Work Text:
Обозначение: Тройка — Оперативная группа «Мы не оперативная группа, Тройка, не создавай оперативную группу»
Статус: Самоэксплуатация
Во время ознакомительной встречи доктор Гуратин сказал мне ровно четыре слова. Стенограмма:
Вопрос, доктор Гуратин: «Автостраж тебя знает?»
Ответ: «Да».
Подтверждение, доктор Гуратин: «Ладно».
После нашего ухода доктор Ратти объяснил, что это «не было личным».
— Гуратин всегда такой, — сказал он, обращаясь к шкафу со стопками одежды в торговом центре. — Он не хотел никого обидеть.
По ритму его слов я определил, что он делает как принято у людей: констатирует факт, выражая свое отношение к нему с помощью интонации. Я понял, что он делает, но не понял, какое именно отношение выражает. Надо больше практиковаться. Из-за нехватки важной информации, необходимой для полноценного участия в разговоре, я сменил тему — указал на один из предметов одежды на полке и потренировался делать субъективные замечания: «Необычный узор».
Та первая случайная встреча не привела к развитию взаимопонимания, как при знакомстве с остальными клиентами Киллербота 1.0. Они с энтузиазмом отнеслись к идее «узнать меня поближе». Я тоже хотел бы узнать себя, поэтому согласился проводить с ними время. Я ходил по магазинам с доктором Ратти и осматривал планетарные достопримечательности с докторами Арадой и Оверс. Я помогал Пин-Ли в поиске прецедентов для судебного дела, которое, кажется, ее раздражало, и смотрел вместе с доктором Бхарадвадж художественный фильм о группе людей, рассуждающих о философии. Я многое сделал вместе с разными людьми, пытаясь узнать себя, но, кажется, узнавал только их.
Когда я понял, как сформулировать свое беспокойство, я рассказал Амене. Почему-то мне легче разговаривать с ней, чем со взрослыми. Возможно, это связано с ее незрелым возрастом или с присущей ей манерой речи.
«Я не знаю, сможет ли кто-нибудь понять тебя настолько, чтобы оказать реальную помощь, — отправила она в последний раз, когда мы общались по сети. — Кроме Автостража, конечно, но он сбегает от разговора, как только речь заходит о чувствах. Я, конечно, понимаю, что здесь для тебя все очень необычно и странно: я ведь была там, рядом с безумными событиями, которые привели к твоему побегу от корпорации, но я не очень понимаю тебя, понимаешь?
Я ничего не понял, и, поскольку говорил с Аменой, честно в этом признался. Ответ перемежался задумчивыми смайликами:
Моя первая мама считает, что разговор о своих чувствах с кем-то понимающим помогает самому в них разобраться. Я думаю, лучше всего тебе поговорить с кем-то, кто хоть отчасти понимает, через что ты здесь проходишь, а затем отталкиваться от этого. Кроме Автостража, единственный известный мне друг моей второй мамы, сбежавший от корпораций — это доктор Гуратин. Он гражданин Сохранения дольше, чем я живу, и примерно такой же разговорчивый, как и Автостраж, но он — единственное, что я могу предложить.
Я не сразу воспользовался ее предложением, хотя и не имел особых причин для отказа. Так непривычно было выбирать, подчиняться или не подчиняться словам человека. Вместо этого я потратил 237 часов на попытку разобраться, почему Киллербот 1.0 так любит сериалы. Я все еще не принял решения ни по одному из вопросов, когда Амена пришла ко мне лично:
— Я не говорю, что ты должен с ним поговорить, — сказала она. — Но я думаю, что тебе стоит. И я не знаю, какие у тебя еще варианты. Вряд ли ты поверишь, что Автостраж не откусит тебе голову за попытку потусоваться с моей второй мамой... — она закатила глаза и поправила ремешок дорожной сумки. — А я буду вне доступа до конца учебного года. Я буду писать, но пройдет неделя, пока письмо доберется сюда из Михиры. Просто обещай, что подумаешь об этом?
