Work Text:
Солнце едва решило высунуть розовый нос из-под одеяла горизонта, а Тётушка уже сидела на своём обычном месте у шкафута и набивала чем-то глиняную трубку. Клык никогда не видел, чтобы она курила, но каждое утро встречал её за этим занятием. Наверное, её просто успокаивала монотонная работа. Им всем нужно было как-то успокоиться.
Клык присел рядом и задал традиционный вопрос:
— Без изменений?
Она покачала головой. Ничего не менялось пятый день. Иззи не приходил в себя, Чжэн не могла уговорить Френчи выйти в море, и даже ветер был не попутный. Чёрная Борода (Эд вообще-то, только многолетнюю привычку так просто об колено не переломишь) обещал отдать китаянке «Месть королевы Анны», чтобы в их флотилии было два корабля. Маловато, конечно, против безносой гадины и целого британского флота. Но хоть что-то.
Чёрная Борода сам об этом сказал Клыку. Отвёл его в сторону и серьёзно так в глаза заглянул:
— Слушай, приятель, ты один останешься из старой команды, если Иззи не захочет или не сможет с вами отправиться. Тебя ребята на Анне знают. Проследи, чтобы всё прошло гладко, понятненько?
Чего уж тут непонятненького. А про Иззи… Куда ему хотеть и мочь, лишь бы ещё задержался на этом свете. Застрял он, и ни туда, ни сюда, а с ним и все они скопом. Как в густом непроглядном тумане, вроде есть где-то звёзды и твёрдая земля, а не различить, не угадать направление.
Клык вздохнул. И посмотрел на Тётушку внимательнее. Он вообще слишком часто и много на неё смотрел. В тумане нужен ориентир.
— Это новая трубка, — отметил он. — Со старой что-то случилось?
Тётушка поджала губы.
— Слишком хрупкие, — трубка стукнулась о фальшборт, чаша с табаком жалобно звякнула и отвалилась, остался острый неровный край. — Но неплохое оружие, если нет другого.
Клык подобрал отпавшую часть и попробовал на остроту. И правда, сойдёт разок горло пропороть.
— Я слышал, люди тоже сделаны из глины, — сказал он. — Поэтому мы все иногда бываем хрупкими.
– Пф-ф. Глина хоть в огне не горит, а люди…
Тётушка не закончила фразу, только рукой махнула. Клык припомнил взрывы и горящие по всей гавани суда, как вокруг кричали, как он почти оглох, а потом появились британцы.
— Просто глина, она же не одинаковая, она с примесями, — попытался продолжить мысль он. — Вот безносый Пиноккио, например, из глины с дерьмом, причём дерьма больше.
— Да ты философ, — хмыкнула Тётушка. — Клык. Знала я одного Клыка в Китае, в нём ничего кроме дерьма не было.
— Вообще-то я Кевин. Хотя это не совсем моё имя. Семейное оно. Мой папаша был Кевин, и его папаша, и папаша его папаши…
— Хватит, хватит, я поняла.
Они посидели молча, наблюдая за утренними процедурами солнца. Они так сидели часто, уже пятый раз. Это тоже успокаивало.
Когда солнце засверкало бодрее, Тётушка встала, собрала рассыпанный по палубе табак и выкинула его за борт.
— Я своё имя всегда считала насмешкой, — она отряхнула руки о штаны. Поморщилась: не то заживающая рана на плече беспокоила (левая рука до сих пор нормально не поднималась), не то имя действительно было такое дурацкое. — Оно переводится как «хорошие новости». «Хорошие»! Ха, лучшие новости, которые я в своей жизни получала — это известия о смерти разного дерьма.
— Я надеюсь на известие о жизни, — Клык украдкой вытер глаза. Тётушка похлопала его по коленке, значит, украсть слёзы… украдить… спрятать, вот! — не получилось.
Он всегда был — как это Люциус назвал? — тонко чувствующим. Он даже свой первый хребет сломал от тонкого чувства, что над ним издеваются. Слово «тонко» с ним странно сочеталось, будто стрекозиное крылышко примотали кашалоту, но Люциус в таких вещах разбирался вернее. Как художник. У творческих людей видение есть. Особое.
