Work Text:
Первым что-то заметил, на удивление, Хибари, окинув их двоих внимательным взглядом и переведя плечами:
— Конь будет расстроен, если вы ему не скажете.
Тсунаеши наблюдает за тем, как меняется лицо Реборна с ироничного на недоверчивое и с недоверчивого на веселое, и понимает, что когда тот смеется, то тоже начинает улыбаться. Возможно, Реборн был прав, называя его влюбленным придурком в любой момент, когда Тсуне хотелось чего-нибудь романтического: словить чужую руку, переплетая пальцы, или просто сидеть как можно ближе, дальше у него мысли еще не заходили — только потому, что он их тщательно контролировал, звание влюбленного придурка он носил с гордостью (и Реборн все равно потакал его желаниям).
— Дино может открыть глаза и посмотреть внимательнее, — отвечает Реборн с откровенным весельем в голосе.
— Просто пока нет желания переживать тот хаос, который вызовет заявление, что мы теперь вместе, — добавляет Тсуна, опуская голову обратно в письмо от Энмы: просто деловое, даже немного обидно. Хибари сохраняет молчание какое-то время, а затем спрашивает, в его тоне проступает удивление:
— Вы думаете, что это будет с осуждением?
— Я уверен, что это будет с осуждением, — отзывается Реборн, и это звучит беззаботно. Взгляд Кеи приковывается к нему. — Что? Ты хочешь со мной поспорить? Недорос еще.
— Я старше зверька, так что очевидно дорос, — Тсунаеши давится воздухом:
— Хибари-сан, пожалуйста... Если будут гулять какие-то слухи, просто молчите. Мы разберемся, когда и кому сообщать.
Кея очевидно считает все это несусветной глупостью, но за годы общения и работы авторитет Тсунаеши в его глазах вырос, иначе бы он просто не стал подчиняться, и ему приходится прислушиваться в том числе и к просьбам. Это не спасает от внимательных взглядов во время совещаний, не спасает от мурашек, когда Хибари в привычной манере наклоняет голову к Дино, переговариваясь с ним, потому что невольно Тсунаеши привык видеть во всем подвох и предательство.
— Ты должен доверять собственным Хранителям, — отвешивает ему щелчок по лбу Реборн, когда Тсуна протягивает к нему руки, чтобы обнять за талию. Голова побаливала и до этого от смешения кучи языков в помещении, где еще и большая часть была не знакома, а от такого грубого обращения вообще взвыла. Он роняет лицо в чужое плечо, прикрывая глаза:
— Я понимаю. Я просто... Возможно, сильно напряжен.
— Сделай перерыв, Савада, не глупи, — прикосновение мягко скользит между лопаток до поясницы, прежде чем его приобнимают в ответ. — Мир не рухнет, если ты отвлечешься.
— А если ты отвлечешься, а? Хочешь сказать, тебе не хочется держать все под контролем? — беззлобно ворчит Тсунаеши, не желая отстраняться и уходить, но ему надо — впереди еще целы рабочий день, запланированный практически без перерывов, возможно, ему стоит поговорить с Гокудерой об этой дикости расписания.
— То, что я хочу держать все под контролем, не означает, что я не отдыхаю половину месяца. Какие у тебя аргументы на это?
Тсуна вздыхает:
— Никаких. Я поговорю о том, чтобы в моем дне появились перерывы, кроме перерыва на обед.
— Отлично. А то Первый Вонгола прославился тем, что свалил в Японию, Тимми прославился тем, что дожил до восьмидесяти, а ты прославишься тем, что умрешь на работе.
— Эй!
Из коридора доносится голос Хаято, спрашивающий, произошло ли что-то, что так задерживает Босса, и Тсуна вздыхает, потому что ему действительно пора идти. Видимо, он выглядит достаточно жалобно, чтобы Реборн смилостивился и наклонился к нему, коротко целуя в уголок рта, прежде чем безжалостно выпихнуть к нервничающим Хранителям, и это действительно поднимает ему настроение на какое-то время, прежде чем его захватит рутина, которая все хорошее настроение стирала напрочь.
В их жизни мало что меняется, хотя бы потому, что времени для встреч действительно мало, а признаваться всем все еще неловко. Реборн утягивается в объятия, сообщает заранее о своих миссиях и на сколько они продлятся, весело щурится, когда Тсунаеши жалуется, вместо того, чтобы начинать поучать (он делает это просто позже), и все выглядит хорошо. Достаточно хорошо, чтобы целоваться в главном кабинете, потому что Тсуна к этому пристрастился, а потом ошеломленно сидеть над документами, прокручивая в голове моменты, когда его сильнее сжимали за талию и вынуждали склониться над столом, потому что уже слабели ноги, а отрываться от губ не хотелось. Один из таких моментов ошеломления, когда Тсунаеши просто залипает в стену, вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами, его отвлекает Ямамото.
