Archive of Our Own

Над морем сгущались сумерки. Тихий и спокойный вечер обещал безветренную тёплую ночь. Небольшая субмарина жёлтой рыбой с тёмными отметинами на боках медленно погружалась в глубокую непроглядную тьму. Под толщей воды уже царила ночь и маленькие иллюминаторы подлодки светились неяркими огнями, пугая морских обитателей и слегка рассеивая подводный мрак.

На борту стояла тишина. Шумная команда неохотно угомонилась, и, негромко переговариваясь, разбрелась по каютам. Полярный Тан готовился ко сну, дрейфуя в прибрежных водах безымянного летнего острова. В капитанской каюте горел приглушённый свет, а на столе, среди сваленных в кучу карт, парила белым кружка горячего крепкого кофе, сваренного заботливой командой. Они слишком хорошо знали своего капитана, мучимого бессонницей. В такие мирные ночи эта его извечная спутница всегда рядом, а, значит, и кофе следовало наварить побольше.

Ло отпил немного из кружки и, нахмурившись, откинулся в кресле. Кажется, сегодня опять не получится уснуть, а утром придется вновь лицезреть в зеркале свою бледную физиономию с синяками под глазами. Вид здоровым точно не назовешь, это он подтвердит как врач. Можно, разумеется, выпить лошадиную дозу снотворного и провалиться в чёрную пучину беспамятства. Но так будет только хуже. Из этой бездны неизбежно придут кошмары: глухая ночь, полыхающий город, отчаяние, мёртвые тела с искажёнными лицами, вповалку лежащие на опустевших улицах в жутких позах. Огонь и мертвецы, цепляющиеся скрюченными пальцами за опалённую и простреленную сотнями пуль землю. Эту картину сменит другая: займётся утренний свет, всё вокруг беспощадно засыпет пушистыми холодными хлопьями, а потом будет только кровь, чёрные птицы, роняющие перья на красно-белое снежное полотно и звуки выстрелов, которых он никогда не забудет до своих самых последних дней. И в конце — абсолютная тишина, которую разорвёт его собственный резкий крик, означающий пробуждение.

Нет. Хватит. Не сегодня.

В отличие от снов, даже самые страшные и тревожные воспоминания поддаются контролю. Беспокойные тени прошлого и их шёпот отступают, стоит переключиться на рутинные обязанности капитана судна: в их совместном плавании субмарина и команда требуют внимания. Дела эти скучные и нудные, но, в общем-то, важные. И неплохо отвлекают от чёрных мыслей.

Он снова хлебнул из остывающей кружки и попробовал сосредоточиться на груде бумаг, скопившихся на столе за последнее время. Письма, счета, газеты и листовки. Как раз можно поработать малость в тишине. Разобрать эту раздражающую кучу, маячащую перед глазами каждый раз, как он заходил в свою каюту.

Ло выдохнул, прикрыв глаза. Совершенно не хочется спать. Спасибо заботе верной команды, кофе неплохо делает свою работу.

Выпить бы чего-то покрепче, конечно, но завтра с утра ему нужна трезвая голова — выходить из гавани запланировано сразу после рассвета, есть предчувствие, что затягивать с этим не стоит. Чёрт. Как же сильно спитой кофе пахнет крепкими сигаретами. Этот глубоко въевшийся в самый мозг запах…

Его запах.

Стоп.

Как врач, я знаю, что от воспоминаний сердце физически болеть не может, болит то, что обычно называют душой. Существует ли она вообще? Думаю, что-то такое точно есть. Точнее, хочу в это верить. Ведь если есть душа, остаётся надежда, что после смерти будет что-то ещё. Хрупкое чувство, будто ушедшие близкие, бросившие тебя доживать эту жизнь без них, ждут где-то там, за поворотом длинного, слабо освещенного коридора. Робкая вера, что мы ещё встретимся и поговорим обо всем на свете.

Например, поговорим о любви — от которой теперь никуда не денешься. Любви, напоминание о которой на всю оставшуюся жизнь забито чёрной краской под кожу. Она сияет мертвой улыбкой на эмблеме Пиратов Сердца. И обязательно нужно выяснить причины этого непрошеного, странного и сильного чувства, этой неожиданной заботы и неловкой привязанности. Мне недавно сказали, что не стоит искать повода для любви — это, якобы, оскверняет чистоту помыслов и поступков человека, взвалившего на себя эти чувства и ответственность за них, но, мне кажется, всё не так.

Какими бы ни были мотивы у желания любой ценой спасти чужого и малосимпатичного тебе мальчишку, они должны быть очень сильными и важными. Основополагающими. Потому что сам этот поступок нарушает все мыслимые законы природы и претит ведущему инстинкту самосохранения любого живого существа. Что-то точно должно было подтолкнуть к решению сделать все возможное, чтобы спасти неродного тебе человека — даже ценой жизни.

Вытащить его из костлявых лап смерти, безо всяких гарантий, лишь с упорной верой, что этот ребёнок воспользуется подаренным шансом и сумеет выжить в этом жестоком мире. Что он обретёт ту обещанную свободу и сможет, наконец, доиграть свою роль до финального акта — призовёт долгожданную бурю и свергнет ненавистных богов. Ведь в этом же и был смысл? Правда, Кора-сан? Иначе зачем ты сделал такой бесценный подарок никчемному умирающему мальчишке, впихнув в него всю накопленную за недолгую жизнь и никому более невысказанную любовь, впихнув её жестоко, в одностороннем порядке, не дав ребёнку даже возможности ответить на признание: «Я тоже тебя люблю, Кора-сан. Спасибо за всё».

С того самого дня Ло барахтался в чёрном болоте воспоминаний и сожалений. Они навсегда с ним, как и чувство вины. Чёрные буквы на пальцах — «Смерть», извивы узоров в виде сердца на теле — «Любовь», всегда и неизбывно рядом, идут рука об руку. Эта связь, как и образы из прошлого, не выцветут и не поблекнут, — пока жива память, пока бьётся сердце, и пока есть силы заставлять себя придумывать причины и продолжать жить.

Взгляд Ло упал на часы. До рассвета осталось совсем немного. Надо поставить ещё кофе и сверить показания всех приборов. Как быстро пролетела эта тяжелая ночь. Бумаги так и остались лежать нетронутыми на столе. Он займётся ими потом.

Скоро проснется отлично выспавшаяся команда, бодро приступит к исполнению ежедневных обязанностей, и весёлый гул их голосов, всплески хохота и дружеских покрикиваний не оставят и следа от ночных теней прошлого.

Очередное погружение в чёрные пучины памяти окончено. Пора всплывать.