Work Text:
- Ну что, нашел? - спрашивает Масатоши, когда запыхавшийся Тадано возвращается в уголок школьного двора, который занял бейсбольный клуб Инаширо, чтобы поздравить своих третьегодок с окончанием школы. Повсюду слышны шуточные наставления и серьезные пожелания, парни вовсю обсуждают будущее, обнимаются друг с другом и делают, наверное, миллион фотографий в минуту, в часть из которых попадает и Масатоши.
Но вот одного важного человека на этих фото быть не может, просто потому что его нет в веселой толпе. Без Мэя все ощущается как-то не полноценно. По крайней мере Масатоши чувствует себя так, не слыша его громкого голоса и не видя светлой макушки. Ему досадно, что в такой особенный момент Мэй не рядом, это совсем не похоже на поведение настоящего друга, но в глубине души Масатоши знает, почему так.
- Ага, нашел, - кивает Тадано. - Мэй-сан у себя в классе. Сказал, что останется там и чтобы мы веселились без него.
Масатоши вздыхает. Он бы хотел забить и продолжать праздновать с остальными, но прекрасно знает, что не сможет. Он будет постоянно искать Мэя глазами в толпе, изведется мыслями о нем, и в конце концов испортит себе праздник. Уж лучше выяснить все сразу.
- Пойдете за ним, Маса-сан?
- Да. Проверю, как он.
- Мэй-сан не выглядел расстроенным, вроде бы он в порядке, - напоследок бросает Тадано и Масатоши остается лишь покачать головой. В порядке. Конечно. Если наивного Тадано Мэю удалось так запросто обвести вокруг пальца, то с Масатоши это не пройдет. Ему и видеть Мэя не нужно, чтобы знать, что у того на душе кошки скребут, иначе бы Мэй обязательно осчастливил всех присутствием блистательного аса Инаширо.
Масатоши не торопится, идя по школьным коридорам, наоборот немного медлит, готовясь к разговору. Им с Мэем не особенного много есть чего обсуждать, они ведь оба все понимают и всегда понимали. Но от того не становится легче. Нужный кабинет уж виднеется в конце коридора и до ушей Масатоши доносится девичий смех и голос Мэя, но стоит Масатоши показаться в дверях, все замолкают. Девушки смотрят на него с немым вопросом.
- Маса-сан, ты должен быть с остальными, - ровно говорит Мэй, смотря ему прямо в глаза, и после этой фразы одноклассницы начинают собираться, как будто услышали что-то совершенно другое. Они быстро прощаются с Мэем, выходят из кабинета и даже тактично прикрывают за собой дверь. Иногда становится страшно, насколько девушки бывают проницательными. Как по одной единственной нейтральной фразе они догадались, что им с Мэем нужно поговорить наедине?
Без звонких девичих голосов в кабинете сразу становится очень тихо и пусто. Мэй молчит, продолжая сидеть на парте и как будто даже игнорирует Масатоши. Он смотрит из открытого окна на толпу третьегодок внизу, отмечающую окончание школы, к которым не пожелал присоединиться.
- Тадано сказал, что ты решил не портить праздник своим присутствием, - начинает Масатоши с подколки, чтобы хоть как-то разбавить атмосферу. Мэй покупается на подначку. Или делает вид, будто покупается.
- Эй! На твоем месте я бы был благодарен, я не пришел, потому что не хотел отбирать внимание у тебя.
Масатоши подходит к его парте и тоже присаживается на ее край, оказываясь к Мэю боком. Так он не видит его лица, но зато может касаться плечом чужой спины.
- Тогда у тебя не вышло. Все только и спрашивали: «Где Мэй? Где Мэй?» - Масатоши знает, на чем сыграть, чтобы заставить Мэя улыбнуться. Лесть срабатывает и в этот раз.
- И что, тебе не хватило заверений Ицки, что я в порядке, и просто не хочу идти?
- Был бы ты в порядке, ты бы не пропустил фотографирование, - говорит Масатоши и Мэй цыкает, потому что не может поспорить с этим аргументом. - Будет обидно, если ни у кого из третьегодок не получится сфоткаться в день выпуска со звездой команды.
- Так и скажи, что хочешь фотографию со мной, Маса-сан, - фыркает Мэй и Масатоши качает головой.
- Ты меня раскрыл. Так что, пойдем? - Мэй молчит и Масатоши поворачивается к нему лицом, когда пауза совсем уж затягивается. - Ну?
- Не хочу, - упрямо поджав губы выдает тот, буравя взглядом дальнюю стену класса. - Мне нисколько не радостно и если я пойду туда, станет только хуже.
На это нечего ответить уже Масатоши. Он знает, что Мэй расстроен из-за него, потому что через неделю Масатоши уезжает на Хоккайдо. Это очень и очень далеко и расстояние неизбежно изменит многое в их дружбе. Масатоши тоже непросто прощаться с Мэем, который плотно врос в каждый аспект его жизни, но его «непросто» не шло ни в какое сравнение с тем, как на скорую разлуку реагировал Мэй.
Весь последний месяц тот ходил сам не свой и пока Масатоши мог, он поддерживал его, но рано или поздно это должно было закончиться. И это заканчивается здесь и сейчас. Это не вопрос желания, а просто факт. Они оба все прекрасно понимают.
- Сначала будет трудно, но ты справишься, - тихо напоминает Масатоши, на что Мэй качает головой.
- Конечно, тебе легко говорить, это ведь ты уходишь вперед, а оставаться приходится мне.
- Думаешь, легко уходить?