И не то чтобы он имеет что-то против Ямамото, ни в коем случае.
— Когда вы собирались объявить, что встречаетесь?
Просто он отвлекает его вот так.
— Когда?.. — начинает Тсуна и стонет, роняя лицо в ладонь. У него был шанс отболтаться, но теперь он потерян. Такеши смеется, словно не видит его страданий. — Когда ты узнал?
— Недавно, но я так понимаю, я должен был заметить раньше, судя по твоей реакции, — он подходит ближе, опираясь бедром на край стола. — Серьезно, так сколько вы вместе?
— Пару месяцев, — с ворчанием отзывается Тсуна, Такеши присвистывает:
— Я честно заметил пару дней назад. У тебя очень очевидно опухли губы, а в комнате был только ты и Реборн, и... — и Тсуна снова стонет, пока над ним смеются, какое неуважение. И как можно было так провалиться? А ведь Реборн предупредил его, что слишком велик шанс, что кто-то заметит и сложит два плюс два, но он не понял, как это должно сработать! Он бы сам ни за что не понял. Если бы не гиперинтуиция, все, что помогало бы ему предсказывать будущее — это тревожность, и предсказывалось бы оно так, что в ближайшее время случится апокалипсис. — Да ладно тебе. Когда расскажете?
— Не знаю, пока что собирались держать в секрете, — Тсунаеши трет лицо до краснеющих щек. — Просто представляю общую реакцию, и становится... Просто не хочу сейчас разбираться с последствиями.
— Ммм, и что Реборн говорит по поводу твоего бега от ответственности?
— Ямамото! Ты должен был быть на моей стороне!
— Ахах, я извиняюсь, прости меня, — Такеши искренне улыбается, так, что даже обижаться на него не выходит. А ведь так хотелось. — Просто, согласись, это не в характере человека, который заставлял тебя признаваться в чувствах к Киоко прилюдно.
Да, так и есть. Это было странно по меньшей мере, когда Тсуна говорил, что пока не хочет рассказывать никому, а Реборн просто жал плечами со словами «Твое дело». Невольно ожидалась какая-то подстава, какой-то подвох, что он потом все равно всем расскажет и Тсунаеши останется в дураках, но этого не происходило, Реборн хранил их начавшиеся отношения как самый заветный секрет, предупреждая всякий раз, когда они могли бы стать очевидными, и со стороны казалось... Со стороны казалось, что им потом нужно будет об этом поговорить. Савада жалел, что не имел суперспособности влезать прямиком в чужую голову, потому что там определенно было что-то, достойное внимания и переубеждения, просто это нужно будет сделать тогда, когда у него самого исчезнет страх перед ответственностью и ощущение удобства от вот такой вот их общей тайны.
— Я разберусь с этим, — он вздыхает, возвращаясь к документам, думая, что вопрос на этом решен. — Не говори пока что никому.
— Так вы уже спали?
Вопрос, очевидно, был не решен.
— Что?!
— Не пойми меня неправильно, это просто интерес.
— Ямамото! — это не вызывает и доли смущения или стыда на его лице. — Ты теперь подпитал причину, по которой я не хочу никому ни о чем сообщать. Хибари-сан хотя бы просто решил поспорить.
— Погоди, Хибари знает? — Такеши наклоняется к нему, перекрывая документы. — Это чертовски несправедливо.
— Он сам об этом узнал, никто ему об этом не рассказывал.
— Ужасно, теперь я не чувствую себя самым проницательным на свете, — Ямамото с гордостью выдерживает на себе саркастичный взгляд. — Почему тебе некомфортно говорить об отношениях? Знаешь, обычно люди хвастаются ими. А тут и ему есть чем похвастаться, и тебе.
— Это то, что люди испытывают, когда начинают встречаться с кем-то вне своей лиги, — бормочет Тсуна, пытаясь вернуться к делам, но над ним так обреченно вздыхают, что не получается. Разочарованно даже. Ямамото, если что, никогда в нем не разочаровывался! Но когда он поднимает глаза, его встречает только понимание и сочувствие. — Что?
— Ничего, — тот потирает затылок и выпрямляется, а потом проводит пальцами по губам, словно закрывая их на замок. — Я никому не скажу. Кроме Хибари, это теперь будет наша с ним общая сплетня.
Ну если только с Хибари, Тсунаеши смеется и качает головой: он не представлял, чтобы Кея согласился действительно посплетничать с кем-то, но если Ямамото хочет рисковать — это только его дело. Реборн узнает о происшествии сразу же через сообщение, и отвечает тоже сразу же:
«А я говорил тебе, что в тот момент был риск»
«Тебе стоило ко мне прислушаться»
Почему-то от этих слов становится грустно и обидно, несмотря на то, что это он сам попросил держать все в секрете, и именно потому, что он сам попросил все это держать в секрете, он не собирается действительно грустить и обижаться. Да, он мог выдавать не самые понятые эмоциональные реакции — и что? Поживите в мире, в котором пожил он, и потом попробуйте понять, что происходит вообще в голове. Главное, что он не вываливает на других то, что считает не обоснованым, даже если иногда это сдерживание слишком очевидно и получает чужое осуждение — то, как Реборн продолжал называть его бестолочью в диапазоне тона от нежности до откровенного раздражения, это только доказывало.