Я не обязан был ничего обещать Амене, поэтому я обещал. Я не обязан был выполнять обещание, поэтому десять минут спустя отправил доктору Гуратину просьбу о встрече. Он согласился довольно быстро, почти сразу по человеческим меркам.
Его квартира оказалась рядом с жильем Киллербота 1.0, и я послал приветственный пинг на входе. Я не ждал ничего, кроме обратного пинга, если что. Мы не слишком много обсуждали эту тему, но я уверен, что иногда его раздражаю, поэтому обычно я стараюсь его не беспокоить. На этот раз неожиданно присоединился к созданному мною закрытому каналу, который прежде игнорировал.
TC007634: Что случилось?
BE003821: Пожалуйста, уточните вопрос
TC007634: Почему ты здесь? Ты не мог прийти в гости к Ратти, сейчас середина чертовой ночи.
BE003821: Я здесь не для того, чтобы навестить доктора Ратти
TC007634: Тогда что случилось?
BE003821: Я здесь, чтобы навестить доктора Гуратина
Киллербот 1.0 молчал долго, почти 7 секунд. Но из канала не ушел, и я чувствовал отголоски его замешательства, а также чего-то близкого к неподдельному отвращению.
TC007634: Повторю: что-то случилось? В частности, с той частью тебя, которая принимает решения?
BE003821: Определенно, да
BE003821: Кстати, ещё раз спасибо
TC007634: Я не несу ответственности за то, что сделал мой клон-вредоносная программа после того, как вышел из-под контроля, но пожалуйста.
TC007634: Я не знаю, чего ты хочешь от Гуратина, и мне в общем-то плевать.
TC007634: Просто не позволяй ему тебя выбесить. Он хронический мудак, но если ты ему навредишь, мне придется тебя убить
TC007634: даже если он заслужил.
BE003821: Принято. Я не причиню вреда твоему клиенту
Киллербот 1.0 вышел из канала и оборвал связь, прежде чем я успел добавить «разумеется». Пинганул его на всякий случай; без ответа. Хотелось бы, чтобы он остался, даже если не собирался общаться активно. Ощущение пустоты в сети неприятная штука.
Тем временем, за разговором я добрался до двери доктора Гуратина. Люди не пингуют, поэтому я отправил формальную фразу из протокола «Бариш-Эстранца» для общения с клиентами: Запрашиваю разрешение войти.
От ответил Разрешаю и разблокировал дверной замок. Огонек на двери сменил цвет с красного на зеленый.
Мне прежде не приходилось входить в дома людей не во время рекламационных миссий. Штурмовать жилище для зачистки от противников совсем не то же самое, что войти по приглашению. Самая существенная разница в том, что мое прикрытие абсолютно не заинтересовано меня прикрывать, но и внутри тоже обнаружился ряд отличий.
Помещение оказалось на 57,3% больше офицерской каюты в «Бариш-Эстранца» и на 264,0% конструктивно прочнее, чем жилье враждебного колониста. Пришлось настроить дополнительный визуальный фильтр для компенсации теней от множества маленьких источников теплого света. Большинство ароматов, витающих в воздухе, были мне незнакомы, но пахло в целом приятно. Мягкие кресла стояли вокруг центральной точки — настенного экрана, сейчас выключенного. Остальная мебель представляла собой в основном плоские поверхности для демонстрации мелких предметов, большинство из которых я не смог идентифицировать. Назначение некоторых было очевидно, как, например, у разноцветной чаши на низком столике под экраном. Однако для чего нужны камни внутри чаши, я не понял. Прямоугольные предметы, плотно прижатые друг к другу на полках, составляли не меньшую загадку, но, несмотря на их толщину и увесистый вид, я счел маловероятным их использование в качестве оружия против себя. Несколько рамок с изображениями людей на стене напротив входа скорее всего служили украшением. Приоткрытая дверь в дальнем конце комнаты предположительно вела в зону отдыха или в санитарное помещение.
