Chapter Text
— Я хочу забыть, в какое ничтожество ты превратился!
Цзян Чэн дернулся, как от удара, а после склонился в уважительном поклоне:
— Этот ничтожный сын исправится.
Мадам Юй только поморщилась на этот поклон и небрежно дернула подбородком. Цзян Чэн с поклоном удалился, ощущая, как агонизирует фантомным огнем увечное золотое ядро.
В комнатах он положил меч на стойку и попробовал сесть в медитативную позу. Но его трясло, как в лихорадке. Руки мелко дрожали, а по телу растекалась болезненная слабость. Цзян Чэн осел на пол и прислонился к ножке постели.
Мать права. Он ничтожество.
Война уже закончилась, а он не принес славы своему дому. В самом начале Вэни имели наглость напасть на Пристань, но орден Юньмэн Цзян был к этому готов. Всюду были выставлены хитроумные ловушки, усыплена бдительность шпионов врага в Пристани, будто отец покинул дом, терзаемый гневом жены, но…
Все это было не более, чем уловкой.
Никто из Вэней не ожидал, что в Пристани Лотоса они найдут свою смерть. Вэнь Чао и подумать не мог, что этот поход будет для него первым и последним. Вэнь Линцзао и помыслить не могла, что, бросая в лицо Пурпурной Паучихе обвинения, поплатится за это тысячекратно. Вэнь Жохань просчитался, думая, что Цзян Феньмянь так просто покинет дом и не сможет его защитить.
Цзян Чэн выпрямился и сел в медитативную позу, сделав глубокий вдох, и прикрыл глаза.
Как сейчас он видел мать, окутанную пурпурными молниями, гордую и неприступную, что держала небрежно за волосы голову Вэнь Линцзао, чье лицо застыло в посмертной маске безобразного ужаса.
Как сейчас он видел Вэй Усяня, что с жестокой усмешкой бросил под ноги своим приемным родителям окровавленное тело Вэнь Чао.
Как сейчас он видел отца, что с равнодушным видом отер лезвие меча об одежды поверженного Вэнь Чжулю.
А Цзян Чэн в это время пытался встать на ноги, задыхаясь от выжженных меридианов, что закупорили его агонизирующее золотое ядро в стремительно слабеющем теле.
Все, что было из трофеев у Ваньиня, так это рука Вэнь Чжулю, которая сжигала ядра.
Мать права. Он и есть ничтожество.
В пылу схватки они с Вэй Усянем понимали, что нельзя дать Вэнь Чао уйти из Пристани, иначе они проиграют и даже не выторгуют свои жизни. Но рядом с Вэнь Чао всегда был его верный пес Вэнь Чжулю.
— Разделимся, — процедил Цзян Чэн, поудобнее перехватывая в руках меч.
Вэй Усянь кивнул и заскользил обманным маневром к Вэнь Чжулю. За столько лет они с Вэй Усянем выучились читать друг друга по кивку головы, по кривым усмешкам, по движению бровей. Вэнь Чжулю повелся на их уловку, и вскоре Цзян Чэн перетянул все его внимание на себя, а брат черной тенью возмездия ускользнул за Вэнь Чао.
Осознание слишком поздно мелькнуло в бесстрастных глазах Вэнь Чжулю, и Ваньин уже был близок, чтобы его достать, ранить, пустить кровь, но…
Лежа на камнях, ощущая, как в позвоночник упираются каменные выступы лотосового рисунка, держа двумя руками меч и изо всех сил сжимая лезвие, Цзян Чэн понимал — это конец.
Смертоносная рука Вэнь Чжулю судорожно цеплялась за правое предплечье Цзян Чэна и горела огнем, пока другой он пытался отнять меч от своей шеи. Цзян Чэн закусил губы до крови, неумолимо цунь за цунем продвигая лезвие ближе к горлу Вэнь Чжулю.