– Это не коттедж, это пиздец, — проявил видение Люциус тем же вечером, когда они всей командой помогали бывшим со-капитанам приводить в порядок дом. — Я бы беспокоился не о том, что Иззи сожрëт лихорадка, а о том, что на него тут крыша свалится.
— По мне главное, чтобы у самих обитателей этого пиздеца крыша была на месте, — подмигнул Френчи.
Клык был с ним согласен. Ну попахивает в доме, ну пол проваливается, так это всё поправимо. Дело житейское.
— Да вашу ж… Эй, кто-нибудь, вытащите меня отсюда, немедленно! — ага, вот и пол провалился. Под Джеки. Клык помог ей выбраться из дыры и получил в благодарность крепкий шлепок по заднице деревянной рукой. — Спасибо, золотце. Из тебя получится прекрасный муж.
Тётушка громко фыркнула.
— Я чую драму, — сообщил Люциус.
— Я чую, что Эд так и не починил сортир, — развела руками Чжэн. — Когда я мимо прохожу, он там общается сам с собой в духе «привет, мистер Толчок, ты не виноват, что тебя сломали». Это для него нормально вообще?
Экипаж «Мести» обменялся Очень Многозначительными Взглядами. Клык никогда не видел столько многозначительности в таком тесном помещении, от неё аж волосы под мышками зашевелились и попытались заплестись в косички.
— Нормально, — заверил Френчи. — Ребята, нужно больше чистой воды, принесите кто-нибудь.
И Клык пошёл за водой, потому что остальные были заняты, а Тётушка пошла вместе с ним, потому что никто не осмеливался спрашивать, куда она пошла.
— Ты любишь работать, — она смотрела на море, пока он набирал воду в вёдра. — Но ты не живёшь одной работой. Хорошее качество.
— Иногда работа в удовольствие, — Клык без усилий поднял вёдра и медленно понёс к коттеджу. — Вы, леди, на Ямайке в августе не бывали?
— Не леди, — возразила Тётушка. — И нет, пока не была.
— Или в сентябре… Так вот, есть там одна лагуна. И когда ночью море чем взбаламутишь — хоть вёдра с грязной водой выльешь, хоть коснёшься легко — оно сиять начинает. Такое голубое-голубое свечение изнутри. Ничего прекраснее не видел, — Клык посмотрел на Тётушку и улыбнулся. — Почти.
Она остановилась, он тоже. Она пробрала его взглядом — каждую косточку, каждый волосок — и вдруг смутилась, отступила на шаг, грозно спросила:
— Взбаламутить меня решил? И что, надеешься, светиться буду? Август-то мой давно прошёл, к ноябрю ближе.
Клык поудобнее перехватил вёдра.
— Август в жизни не один, — ответил он и зашагал дальше. Позади хмыкнули, тяжёлая уверенная поступь зазвучала в такт его собственной. До самого коттеджа никто не произнёс ни слова, но это, как обычно, успокаивало.
В коттедже тем временем обсуждался вопрос неисправного сортира.
— Дай человеку рыбу, и он будет сыт один день, — рассуждал Чёрная Борода, то есть Эд. — Научи человека рыбачить, и он будет голодать пару дней, а потом станет владельцем гостиницы. Дай человеку работающий туалет…
— Не знаю, мне кажется, про рыбу как-то по-другому было, — Френчи задумчиво почесал в затылке.
— Ой, pendejo, да нам срать, где ты будешь срать, — отмахнулись Джим.
— Эд! — в комнату ворвался Стид с широченной улыбкой на лице и глазами на мокром месте. Он выглядел дико счастливым. — Эд, он назвал меня уёбком!
Клык ещё никогда так не радовался тому, что кого-то назвали уёбком. Ну слава Калипсо, кажись, ветер подул в их сторону.
— Вот и хорошие новости, — прошептал он Тётушке, пока остальные окружили Стида и выспрашивали подробности про состояние Иззи.
— Талалелеи, — сказала она и сжала его руку. — Моё имя.
Массивный перстень на её указательном пальце впивался ему в ладонь, но и это успокаивало. Или даже больше – убеждало в том, что у них у всех ещё обязательно будет август.