Work Text:
— …и эту тоже разбери.
Карлос кисло смотрит на очередную здоровенную коробку, принесенную папой в гостиную. Тот ставит ее на пол к пяти другим и довольно упирает руки в бока. Отчего же ему не быть довольным. Это же не его мама запрягла ковыряться в старых грамотах, облезлых медальках и кипах рисунков, оставшихся еще с детского сада. Карлосу, конечно, очень приятно, что родители до сих пор хранили его поделки и награды, но он не рассчитывал разбирать это добро, когда ехал погостить к ним на выходные.
— Вы что, вообще ничего не выкидывали последние тридцать лет?
— Откуда я знаю, — честно отвечает отец. — Юма запрещает мне трогать твои вещи, а у нее самой руки на них не поднимаются, так что, может, и не выкидывали.
Карлос окидывает унылым взглядом фронт предстоящих работ.
— А я-то что должен со всем этим делать?
— Что мама сказала, то и делай, — простодушно говорит отец и чешет голый живот. Легче нисколько не становится. Мама сказала перебрать и от дальнейших инструкций воздержалась. Понятно, что отец в этом вопросе такой себе помощник, но Карлос надеялся хотя бы на какую-то конкретику в этом доме. Впрочем, следующая фраза отца заставляет его оживиться. — Кстати, сегодня ужин на мне, так что я принимаю заказы.
Настроение как по щелчку пальцев делается гораздо лучше:
— Фейжоада!
— Это само собой, — хмыкает отец, и коробки окончательно перестают быть проблемой. Если вечером Карлоса будет ждать куча знакомой с детства еды и того, к чему он успел пристраститься за два года жизни в Мексике, он готов перебрать все что нужно в радиусе ста метров без единой жалобы.
— Тогда давай еще что-нибудь острое и жирное.
— Чимичанги с чили во фритюре?
— Чимичанги с чили во фритюре, — эхом повторяет Карлос и расплывается в мечтательной улыбке. Отец показывает ему два больших пальца.
— Будут тебе, — кивает он, затем хлопает в ладоши и разводит руки в стороны, обводя широким жестом всю комнату. — Но только после того, как разберешься с этим.
— Идет, — вздыхает Карлос, и когда отец уходит, подтягивает ближе первую попавшуюся из шести коробок. Проведя канцелярским ножом по скотчу на ее крышке, он раскрывает створки, но внутри, на удивление, лежат не школьные поделки, а провода, зарядки и всевозможная электроника.
Поначалу, когда мама только выдала ему неожиданное задание, Карлос решил, что дело пойдет тухло и что мучиться ему придется все следующие два дня, но в реальности все оказалось не так плохо. Карлос быстро втягивается и с интересом роется в старых мышках и наушниках. С самого дна он достает потертый мп3 плеер, которому уже больше двух десятков лет, там же находит и доисторический кнопочный мобильник с выцветшими добела наклейками-покемонами, который болтался у Карлоса на веревке на шее, когда он ходил в началку.
Но в коробке оказывается не только старье. Есть и относительно новый планшет с разбитым вдребезги экраном, и даже сенсорный телефон, с которым Карлос заканчивал школу. Он пытается его включить, но батарея полностью разряжена, поэтому следующие двадцать минут приходится потратить на поиск и извлечение подходящей зарядки из колтуна проводов, но усилия окупаются и спустя еще десять минут телефон оживает и приветствует мир смутно знакомым писком. Карлос улыбается, когда видит на заставке красотку в бикини — какие-то вещи совершенно не меняются со временем. Он заходит в заметки и со сладким, теплым чувством ностальгии читает короткие записи о домашних заданиях, поручениях тренера и даже телефоны каких-то девчонок, с которыми Карлос виделся первый и единственный раз в жизни, когда те диктовали ему номера. В то время каждый из этих номеров казался ему невероятным сокровищем, незыблемым подтверждением крутости.
Карлос заходит в фотографии — их оказывается целое море, не меньше нескольких тысяч. Куча его собственных селфи в зеркале с поднятыми напряженными руками, со стянутыми едва ли не до самого хозяйства штанами, чтобы было видно весь проработанный пресс. Карлос качает головой, сам себе признаваясь, что и это мало поменялось. Закаты на небе, бейсбольные тренировки, сокомандники, одноклассники, просто смешные картинки — практически все отзывается внутри узнаванием. Он просиживает не меньше получаса, разглядывая лица людей, с которыми все еще поддерживал связь, оценивая, каким они были и каким стали. Вспоминает и тех, кого не видел с самого окончания школы и уже, наверное, вряд ли когда-нибудь встретит.
По порядку смотреть оказывается слишком долго, так что Карлос возвращается в альбом и наугад тыкает в случайные фото, по которым сразу невозможно определить, что на них изображено. Ему попадаются школьные доски, исписанные формулами, шиповки из спортивного магазина с ценником, какая-то откровенная смазанная ерунда. Карлос открывает следующее фото и пару секунд не может разобрать, что на нем. Видно кровать, белое одеяло, чьи-то лица и… Вот черт!