Потоки энергии горели огнем, во рту было солоно от крови, но Цзян Чэн из последних сил надавил на горло Вэнь Чжулю. Показалась первая кровь. Но хватка на руке не ослабла, хоть боль стала адски невыносимой. Цзян Чэн захлебнулся в своей крови и тут же выплюнул ее в лицо Чжулю, тот на миг зажмурился, машинально отстранившись и ослабив хватку, и Ваньин из последних духовных и физических сил толкнул его со всей мощью, отпихивая от себя. Саньду сверкнул в пламени, и отсек смертоносную руку Вэнь Чжулю.
В тот же миг Цзян Чэн увидел отца, загородившего его собой. Мелькнул меч ослепительной вспышкой, и голова Вэнь Чжулю покатилась к ногам оторопевшего Ваньиня.
Это была победа. И он ничего не сделал для этой победы.
Дрожь в теле успокоилась, ядро перестало дрожать в горячей агонии, и Цзян Чэн сдержанно выдохнул.
Мать права. Он ничтожество.
Стук в дверь заставил кое-как подняться и сипло рявкнуть:
— Я занят!
— Чэн-Чэн, если не откроешь, я выбью дверь! — послышалось из-за двери.
Ваньин стиснул зубы. Вэй Усянь мог бы.
— Пошел вон!
— Так ты привечаешь своего шисюна!
— Пошел прочь! — заорал Цзян Чэн, чувствуя новый приступ горячки.
— А-Чэн, пожалуйста! Можно я войду? — взмолилась сестра. — Пожалуйста…
Цзян Чэн сдался. Он меньше всего хотел видеть сестру, а еще меньше овеянного славой героя Юньмэна братца. Цзян Феньмян гордился им пуще прежнего, а мадам Юй ярилась больше обычного — ведь из-за ранения Цзян Чэн оказался ничтожеством.
Только присутствие сестры заставило его послушно протянуть руку лекарю, который с самым серьезным видом отмерял пульс и течение ци в его поврежденных меридианах.
— Молодой господин сегодня потратил много энергии.
Цзян Чэн закатил глаза, хотя не мог спорить. Сухой язык прилипал к нёбу, а лицо было белее полотна.
— Молодой господин принимал лекарство? — снова уточнил лекарь, уже ощупывая его лицо, похудевшее и особенно заострившееся.
Ваньин чуть мотнул головой, чтобы высвободиться из захвата теплых сухих пальцев.
— Как и сказал лекарь Цинфан, — ответил он. — Три… три раза в день.
Лекарь только покачал головой и снова взял его руку.
— Я предупреждал, что молодому господину не стоит так опрометчиво расходовать силы…
Цзян Чэн снова закатил глаза, но не очень убедительно. Сестра со скорбным видом стояла рядом, а Вэй Усянь озадаченно хмурился.
— Сегодняшний день отбросил двухнедельное лечение, — продолжал лекарь Цинфан. — Молодому господину стоит воздерживаться от духовных нагрузок, придерживаться постельного режима, принимать другие лекарства…
— Мне нормально! — с усилием рыкнул Цзян Чэн, вырвав руку, но из горла вырвался хрип.
Лекарь молча подал ему настойку, которую Ваньин покорно проглотил, затем поклонился и с достоинством обратился к сестре:
— Я оставлю предписания для молодой госпожи Цзян.
Сестра вежливо улыбнулась и проводила лекаря до дверей. Стоило двери закрыться, как она принялась его журить:
— А-Чэн, нельзя так подвергать себя опасности! Матушка себе места не находит от тревоги!
Цзян Чэн опустил голову, лишь бы не выдать себя взглядом. В уголках глаз щипало, стоило вспомнить брошенное сегодня: <i>«Я хочу забыть, в какое ничтожество ты превратился!»</i>. Он позор своей семьи и не достоин быть наследником несравненной Юй Цзыюань и доблестного Цзян Феньмяня.