- Думаешь, проще остаться? - с обидой в голосе спрашивает Мэй, резко повернувшись к Масатоши. - У меня такое чувство, будто у тебя начинается новая жизнь, а я вынужден топтаться на одном месте еще целый год!
- Глупости. Ты будешь тренироваться и набираться опыта, разучишь новые броски, снова выйдешь на Кошиэн…
- Да знаю я! - перебивает Мэй. - Я все это знаю, можешь говорить что угодно, но ничего не заставит меня перестать думать, что ты уходишь вперед! А я… Я…
Кончено, во всем замешано еще и честолюбие, для Масатоши это не новость.
- Обижаешься? - просто спрашивает он и сначала Мэй удивляется заданному невпопад вопросу, но потом шумно выдыхает весь свой бессильный гнев и вымученно признает:
- Ужасно. Ненавижу, что ты на год старше. Всегда это бесило. Не мог подождать меня и родиться позже?
- Если бы я не был на год старше, ты бы вообще обнаглел и мы бы никогда не поладили.
- Думаешь?
- Уверен, - со знанием дела кивает Масатоши, Мэй вздыхает еще раз и замолкает опять. Какое-то время они сидят в полной тишине не глядя друг на друга, а только слушая чужие голоса, доносящиеся с улицы. Теплый весенний ветер качает тонкие занавески на окнах, большие круглые часы над доской отсчитывают секунды и минуты.
Масатоши и самому трудно поверить, что его школьная жизнь закончилась, но он слукавил, когда сказал, что уходить - сложно. В отличие от Мэя ему почти не сложно, потому что он - готов, а Мэй, как бы ни старался храбриться, не совсем.
- Маса-сан, - вдруг тихо начинает тот, отвлекая от размышлений. - Знаешь… Спасибо. За все, что было. Мне будет очень тебя не хватать.
Масатоши неопределенно мычит себе под нос и тяжело сглатывает. Он снова поворачивается к Мэю и открыто разглядывает его, наверное, впервые за время знакомства нисколько не стесняясь своего интереса.
За два года, проведенные бок о бок он выучил каждую черту лица Мэя. Крохотный шрам на лбу, несколько бледных веснушек на самом кончике носа, родинку на шее возле уха, невозможно яркую радужку глаз.
Сердце в груди начинает биться быстрее, потому что Масатоши знает - вот оно, настоящее прощание случится сейчас. Ему нечего больше сказать, потому что все слова уже сказаны и осталось только закрепить их действием.
Он осторожно отводит волосы со лба Мэя, касаясь подушечками пальцев того самого шрама и Мэй расслабляется, обмякает, подставляясь под незамысловатую ласку. Масатоши медленно гладит костяшками его щеку, заправляет несколько коротких прядей за ухо и наклоняется, чтобы поцеловать. В последний раз.
Губы касаются губ целомудренно и мягко, Мэй даже не претендует на инициативу, полностью отдав контроль в руки Масатоши. Так необычно для него, но Масатоши понимает и это. Он все понимает. Они с самого начала знали, чем все закончится и то что происходило сейчас, было единственным возможным исходом истории.
Поцелуй не длится долго, потому что это - точка. Масатоши отстраняется со вздохом, убирает руку с лица Мэя и отодвигается так, чтобы их тела больше не касались друг друга, но Мэй не открывает глаза, будто отказывается соглашаться с тем, что случилось. Масатоши не больно уходить, но мучительно больно видеть Мэя таким. Уязвимым, потерянным, одиноким.
- Так ты спустишься к парням? - севшим голосом спрашивает он. Вопрос звучит ужасно неуместно, но что угодно лучше, чем гнетущая, практически звенящая тишина. Мэй все молчит и молчит, и в какой-то момент это становится почти невыносимым.
- Дай мне десять минут и я приду, ладно? - наконец шепотом говорит он и открывает глаза, но не отводит их от собственных рук, сложенных в замок на коленях. - Не хочу действительно испортить всем праздник своей кислой физиономией.
Масатоши едва сдерживается, чтобы не бросить какую-нибудь мелочь, от которой Мэй возмутится или улыбнется, или привычным движением не потрепать его по волосам. Это бы в мгновение сняло напряжение с обоих, но Масатоши не дает слабину и на всякий случай тоже переплетает пальцы в замок. Точка поставлена, и больше не нужно ничего говорить или делать. Уходить тяжело, но ведь по-другому просто нельзя.
- Я скажу всем, что ты скоро будешь, - напоследок тихо предупреждает он и, не позволяя себе медлить, идет к дверям, но открыв их застывает на месте, потому что просто не может. Не может не обернуться. Масатоши оглядывается через плечо и, конечно, Мэй смотрит ему вслед. Пристальный взгляд буквально жжет спину.
Мэй думает несколько долгих секунд и открывает рот, словно собирается что-то сказать, но еще до того, как первый звук вырывается из его горла, передумывает и это правильное решение. Масатоши безмолвно качает головой, показывая, что не надо, не стоит, и Мэй разочарованно закусывает губы, но кивает. Они понимают друг друга без слов.
Выйдя в коридор Масатоши чувствует себя так, будто за эти пятнадцать минут пробежал десятки километров: тело неповоротливое и тяжелое, ноги не хотят слушаться, но вот в голове абсолютная пустота. Наверное, пока он до конца не осознает, насколько огромный кусок его жизни остался за закрытой дверью класса этим светлым весенним днем.
Осознание придет позже. Оно наступит, когда Мэй притянет его за грудки футболки и спустя несколько месяцев поцелует в первый раз после последнего.