны, вам, наверное, тоже.
Этот Мэглор посмотрел чуть странно, но кивнул и поблагодарил, тоже этак книжно. И позже, когда из оружейного магазина вернулись ещё трое с чехлами, он сразу повел их к лестнице. Пшенично-рыжий и один из черноволосых уже поднялись наверх, и все могло бы обойтись, наверное, но в последний момент один из билловых людей, следивший внимательно за пришельцами, грохнул стаканом о стол и громко сказал:
— Смотри-ка, какие красавчики остроухие и длинноволосые появились в наших краях.
— Точно, — добавил другой. — А Финнегану как раз нужна красотка в салун. Работать.
И сделал неприличный жест рукой.
— Кому-то не нравятся длинные волосы? — обернувшись, спросил в пространство последний из черноволосых, не успевший ещё подняться наверх. На его щеках мелькнули красные пятна. — А я не люблю длинные грязные языки.
Финниган замахал ему руками из-за стойки, мол, иди и молчи, но было поздно. Четверо людей Билла были достаточно пьяны и самоуверенны, и теперь им дали повод.
— Ты смотри, наша красотка хорохорится! — воскликнул третий.
— А как она начнет петь, когда я буду ее объезжать! — снова вступил второй, и остальные захохотали.
"Началось" — тоскливо подумал Финнеган.
А в следующее мгновение черноволосый Фэйнор, только что стоявший у лестницы, оказался у стола. Неуловимо быстрый удар — и биллов парень грохнулся на пол, с силой треснулся головой о лавку, откатился к стене и скорчился там.
Загрохотали падающие стулья и защелкали затворы. Финниган, шепча богохульства, нырнул под барную стойку, нащупывая в нише снаряженный дробовик, а когда высунулся, увидел черноволосого и людей Билла друг против друга. На черноволосого наставили сразу три кольта. Но и он держал в руке кольт драгон и целился Марко прямо в грудь, каким-то чутьем найдя главного. И он был не один. Внизу у лестницы уже стояли двое его братьев, рыжеволосые и похожие до неотличимости, одинаково держа правые руки на отлете. В них блестели прямые ножи, и можно было не сомневаться, что прежде чем в них всадят пулю, ножи полетят в цель и ее найдут.
— А ну прекратите! — крикнул всем Финниган.
Никто даже не посмотрел на него.
"Сейчас начнется, и я всажу весь заряд в эту скотину Марко. А потом возьму деньги — и в бега. Здесь делать больше нечего, провались оно все в ад".
— Мы уходим, — вдруг сказал Марко, очевидно, взвесив шансы и поняв, что соотношение сил не в их пользу. — К вашему счастью, у нас ещё дела в городе. Вам время до завтра, чтобы убраться отсюда нахрен.
— Мы не ищем войны, — донесся громкий голос сверху с лестницы, и Финнеган понял, что самый высокий и очевидно старший из Фэйноров тоже здесь. — Но не приемлем угроз. Идите своей дорогой, и останетесь живы.
И эта книжность посреди хаоса упавших салунных стульев потрясла Финнигана чуть не больше самой драки.
Марко махнул стволом револьвера.
— Вы, берите тело и марш наружу.
Двое остальных подняли пострадавшего бандита. Лицо того было в крови, глаз заплыл; вторым глазом он с ненавистью смотрел на черноволосого, но так ничего и не сказал, пока его не вывели.
— Мы вернемся! — заявил Марко от порога и тоже вышел.
Ближний Фэйнор посмотрел им вслед такими же светлыми жуткими глазищами, как у брата, мазнул взглядом по самому Финнигану, он аж поежился, опустил револьвер и поднялся к спальням. За ним ушли и остальные. А зал салуна остался полупустым, и немногие оставшиеся люди в нем сидели очень, очень мрачные.
И они тоже бандиты и отморозки, и хорошо что их всего семь, подумал Финниган, и ему сделалось совсем грустно. Воспитанные, а такие же негодяи. Господь совсем забыл этот проклятый городишко, когда-то в насмешку названный Райским.
*
Последним вошёл в комнату Амрод, запиравший соседнюю дверь. Осмотрел дощатые крашеные стены и поморщился.
Маэдрос провел рукой по грубой ткани покрывала, по грубому же белью под ним — по крайней мере, оно было чистым. Сел на постель.
Остальные шестеро расселись следом за ним по кроватям.
— Не самый удачный первый день, но могло быть и хуже, — подытожил он.
— Охвостье дня, — фыркнул Карантир. — И то с нами попытались затеять ссору на ровном месте!
— То, что ты никого не убил, наша главная удача, — съязвил Амрод. — Нам и дальше тебя держать в четыре руки?
— Тихо, — сказал Маэдрос. — Мы не на войне, и ты будешь держать себя в руках, Морьо. Сам. Братья не обязаны каждый раз тебя останавливать.