— Чэн-Чэн, зачем ты так себя истязаешь? — подался вперед Вэй Усянь и похлопал его по руке. — На тебе уже лица нет! Война кончилась, отдыхай, восстанавливайся! Зачем так себя гробить?
Цзян Чэн убрал руку, борясь с желанием стукнуть братца, у которого язык был без костей.
Война оказалась короткой. Для Цзян Чэна она даже не началась. Произошедшее в Пристани Лотоса создало прецедент, заставив четыре клана объединиться под одними знаменами. Клан Цзинь тут же не преминул предложить брачный союз, на что тут же получил согласие. Клан Гусу в знак доброй дружбы прислал своего лучшего лекаря для наследника ордена Юньмэн Цзян. Цинхе Нэ тут же бросили вызов Цишан Вэнь.
Согласованные действия дали быстрые всходы — Вэнь Жохань потерпел поражение. Цзян Чэн остался в Пристани как ее защитник, а по сути, как малое дитя при Вэй Усяне, которому строго-настрого приказали охранять увечного Ваньиня. Тот со всем рвением принялся исполнять приказ, а потом и вовсе улизнул на фронт к своему Лань Чжаню.
Цзян Чэн остался один. Порой ему приходили письма от Лань Сичэня, на которые он не отвечал. Просто откладывал в долгий ящик.
Он не стоит Первого Нефрита.
Однажды Ваньин ощутил в себе достаточно сил, чтобы отправиться на войну, но одно тренировочное духовное движение лишило его накопленных за несколько месяцев сил. И Цзян Чэн оказался прикован к постели на месяц. Вернувшаяся Юй Цзыюань была вне себя от бешенства. И теперь Цзян Чэн из кожи вон лез, чтобы исправиться, показать, что он восстанавливается быстро и достоин хотя бы одобрительного кивка, но…
Его неизменно отбрасывало назад — все дальше от гения Вэй Усяня, который играючи наращивал свою мощь, носился по Пристани и не вызывал ничего кроме умиления и всеобщего ликования.
— Давай я принесу вина, — жарко шептал ему на ухо шисюн. — Тебе тут же полегчает! Честно-честно!
— Не хочу, — отпихнул его Цзян Чэн.
— «Улыбку Императора», братец! — сгреб его в охапку Усянь. — Разве ты откажешься от такого?
У Ваньиня не было сил отпихивать от себя пышущего здоровьем братца, и он безуспешно дернул плечом.
— Вот и славно! Я мигом, а-Чэн! К ночи буду у тебя!
Цзян Чэн промолчал, вырубаясь на ходу от лекарства.
<center>***</center>
Не спалось. В пьяной голове роилась куча мыслей, как речные гули, которых все никак не мог поймать за хвост.
Цзян Чэн перевернулся на бок, глядя на спавшего на соседней постели Вэй Усяня.
Наверное, лучше отступить. Он никогда не сможет быть ему достойным шиди, как и опорой для семьи. Наследником…
Если он уйдет, все вздохнут с облегчением. У отца с матерью исчезнет клеймо позора. У сестры — лишний повод для беспокойства. Да и… у Вэй Усяня достаточно сил, чтобы ее защитить.
Он уйдет. И так будет лучше всем.
Следующие несколько дней Цзян Чэн осторожно готовился к своему побегу. Припасы, чтобы хватило на несколько дней. Деньги, чтобы не голодать первое время и где-то ночевать. Одежда простолюдина, чтобы никто не узнал. Несколько талисманов, чтобы устранить опасность…
Брат не догадался найти его в библиотеке. Цзян Чэн искал все, что мог, про «Четыре бедствия». Каждое из этих бедствий было могущественным демоном, но только об одном было известно больше.
<i>Искатель Цветов под Кровавым Дождём</i>.
Но где искать его, ни один из источников не давал ответа. Взгляд зацепился за другой список.
<i>Забытые боги</i>.
