Work Text:
— Слушай… я тут снова не сделал домашку, можно у тебя математику списать?
— Да, конечно, — слышал Минато в ответ.
«Да, конечно».
Шю говорил это так непринуждённо, но Минато не мог отделаться от ощущения, что навязчиво преследовало, будто аромат женского парфюма — сладкий и резкий. Каждый раз, когда Минато это слышал, он чувствовал дежа-вю, потому что «Да, конечно» Шю говорил с одной и той же интонацией. Из раза в раз.
Шю говорил без улыбки, без раздражения в голосе, говорил так, что Минато не чувствовал, какими на вкус были его слова. В то же время голос Шю не был похож на голос андроида из игры или голос Стивена Хокинга — не его самого, а машины, созданной для общения с ним. Со стороны Шю звучал как обычный человек, и Минато это слышал, но не чувствовал.
Минато не мог себе признаться: он и не воспринимал Шю как обычного человека. Потому что Шю был серьёзнее него. Да и остальных мальчишек, с которыми Минато имел дело. Потому что Шю никогда не делился, почему занимается кюдо. И наверняка он делает это не ради того, чтоб послушать песнь тетивы.
Шю оказался немного эмоциональнее, чем Минато представлял. Шю оказался теплее, он издал «ох», когда Минато на радостях после победы обнял его. Он положил ладони на спину Минато. И на какое-то время стал ближайшим другом. И Минато не мог перестать думать:
Нормально ли хотеть поцеловать друзей.
Нормально ли хотеть взять их за руки.
Ходить, чувствуя тепло в ладони.
Наверное, нормально, ведь Шю своей ладони из ладони Минато не вырвал. Не повернулся и не уставился на Минато стеклянными глазами с витражей Нотр-Дама. Как будто Минато этим жестом не испортил их дружбу, не опошлил, не заставил его, Шю, испытать неловкость или отвращение.
Минато странно себя почувствовал, когда во время прогулки с Шю, на каникулах, попросил один большой кофе. Что-то заставило его ляпнуть: «С двумя трубочками, пожалуйста». Официантка, лучезарно улыбаясь, принесла им кофе. С двумя трубочками, как он и просил. Трубочки оказались переплетены, чтобы двоим было удобно пить.
Никогда ещё Минато не хотелось выбросить только что приобретённую вещь. Или выброситься самому — желательно в окно.
Шю пожал плечами, распутав их. Будто ничего и не было. Одними уголками губ только улыбнулся, посмотрев на Минато — и блеск солнца в его глазах смешался с искоркой нежности.
Шю тянулся к нему и был рядом. Они оставались в додзё допоздна. Они проводили вместе время вне школы и секции кюдо. Они обнимали друг друга — спонтанно и невинно — чтобы потом прятать покрасневшие лица, развернувшись каждый к своему дому, и Минато лепетал: «До скорого!», почти не в силах управлять громкостью голоса, показывая слишком громко желание поскорее увидеться с Шю снова.
Шю не был тем, кому Минато говорил что-то вслух.
«Мне с тобой хорошо», «Я тобой дорожу», и уж тем более — «Я тебя люблю» никогда между ними не звучали. Слова, зажатые между холодными струнами инструмента, что не покидал чехла.
Минато был не уверен, что в его возрасте стоит так говорить. И в то же время он не знал, что делать с Шю и их отношениями — Шю для него был мягкой, приятной и красивой… мебелью. Шю был хорошим другом и декоративным бойфрендом, потому что разницы между этими состояниями Минато не почувствовал.
Шю не звал его гулять. Шю не желал спокойной ночи.
Когда Минато не появился на занятиях в школе, он не стал писать ему в LINE и не позвонил, как всегда это делал прежде — поболтать ни о чём, как прошёл день, об успехах в кюдо. Минато знал, что у Шю — большое будущее. Может быть, он направлял все свои эмоции в тетиву, всю энергию, которой мог показать свою нежность, зажимал её между пальцами, чтобы выпускать стрелы.