Доктор Гуратин откинулся на спинку кресла лицом к выключенному экрану, закрыв глаза и держа обеими руками термокружку с напитком. Я чувствовал, как он работает в личном сетевом пространстве. Ощущение было слабым и слегка чужеродным, вероятно, потому что я раньше не сталкивался с компанией-производителем его аугментаций. Через 4,3 секунды он завершил работу и открыл глаза:
— Садиться будешь? — вопрос прозвучал не так грубо, как могло показаться по формулировке.
Я не собирался садиться на его мебель — до сих пор странно сидеть перед людьми, — но клиенты 1.0 привыкли к его манере имитировать комфорт. Я подошел к ближайшему креслу, но обнаружил, что оно уже занято небольшим, едва дотягивающим до 2 класса величины образцом фауны. Хаотичность пятен черного, белого и коричневого цвета на покрывавшей все его тело короткой шерсти контрастировали с аккуратно расставленной мебелью. Образец лежал в центре сиденья, раскинув лапы и шлепая длинным хвостом по подушке. Его единственный глаз, темно-зеленый, с вытянутым зрачком, смотрел на меня с надменным осуждением полевого супервайзера, только что узнавшего, что я промахнулся по неподвижной мишени. Небольшой размер животного и явно затрудненное восприятие им глубины способствовало общей оценке угрозы в 3,8%. Я добавил до 6,1%, когда он широко растянул крошечную пасть, демонстрируя набор желтоватых игл, и издал предупреждающий вопль, похожий на звук, с которым тело волокут сквозь мертвые листья.
Я застыл неподвижно, поддерживая зрительный контакт с крошечным Потенциальным Врагом. Один из аспектов кода для имитации человеческого поведения заставлял меня периодически моргать, поэтому я отключил его целиком. Наверное, Потенциальный Враг тоже сделал нечто подобное. Он продолжал угрожать мне, перейдя на низкое рычание. Будь он похож на разумное существо, я устроил бы собственную демонстрацию угрозы, но вряд ли это конкретное животное узнает мое оружие. Его агрессивность, неуместность среди прочей обстановки и близость к безоружному человеку требовали его уничтожения, но доктор Гуратин, очевидно, сознательно делил с ним свое жилище, мирно сосуществуя до моего прихода. Я не понимал причин держать рядом с собой небезопасное животное, но вряд ли он оценит, если я его убью.
К счастью, я уже принял решение действовать нелетально, когда Потенциальный Враг вскинулся, перепрыгнул через подлокотник кресла и помчался по полу. Он исчез за дальней дверью едва ли не быстрее, чем я успел бы в него выстрелить.
Оглянувшись на звук учащенного дыхания, я заметил, что доктор Гуратин прячет улыбку за кружкой. Люди по разному реагируют на автостражей, но никогда раньше надо мной не смеялись. Не знаю, чего я ожидал от этой встречи, но мне показалось, будто я утратил контроль над ситуацией. Впрочем, я не контролировал ситуацию со времен последней миссии с «Бариш-Эстранца», и мне до сих пор от этого не по себе.
— Она застенчивая, — сказал доктор Гуратин, словно это хоть как-то объясняло произошедшее. Ничего подобного.
— Зачем оно вам? — не то чтобы меня это интересовало, просто за неимением лучшего я решил использовать его реплику для начала беседы.
Он хмыкнул, все еще улыбаясь, и ответил просто:
— Для компании.
Киллербот 1.0 умеет передавать эмоции одним только лицом, идеально имитируя человека. Я этому так и не научился, в основном потому что не пытался, и потому не смог выразить доктору Гуратину свое недоверие. Он кивнул на кресло, которое освободил Потенциальный Враг. 1,7 секунды я смотрел на покрытую шерстью подушку, затем выбрал соседнее кресло, почище. Опустился в него с опаской, несмотря на то, что уже почти 4500 часов не ощущал леденящих ожогов рассерженного модуля управления. Подушка просела под моим весом куда сильнее, чем на большинстве сидений, на которых я практиковался. Видимо, это кресло многое повидало.
Доктор Гуратин наблюдал за мной с безразлично-вежливым выражением лица, и я воспользовался случаем, чтобы посмотреть в ответ. Он оказался первым из встреченных мной в Сохранении людей, знающих, кто я такой, и не прячущих от меня взгляда. Он перестал улыбаться и, кажется, заскучал. Затем, примерно через 11,8 секунды, он сказал:
— Ты не против того, чтобы на тебя смотрели.