Цзян Чэн пробежался взглядом по списку и, решившись, написал письмо Нэ Хуайсану. Тот всегда что-то слышал, видел, о чем-то догадывался, и Ваньин это знал. Хуайсана это порой напрягало, но это не мешало им водить добрую дружбу.
Через несколько дней ему пришло письмо с краткими сведениями по каждому из богов, а также про некий храм Водяных каштанов.
<i>«Не знаю, насколько это тебе пригодится, Цзян-сюн. Но я желаю тебе удачи, надеюсь, ты найдешь там искомое»</i>.
Цзян Чэн сжег письмо, замел все следы своих поисков в библиотеке. Он торопился, собирая припасы. Единственное, с чем он не смог расстаться — это с мечом и колокольчиком души. И то и другое было жизненно необходимо. Даже с увечным ядром он мог защитить себя мечом, а колокольчик все равно отгонял темных духов.
И все же… он не был уверен, что уйдет. Каждый раз, глядя на Пристань, на свой дом, лотосовые озера, он понимал, что ему не хватает смелости уйти и все закончить.
Он колебался. И малодушно попросил у провидения знак.
Занимаясь с мечом, он оступился и закончил неловкий выпад, чуть не выронив меч. Уловив чужой взгляд затылком, Ваньин повернулся и увидел мать. Та поджала губы и ушла, отвернувшись.
Цзян Чэн опустил голову, ощущая себя жалким и как никогда ненужным. Он не видел застывшего неподалеку Вэй Усяня. Вернув меч в ножны, Ваньин практически бегом ушел с тренировочного поля, а Вэй Ин не успел его окликнуть.
Это был знак. И Ваньин прислушался к этому знаку.
Вэй Усянь начал что-то подозревать, и Цзян Чэну пришлось потратить достаточно усилий, чтобы усыпить его бдительность: совместные попойки, после которых болела голова, долгие прогулки и купания в озерах, после которых долго приходилось восстанавливать силы, раздражающие ночевки, после которых хотелось броситься на меч и закончить эту пытку. Наконец, замаячил приезд Лань Ванцзи, и Ваньин понял — это шанс.
Увлеченный ожиданием Лань Чжаня, Вэй Усянь упустил из виду последние приготовления Цзян Чэна. Ночью Ваньин взял с собой меч, вещмешок со всем необходимым, перемахнул незаметно через забор мимо дозорных и убежал без оглядки. Он знал, что его хватятся только утром. В Пристани вставали поздно, а врач приходил только после завтрака. Шагая по тропе при неверном свете луны, Цзян Чэн только один раз остановился, но не обернулся, чтобы не смалодушничать и не вернуться.
Без него будет лучше.
<center>***</center>
— Это все из-за тебя!
Вэй Усянь покорно стоял на коленях перед мадам Юй, которая искрила от гнева. В руках у нее было смятое письмо и колокольчик ясности Цзян Чэна.
— Моя госпожа, — подал голос Цзян Феньмян, умиротворяюще протянув ей руку и забрав письмо, — здесь нет вины а-Сяня.
— Не смей его выгораживать! — рявкнула мадам Юй, и Цзыдянь на ее пальце брызнул молниями. — Я всегда знала, что этот мальчишка принесет горе в мою семью! Сперва навлек гнев Вэней! А потом мой сын чуть не лишился ядра, покуда тот гонялся за легкой добычей!
Вэй Усянь опустил голову еще ниже.
— А теперь мой а-Чэн ушел! И не собирается возвращаться! Этого бы не случилось, если бы ты любил его!
Цзян Феньмян опустил взгляд. А Вэй Усяню отчаянно захотелось сбежать хоть на край света. Но разрешения уйти никто не давал.
— Дело не в этом, моя госпожа.
— А в чем? — глаза мадам Юй опасно сузились, полыхнув искрами Цзыдяня. — Смею напомнить, что даже когда <i>мой сын</i> был здоров, ему не перепадало и толики твоего внимания!