Минато был уверен — Шю очень нежный, но о любви говорить бы не стал. Минато и сам не спешил называть их отношения любовью, что уж говорить об отвественном Шю, который не станет разбрасываться словами на ветер.
Поэтому Минато ничего от него не услышал, когда сказал, что переходит в другую старшую школу — не «Кирисаки», как думал изначально. Шю не подал никакой весточки, как проходят его турниры по кюдо (а Минато понимал, тот без кюдо себя не представляет).
Шю не позвонил ему. Шю так и остался висеть низшей строкой с именем и аватаркой.
Минато, в принципе, и думал, что больше никаких отношений ему не нужно.
«Отношения с парнями — не более, чем баловство», — это звучало правдоподобно и убедительно. Это — да и любая другая романтика — не будет теперь балластом для Минато.
Но мысль жужжала комаром над ухом, не давала спать:
«Я ведь теперь не узнаю, какие у него на ощупь губы».
Отчаиваться было не в стиле Минато. Его грызло не сожаление, но любопытство. Спустя столько лет Шю оставался окутан туманом, его интересы (кроме, разумеется, кюдо), его чувства, страхи и переживания. Почему он не решался, почему так редко держал его за руку?
Думал ли сейчас о Минато так же?
Боязнь мишени вынудила Минато сжаться до размеров котёнка-комочка. Она парализовала, буквально на мгновение — и стрела свернула мимо цели. Но главное — она заставила замолчать тетиву. Та больше не пела так привычно и притягательно.
Минато не видел перед собой страха, ему было достаточно его ощущать.
Когда он так нуждался в мягком толчке в спину, в словах, которые бы подбодрили его, в росточке мысли, которая заставила бы двигаться дальше — у него был Сейя.
Который занимался кюдо сцепив зубы. Которому, по словам Шю, кюдо совсем не нравилось.
Минато и сам пару раз задумался, а правда ли так прекрасен лук со стрелами, как он думал об этом раньше? Или он делает это ради…
Ради того, чтобы продолжать слышать прекрасный звук, который теперь может воспроизводить сам.
Так и появилась на свет гитара.
Так звучит музыка.
Минато прошибла мысль, которая не давала ему покоя в отношениях с Шю.
Пожалуй, он стал достаточно смелым, чтобы назвать это отношениями.
Между ним и Шю был штиль. Связь с Шю была пронизана тишиной.
Сейя был искренним (пусть и не всегда честным с самим собой). И Сейя был достаточно смелым.
— Давай сходим на концерт.
Вибрации от звуков из колонок у сцены пронизывали всё тело. Сейя сам попросил. Он признался, пусть и всегда видел, но любил слушать, пропускать через себя. Он прижимался лицом к промокшей футболке Минато, проживая раньше пройденное ощущение.
Минато просто стало интересно.
Что будет, если поцеловать Сейю рядом с ухом.
Поцеловать родинку на лице.
Поцеловать шею и прошептать ему что-то нежное.
Минато захотел нащупать это эрогенное. Это личное в Сейе. Сейя бы от такого, может быть, задрожал. Как струна гитары. Как тетива.
В этот раз Минато захотел. В следующий раз — проверил, каково это — чужие губы на ощупь.
— Можно я у тебя заночую? — спросил Минато. — Мне нужно выспаться и быть готовым к поездке. Через два дня турнир…
«Кадземай» и «Кирисаки» встретились именно там.
Где в коридоре, далеко от выхода к полю для стрельбы, стоял Шю. Минато не понимал, как его глаза могут быть такими безразличными и такими едкими. Как они могут это сочетать.
— Всё бегаешь за Минато? — услышал он вопрос Шю.
И Сейя, к удивлению Минато, замялся всего на мгновение.
— Не я бегаю. Мы ходим вместе, — услышал Минато его ровный голос.