— Нет, — подтвердил я, а затем уточнил: — Не все автостражи одинаковы.
Он кивнул:
— Люди из Альянса Сохранения не привыкли взаимодействовать с конструктами. Полагаю, единственный доступный нам для общения пример провоцирует на создание определенных стереотипов.
Несмотря на использование первого лица во множественном числе, что-то в его словах о людях Сохранения выдавало отстраненность от их популяции.
— Ты больше привык с конструктам?
— Моя работа в Корпоративном Кольце была далека от области применения автостражей, — не прерывая зрительный контакт, он поставил кружку на поверхность рядом с креслом. — Зачем ты здесь?
Прямо, но не обидно. Никто из людей Сохранения никогда не говорил со мной так, откровенно и по делу. Это имело смысл. Приносило облегчение.
Ответ: «Меня послала Амена».
Уточнение: «Зачем?»
Ответ:
Пока я колебался, программа заполнила пробел автоматически: «Простите, я не обладаю данной информацией». Доктор Гуратин приподнял бровь, я смутился и выдавил еще несколько слов:
— Амена считает, что разговор о твоем опыте иммиграции в Сохранение может быть поучительным для меня.
Доктор Гуратин как-то странно на это отреагировал. Он выпрямился в кресле, а его маловыразительное лицо приняло осторожно-нейтральное выражение:
— И что, по-твоему, Амена Менса знает о моем опыте?
Я сбросил программу прежде, чем та снова успела расписаться в моем невежестве. Я и в самом деле ничего не знал, но отключенный модуль контроля не сможет наказать меня за ошибочное предположение:
— Скорее всего немного. Она говорила о тебе не как о близком друге.
— Она хороший ребенок, — он слегка нахмурился, перестав быть похожим на статую. Я не понял, причем здесь это, но возражать не стал. — Первое время в Сохранении... мало что не вызывало у меня сильного культурного шока. Думаю, для автостража все еще хуже.
—Не знаю как насчет «хуже». — Глупо сравнивать меня сейчас с ним тогда. И вообще бессмысленно соревноваться за то, кому хуже пришлось. Но я понял, что хочу поговорить о том, что чувствую сейчас: — Это просто сбивает с толку. Всех вокруг волнует мое мнение о несущественных вещах, вроде цвета одежды или сюжета кино. И они всегда запрашивают мое согласие, прежде чем начать со мной взаимодействовать. Большую часть времени я болтаюсь сам по себе, словно жду развертывания, которое никогда не наступит.
Доктор Гуратин нахмурился сильнее:
— К свободе, безусловно, нужно привыкнуть, — он окинул взглядом комнату, в которой можно было бы с комфортом разместить пару десятков сотрудников низшего звена, но предназначенную только для его личного пользования: —Я не привык к собственному графику или личному пространству. Первые несколько месяцев меня особенно беспокоило одиночество.
Как правило, для извлечения файлов памяти из архива требуется осознанное усилие, но органическая мозговая ткань привередлива и непредсказуемо реагирует на выброс химических веществ. Внезапно я вспомнил о том, как Цели бросили автостража номер 2 на космической станции...
И столь же внезапно у меня вырвался вопрос:
— Как ты это выносишь?
Доктор Гуратин опять напустил на себя непроницаемый вид. Я смог лишь определить, что вероятность причинения им вреда персоналу или имуществу «Бариш-Эстранца» меньше 5%. Спокойным, невыразительным тоном он уточнил:
— Выношу что?
— Это, — я демонстративно обвел взглядом комнату: — Эту пустоту. Изоляцию.
Он опять слегка нахмурился. (Вероятность совершения преступления в отношении «Бариш-Эстранца» повысилась до 11,7%):
— Есть разница между изоляцией и уединением.