— Я верну его! — воскликнул Вэй Усянь, чуть ли не падая ниц перед мадам Юй. Он готов был на что угодно, лишь бы это закончилось. — Клянусь, я верну Цзян Чэна домой, госпожа Юй!
Воцарилась мертвая тишина. Вэй Ин не смел поднять головы, когда в подбородок впились тонкие жестокие пальцы, а в душу вперились опасные, полные гнева и горя глаза.
— Не найдешь Цзян Чэна, можешь забыть сюда дорогу, — прошипела мадам Юй, а после небрежно отпустила его.
— Клянусь жизнью, госпожа Юй, я верну домой Цзян Чэна! — пообещал Вэй Усянь.
Та не удостоила его ответом, выйдя из комнаты, прямая, величественная… убитая горем. Вэй Усянь встал с колен, подчинившись жесту Цзян Феньмяна.
— Дядя Цзян… я виноват! Простите меня! — глубоко поклонился Усянь. — Это моя вина! Я видел, что Чэн-Чэн что-то задумал, но… не уследил.
Цзян Феньмян жестом приказал ему замолчать.
— Напрасными стенаниями тут не поможешь, — проговорил он. — Но а-Чэн слаб, при нем нет колокольчика ясности. И чем быстрее мы его найдем, тем лучше будет для него. Ты знаешь, куда бы он мог пойти?
Вэй Усянь вздохнул, почесывая нос.
— Честно… куда угодно, дядя Цзян. Но… — и тут его осенило. — Лань Чжань скоро приедет! Он поможет найти а-Чэна!
Цзян Феньмян заложил руки за спину, прохаживаясь по комнате Цзян Чэна. Здесь все осталось на своих местах — не было только меча, казалось, что Ваньин ушел на ночную охоту или улетел к друзьям, а не навсегда.
— А письмо?
Вэй Усянь поежился, вспоминая прощальное письмо брата, которое было больше похоже на завещание:
<i>Я ухожу. После долгого размышления этот недостойный сын понял, что не может исполнять обязанности так, как того требует сыновий долг и девиз ордена. Этот недостойный больше не сможет стремиться к невозможному, а потому не сможет больше являться наследником великого ордена Юньмен Цзян. Вэй Усянь станет достойной заменой, которая приведет орден к процветанию и послужит чести клана.
Прошу забыть и не вспоминать обо мне.
<right> <b>Цзян Ваньин</b>. </i></right>
— Трудно сказать, дядя Цзян, — осторожно ответил Вэй Усянь. — Но… не думаю, что… — он осекся, боясь произнести страшную догадку.
Чэн-Чэн не мог этого сделать… Не мог, верно? Но зачем он взял тогда меч и оставил колокольчик души? Нет-нет-нет! Цзян Чэн не будет этого делать!
— Думаю… — Усянь облизал сухие губы. — Думаю, Цзян Чэн будет идти пешком, ведь его духовные силы еще слишком слабы. У нас есть шанс его нагнать, когда Лань Чжань определит его след…
Цзян Феньмянь согласно кивнул, словно думал также и только услышал подтверждение своим тревожным мыслям. Он прошелся по залу, заложив руки за спину, бесцельно рассматривая словно поникшие лотосы в зале.
— Когда приедет второй молодой господин Лань?
— Сегодня-завтра, — ожил Усянь, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Мы найдем Чэн-Чэна, дядя Цзян! Лань Чжань сыграет «Призыв», и мы сразу двинем по его следу! Не пройдет и трех дней, а братец будет дома!
— Главное, не переусердствуй, — Цзян Феньмянь похлопал Вэй Ина по плечу и оставил его одного.
В одиночестве Вэй Усянь снова перечитал письмо и сжал в руке колокольчик.
— Чэн-Чэн, дурья ты башка… что же ты наделал?..