Понимание приходит вместе с невольным смешком, потому что на кадре запечатлены еще подростки Масатоши и Мэй, спящие вместе. Карлос смотрит на дату, когда было сделано фото: двенадцать лет и четыре месяца назад. Почти что в другой жизни, но вместе с тем этот кадр не переставал быть актуальным и по сей день. Карлос вздыхает и не может не улыбаться, потому что, пожалуй, за все прошедшие годы отношения этих двоих были одной из немногих стабильных вещей, что оставались в его жизни.
За это время Карлос успел повстречаться с дюжиной девушек, жениться, развестись, заделать ребенка, потом еще одного, съездить поиграть в другую страну на другой край света, уйти из бейсбола и вернуться в него, а эти двое все так же были вместе и играли в бэттери, будто ничто в мире не могло разлучить их дольше, чем на один сезон. Удивительно, как им удалось найти друг друга еще в школе.
Карлос мог понять, как все закрутилось. В то время он был слишком молод и неопытен, чтобы поверить, что все странные взгляды, которыми они обменивались, могли быть тем самым, о чем он шутил. Будь он хотя бы на пару лет старше, то не сомневался бы, зачем Мэй с Масатоши закрываются в комнате, но тогда было невероятно сложно представить, что серьезный, надежный капитан может ходить к Мэю не чтобы корпеть над задачами по математике, а для чего-то более занимательного. Мэй еще как-то вписался бы в эту картину, но Масатоши — нет, тысячу раз нет. Хотя по смутным воспоминаниям, всплывающим в сознании, Карлосу кажется, что из двоих именно Масатоши вызывал у него больше подозрений, потому что опекал Мэя особенно сильно.
Так что да, начаться все могло именно с бушующих по юности гормонов. К почти тридцати годам и с определенным опытом за плечами, это даже не вызывало у Карлоса особых вопросов. Но вот то, что в наступившей взрослой реальности эти двое не разбежались в разные стороны в попытке навсегда забыть подростковые забавы, а остались вместе, именно это было самым… Это вызывало… Карлос никогда не смог бы сказать, какие конкретные чувства у него были по этому поводу.
Его искренне удивляло, что сдержанный рассудительный Харада и Нарумия с короной, задевающей небо, умудряются быть вместе так долго. Это забавляло, в то же время рождало неподдельный интерес. Возможно, где-то в глубине души Карлос все еще немного завидовал их вышедшей на новый уровень странной дружбе. Хотя нет, не завидовал, это до сих пор было неверное слово. Просто он хотел бы так же — крепко и надолго, но, видимо, в жизни ему был уготован совсем другой путь. Не хуже или лучше, просто другой, а другое, отличное от него самого, всегда рождало в Карлосе любопытство.
И поэтому даже спустя кучу лет эти двое вызывали желание думать о том, как это произошло, почему продолжало происходить, сколько еще может продлиться. Учитывая, что далеко не каждый человек в мире мог похвастаться в близком окружении парочкой бывших сокомандников-бейсболистов, которые встречались со школы уже больше десяти лет, Карлос считает, что имеет право задаваться разными рода вопросами. Тем более что размышления не покидали пределов его головы и в целом возникали ничуть не чаще, чем мысли о других знакомых. А сегодня, чтобы вспомнить эту парочку, у него был весьма весомый повод.
«Мэй, привет! У меня кое-что есть на тебя и Маса-сана. Кое-какой компромат»
Карлос отправляет сообщение и со спокойной душой откладывает телефон, не рассчитывая, что ответ придет быстро. Он собирается продолжить разбор, но уведомление о новом сообщении приходит меньше чем через минуту, а потом сразу за ним раздается звонок. Вот это реакция, хмыкает Карлос и поднимает трубку.
— Привет!
— Привет, что случилось? — напряженно, без лишних расшаркиваний переходит к делу Мэй. — Какой еще компромат?
— Давай лучше скину, сам увидишь, — говорит Карлос, стараясь не выдавать себя улыбкой в голосе, и Мэй сразу же отключается.
Уходит совсем немного времени, чтобы перекинуть фото со старого телефона на новый и подгрузить его в чат диалога. Мэй в сети, так что он видит фотографию в тот же момент, когда она отображается у Карлоса. И начинает печать он тоже в ту же секунду.
«Твою мать, Карлос, ну ты и мудак! Я за эти две минуты чуть не обделался, я думал, журналисты нарыли что-то по-настоящему серьезное! Маса просит передать, что у тебя дерьмовое чувство юмора!»