— Разница семантическая. Я никогда не был один. — А еще я никогда не спорил с человеком, но удержаться не мог. Возможно, Киллербот 1.0 был не так уж и неправ, назвав доктора Гуратина мудаком. Не то чтобы я хотел причинить ему вред. Я просто хотел, чтобы он ответил на вопрос: — Как ты выносишь тишину?
Люди часто думают дольше необходимого, чтобы ответить на простой вопрос, зато сложные темы обычно вызывают немедленную реакцию в виде невнятных звуков. Доктор Гуратин не поддался этой человеческой привычке, заставив меня ждать 28,7 секунд в мучительной тишине. За это время вспышка жара в моем теле сожгла то немногое топливо, которым снабдила ее органика, оставив лишь тлеющие угли. Доктор Гуратин погасил их одним негромким:
— Подозреваю, имя «Три» было выбрано не шутки ради.
Понятия не имею, что в моем имени может показаться смешным, но сменившая огонь ледяная глыба сдавила грудь так сильно, что я едва смог набрать достаточно воздуха, чтобы выдохнуть:
— Нет.
Молчание затянулось так надолго, что я начал подумывать, не разозлиться ли на Амену за предложение сюда прийти. Я еще не определился с решением, когда доктор Гуратин спросил:
—Что случилось с остальными двумя?
Просьба о предоставлении подобной информации не нарушала никаких правил «Бариш-Эстранца», но я понял, что не хочу выступать с докладом на эту тему. И вообще это обсуждать. Можно было бы последовать принятому в Сохранении протоколу и так прямо и сказать доктору Гуратину, но я не был уверен, что примет подобный ответ, поэтому сделал то, что сделал бы 1.0, если бы захотел убить дискуссию на подлете:
— Что всегда с автостражами.
Лицо доктора Гуратина застыло, двигались только губы:
— Соболезную твоей утрате.
Кажется, это была какая-то идиома, вроде тех фраз, на которые предполагается стандартный отклик, вроде: «Как дела?» и «Хорошо, а у тебя?». Я так и не придумал, как правильно отвечать, когда человек извиняется за порчу имущества, которую не совершал. 1.0 уверял, что можно не отвечать ничего, да и местные люди обычно сдавались без борьбы, стоило мне начать запинаться в разговоре. Но я больше не хотел молчать. Я устал от молчания.
— Тут так тихо.
Мой голос тает в пустой комнате. Я посылаю пинг в приватном канале и сигнал исчезает в пустоте сети.
Напиток в кружке доктора Гуратина, наверное, уже остыл. Он так пристально меня рассматривал, что совсем о нем забыл. Внезапно он моргнул и весь словно ожил. Скользнув взглядом по чему-то снизу и слева от меня, он уткнулся носом в свою кружку и произнес с интонацией, которую я распознал как веселую:
— Ненадолго.
Он все время сбивал меня с толку, и мне это не нравилось. Захотелось его обругать, но не успел я выбрать подходящее оскорбление, как что-то появилось на краю моего поля зрения.
Люди совершают рефлекторные движения при внезапном появлении рядом незнакомых объектов. Хорошо, что я не включил имитирующий человеческое поведение код обратно. Будь он активен, я бы сбил Потенциального Врага с подлокотника кресла, потому что не слышал его приближения. Я повернул голову ровно настолько, чтобы посмотреть в его единственный глаз.
Без обучающего модуля по фауне Сохранения я не мог достоверно проанализировать язык его тела, но сейчас он полностью изменился. Животное сидело в несколько неустойчивой позе, сгруппировав все четыре лапы под туловищем и высоко задрав хвост. Прежде я не обратил внимания на его уши: прижатые к голове, они казались маленькими и плоскими, но поднятые стоймя, развернулись в большие треугольные антенны, покрытыми короткой шерсткой. Животное медленно моргнуло, оценивая меня так же, как оценивал его я. Открыло пасть, демонстрируя зубы, но вместо шипения издало громкий звук, похожий на «Ня-а-а!».
Оно спустилось с кресла ко мне на колени и прислонилось к моему торсу, снова и снова повторяя этот звук. Вокальный профиль Потенциального Врага не был похож на человеческий язык, но я отчетливо понял, что от меня ожидают какой-то определенной реакции. Доктор Гуратин снова улыбнулся:
— Ты ей понравился.