— Ради чего? — с вызовом спросил тот. — Соблюдения условий? Внизу и так пахнет кровью, Старший, мы не сделаемся отличны от здешних, защищая себя от оскорблений! А защищаться от них необходимо, иначе нас сочтут ничтожествами и добычей!
— Мы достаточно пролили крови раньше. Я надеюсь, ты не объявишь мне, что пристрастился к этому?
— Нет, — бросил Карантир, выпрямляясь.
Маэдрос обвел всех взглядом.
— Я все же думаю, мы не оказались бы здесь, будь наше искажение настолько велико.
— Не больше, чем у них, — съязвил Куруфин.
— Не больше чем у них, — кивнул Маэдрос. — И не меньше. Потому мы и здесь, вероятно.
— Вероятно? — переспросил Куруфин.
— Есть что уточнить? Говори, — велел старший.
— Есть. Что делать дальше?
— Нам хватит ближайших забот с тем, чтобы найти способ освоить здешнее оружие, не выдавая своего незнания, чтобы не показаться дичью, — Маэдрос говорил это, а внутри нарастало чувство, что он упустил нечто очень важное.
— А потом? — спросил Куруфин настойчиво.
Маэдрос осекся.
— Кто-нибудь помнит что-то помимо правил и напутствия? — спросил вдруг Маглор очень медленно.
Шестеро посмотрели на него в упор.
— Ты хочешь сказать...
— Что от нас хотели? — перебил Маглор старшего брата. — Что нужно сделать?
В тишине было слышно, как скрежещет лапой собака на заднем дворе и как на кухне под перекрытиями гремит посуда.
— Разве это говорили не тебе? — спросил Куруфин.
— Я был уверен, что тебе!
— Да вы сдурели! Память как у адана!
— Мы только сегодня возродились, нам можно, — это Амрас зубоскалит. — Я так вовсе только в городе проснулся.
— Бабочка ты однодневка, и память такая же!
— А длинный язык тебе не жмёт, Турко?
— Тихо, — рыкнул Маэдрос негромко. Ставни брякнули. — Если никто ничего не помнит, это тоже неспроста.
— Думаешь, нас обманули, брат? — Куруфин смотрел в упор.
— И именно ты об этом спросил. Зачем бы им?
Тот промолчал.
— Перед тем, как мы заговорили, я был уверен, что ответ у нас был, — Маэдрос теперь смотрел Маглору в глаза. — Что он был хотя бы у тебя.
— Это значит, его нет ни у кого.
— Глупая шутка, — бросил Келегорм. И покосился вниз и вправо — коротко, почти незаметно. Но там никого не было. По-прежнему никого.
— Могло ли случиться, что мы забыли то, что собирались здесь делать? — спросил Старший, обводя взглядом всех шестерых.
— Каждый подумал, что помнит другой, — Куруфин сцепил руки. — Каждый положился на другого... И мы начали с того, что друг друга подвели!
Карантир залился краской от злости и смущения, которые у него вечно друг другу сопутствовали.
— Не будем продолжать унынием, — сказал ободряюще Маглор. — Если мы это действительно знали — мы это вспомним и довольно быстро. Например, после настоящего сна.
— А если так и не вспомним? — перебил его Амрод.
Медлить было нельзя.
— Тогда мы просто живём и занимаем здесь достойное место, — отрезал Маэдрос. — Попробуем вспомнить, каково жить, не воюя.
— Не то, чтобы место для этого удачное, — хмыкнул Карантир, но слово Старшего было сказано — и его решение приняли все. Братьев словно бы отпустила внезапная тревога.
— Не будем подводить друг друга наяву, — поспешно сказал Куруфин, — в незнакомом месте нельзя спать без охраны. Я первый.
Маэдрос хотел прервать его и назначить первым себя — но передумал и не стал портить несвойственную пятому брату заботу своими нравоучениями. Пусть заботится. Ему полезно.
— Тогда назначай остальных, — сказал он. Выглянул в окно — огромная луна клонилась к холмам, непривычно большая и пятнистая. Очертания самых ярких звёзд, казалось, тоже изменились... — А мое время будет в середине ночи, после захода Луны, — решил он. Хотелось посмотреть на звёзды без помех и подумать.
Братья ещё недолго посовещались, разделяя стражи между собой, затем трое средних ушли в соседнюю комнату, отделенную почти символической дощатой стенкой.
Маглор уже спал, свесив руку с лежанки. Старший занял место у окна, не раздеваясь, вытянулся и понял, что удобно разместить ноги он сможет, только забросив их на подоконник, так коротка оказалась ему кровать. Так он и сделал.
И попытался расслабиться и вспомнить, о чем говорили там... Перед тем, как дохнуло в лицо жаром степи и камни заскрежетали под копытами коня, и он проснулся прямо в седле.