«Передай ему, что я знаю, что ему нравится мое чувство юмора! Простите, парни, реально не смог удержаться! Разбирал старые телефоны, увидел на одном вашу фотку и решил скинуть»
«Если у тебя таких целая куча, то давай все сразу, потому что если ты каждый день будешь писать что-то подобное, Маса на нервах отъедет в больницу. Он уже старый!» — Карлос хмыкает на сообщение, но почти сразу приходит другое. — «Он говорит, что я преувеличиваю, но ты его знаешь, так что должен понимать, что я НЕ преувеличиваю. Кое-кому здесь за тридцать!»
Конечно, Мэй преувеличивал. На самом деле, будучи ценными игроками национального уровня, им уже давно не о чем было волноваться. Выход из тени изменил бы примерно ноль целых ноль десятых в их жизни, тем более вокруг столько лет ходили многочисленные слухи, что мало кто по-настоящему удивился бы, если бы отношения этих двоих подтвердились официально. По крайней мере, Карлосу так казалось. Сам он никогда не бывал внутри чего-то подобного и, если честно, очень надеялся, что судьба отведет, но, по его мнению, все было гораздо проще, чем многие себе выдумывали. Он не понимал, зачем Мэй и Масатоши упорно увиливают от прямых вопросов общественности, тем самым порождая к себе еще больший интерес. Ответили бы один раз и отвязались навсегда. Но в целом, это все не его, Карлоса, дело.
«Ладно, уговорил. Сначала я хотел отправлять по одной в день, но теперь вышлю все сразу. В самый желтый журнал, который найду» — пишет он Мэю и пару секунд думает, стоит ли обозначить, что это шутка или все достаточно очевидно.
На телефон приходит очередное сообщение:
«Если это такой хитрый план лишить нас основного кэтчера, то очень изобретательно, но ничего у тебя не выйдет. В этом году мы все равно победим»
«Мечтайте» — отправляет Карлос и вдогонку добавляет несколько безмятежно улыбающихся смайликов, полностью выражающих его настрой относительно планов Файтерс на этот сезон. Как же они победят, если в плей-офф победит команда Карлоса? — «Если по делу, то я пока нашел всего одну фотку. Если будет еще, то позже скину»
«Заметано. И спасибо»
«Да не за что» — улыбается Карлос и собирается отложить телефон, но в окне диалога отображается, что Мэй еще пишет.
«Теперь Маса передает тебе привет. И спрашивает, будешь ли ты играть на выездной серии у нас в Саппоро?»
«Он так пытается выведать планы нашего нападения?» — Карлос отправляет очередной безмятежный смайлик и добавляет: — «Очень изобретательно»
«Больно надо. Мы вас так и так уделаем. Он предлагает встретиться и втроем посидеть где-нибудь после игры»
Карлос берет паузу, машинально трогает поврежденное колено и тяжело вздыхает:
«Я приеду» — пишет он, надеясь, что обещание станет пророческим и травма к тому времени окончательно перестанет его беспокоить. — «А ты будешь подавать?»
«Так я тебе и сказал»
Вот же… Карлос мысленно показывает ему средний палец и печатает:
«Серию мы все равно возьмем, поэтому не выходи на горку, так будет лучше для твоей статистики»
«Лучше я все-таки выйду. Поправлю тебе процент отбивания четырьмя страйкаутами» — обещает Мэй, и Карлос фыркает, потому что будет очень смешно, если из-за травм они оба не смогут участвовать в играх. Сколько бы Мэй ни шутил, что Масатоши первым вступил в четвертый десяток, в отличие от очень многих тот мог похвастаться отменным здоровьем. — «Короче, увидимся в Саппоро?»
«Увидимся» — пишет Карлос. — «Если не получится там, тогда сходим куда-нибудь, когда приедете ко мне».
«По рукам» — приходит короткое сообщение и вдогонку. — «Выздоравливай. И еще раз спасибо за фотку».
«Не за что» — снова отвечает Карлос и теперь разговор действительно подходит к концу. Он убирает в сторону новый телефон, укладывается прямо на пол, подложив под голову клубок из проводов, и снова тянется за старым. Шнур зарядки отходит, приходится подкручивать его и поддерживать пальцами, чтобы батарея не разряжалась со скоростью света, но Карлосу слишком интересно продолжить путешествие в прошлое, так что он может вытерпеть некоторые неудобства. Он снимает блокировку и опять видит фотографию, которую скинул в чат Мэю.
На секунду проносится мысль — может, удалить? Карлосу она все равно не нужна, а Мэй наверняка сохранил копию себе. Все-таки снимок был довольно личным. Карлос даже заносит палец, чтобы выбрать в меню функцию удаления, но в последний момент передумывает. Пусть останется здесь, на древнем телефоне, который будет лежать в родительском доме Карлоса. Возможно, для снимка еще не пришло время, и ему нужно настояться следующие десять лет – и вот тогда-то с его помощью можно будет действительно совершить грандиозное дело, например, поразить общественность или заработать миллиард йен. Или в очередной раз просто разыграть Мэя.