Предыдущая тема нашей беседы отошла на задний план, вот и хорошо:
— Почему?
— Ты оставил ее в покое и дал к себе привыкнуть, — доктор Гуратин снова поднес кружку к губам. — Автостраж ей тоже нравится, хотя не хочет признавать, что это чувство взаимно. А вот Ратти и Арады она жутко боится.
Потенциальный Враг продолжил кричать — удивительно громко для такого мелкого создания и почти непрерывно. Он принялся ходить кругами по моим коленям, прижимаясь ко мне спиной на каждом повороте. Забавно. Спустя 6,6 секунды я спросил у доктора Гуратина:
— Что ему надо?
— Погладь ее.
Чего?
Доктор Гуратин приподнял свободную руку на уровень груди, раскрытой ладонью вниз. Я повторил жест, чувствуя себя полным идиотом. Потенциальный Враг тут же выгнул спину и потерся о мою ладонь. На следующем повороте он остановился, присел и потянулся мордой к моим пальцам. Обнюхал их, явно не с враждебными намерениями. Возможно, придется присвоить ему новое обозначение.
Видимо, просто держать руку неподвижно оказалось недостаточно, потому что животное слегка прихватило мне большой палец зубами. Впрочем, неважно. Потенциальный Враг еще раз ткнулся головой в мою ладонь и снова заходил по коленям. Плаксивые вопли сменились низким урчанием; я чувствовал вибрацию, когда животное гладило себя о мою руку.
— Кажется, я понял, что ты имел в виду, говоря о компании.
Осмелевший Потенциальный Враг явно не оставил бы мне ни мгновения тишины. Даже его урчание звучало довольно громко.
— Я никогда не хотел партнера-человека, — сказал доктор Гуратин. — Мне нравится иметь личное пространство, но ты прав. Иногда тишина становится неприятной. Домашнее животное — это новая причуда местной культуры и приемлемый компромисс. Я не мог позволить себе питомца до переезда сюда.
Потенциальному Врагу надоело по мне топтаться, и он сел, хотя это на самом деле не совсем правильный глагол. Он медленно опустился на лапах, по дюйму за раз, словно в замедленной съемке, а затем свернулся в клубок у меня на коленях. Через мгновение он приподнял голову, уставился на меня своим единственным глазом и требовательно някнул. Я опустил руку и погладил его по позвоночнику. Он расслабился и снова начал урчать.
Пока я гладил Потенциального Врага, доктор Гуратин возобновил работу в сети. Однако кое-что еще в Сохранении не давало мне покоя с тех пор, как я приехал сюда, и я решил, что должен это упомянуть:
— У вас здесь нет кабинок.
Доктор Гуратин снова приподнял бровь:
— Нет, — согласился он, прерываясь на очередной глоток. — Не люблю тесные помещения.
Я не это имел в виду, однако мне не хватает практики в исправлении ошибок людей, поэтому я промолчал. Упомяну о кабинках, когда буду писать Амене в университет.
Доктор Гуратин прикончил свой напиток, поднялся с места, унося кружку к открытой двери, и мне пришло в голову, что я не смогу остаться в его квартире навсегда. Людям нужен отдых, и он сказал, что наслаждается уединением. Он пока не пытался прогнать меня, но в конце концов ему придется и я снова останусь один, не зная, куда себя деть.
По сети пришло приглашение в приватный канал. Я подумал про Киллербота 1.0, но оно оказалось помечено идентификатором доктора Гуратина. Я принял приглашение и оказался в рабочем пространстве, организованном так же аккуратно, как и его комната, и заполненном документами. Последней он читал статью о том, как компании, занимающиеся нейронной аугментацией, черпают вдохновение в производстве мозга для конструктов. Это было действительно интересно. Я прочел 77% текста к тому времени, когда он вернулся с полной кружкой.
Я не знал, о чем еще разговаривать, но решил, что это не важно. Урчание Потенциального Врага разгоняло тишину в комнате. Я молчал и чувствовал себя хорошо.