«я понимаю, но мне же нужно сообщить, когда что-то произошло? предпочитаю держать тебя в курсе дел»
«За это спасибо»
Тсуна фыркает, недовольный коротким ответом, сквозь который читается сарказм.
«Я завтра выхожу на заказ, короткий, в пределах Италии, так что если есть желание встретиться, то лучше сегодняшнего вечера не будет»
«у меня всегда есть желание встретиться»
«Бестолочь»
«Ладно, я загляну, когда вернусь от Вайпера»
Загляну — это поздний вечер, когда бесшумно открывается дверь и когда у Тсунаеши получается наконец-то упасть в чужие объятия, расслабляясь от тепла и в принципе ощущения тела, которое хотелось держать поблизости, в этой непосредственной близости. Даже тревога, вечно гудящая в голове, как-то утихает, когда он прижимается виском к месту, где стучит чужое сердце: всегда немного настороженно, всегда немного торопливо. Реборн гладит ладонью между крыльев лопаток, и это настолько привычное прикосновение за последнее время, что вызывает невольный невнятный звук, зарождающийся где-то в горле.
— Что за задание хотя бы? — спрашивает Тсунаеши, борясь с поступающей дремой, чтобы продлить этот поздний вечер на подольше.
— Я не делюсь своими планами до момента, когда все будет выполнено, и ты это знаешь, — отвечает Реборн над его головой. — Но так и быть, я дам тебе потом полный отчёт, чтобы ты узнал все в подробностях.
— Как же хорошо, что ты хотя бы начал предупреждать меня об уходах.
— Вообще-то действительно хорошо. Чувствуй себя привилегированным.
— Я уже. Это не было попыткой подначить.
Реборн недоверчиво хмыкает, но замолкает. Когда Тсуна поднимает взгляд, чтобы проверить, не готовится ли что-то подозрительное после такой внезапной тишины, он видит только спокойное лицо и прикрытые веки с дрожащими ресницами. Правда, как только он протягивает руку, чтобы погладить по щеке, наваждение исчезает, глаза открываются за мгновение до прикосновения, и Тсуна буквально видит, как напряженность от неожиданности сменяется чем-то снисходительным.
— Что такое? — спрашивает Реборн.
— Хотел спросить, почему ты не против моего желания пока что все держать в секрете.
— Разве это так сложно, — он снова прикрывает глаза, чуть жмурясь той стороной лица, где пальцы обводят скулу и висок. — Если тебе хочется держать это в секрете, я не буду против. И если ты захочешь это обнародовать, я тоже не буду против. Считай, что меня просто не волнует то, как будут выглядеть эти отношения.
— И нет никаких мыслей о том, что я... Могу подразумевать что-то плохое? — очень возмущает то, как вполне серьезные вопросы вызывают смех. — Реборн! — шепотом прикрикивает Тсуна.
— Ты звучишь нелепо с этим предположением, Савада. Я — тот человек, который всегда видел в тебе лучшую версию тебя, и даже так ты сумел меня удивить, став большим, чем я мог представить. И после этого ты серьезно думаешь, что я могу услышать в твоих словах что-то плохое? Может быть, ты до сих пор не уверен, но есть хорошая поговорка: пока человек не сомневается, он идиот, — Реборн скользит по нему взглядом сквозь ресницы. — Главное делать хоть что-то, пока сомневаешься, а не стоять на месте.
— О, — Тсуна замирает. — Это было очень умно.
— Иди к черту, Савада, — Реборн недоверчиво смеется и отпихивает его от себя. — Никаких больше слов поддержки не услышишь.
— Нет, подожди, нет! — прижимает его обратно к кровати Тсуна и тут же получает подушкой по голове. — Это было жестоко!
— Это было заслуженно, — тон зависает ровно где-то между смехом и искренней обидой, и Тсунаеши наклоняется, чтобы поцеловать, потому что с таким он работать не научился, дайте ему что-то однозначное. Реборн кусается из вредности — но потом расслабляется и не пытается сбежать, так что схема работает, и Тсуна записывает себе это в свой подсознательный список вещей, которые могут сработать на Реборне. Учитывая то, каким он был человеком, это была вполне вынужденная мера действий.
Реборн исчезает с наступающими утром, и, казалось бы, в эти дни не должно произойти ничего, что их бы спалило, но вот третий день, Тсунаеши тоскливо вздыхает — не по Реборну, а над чертовыми соглашениями, которые были нарушены, — и Хром, которая просто проходит мимо, останавливается рядом с ним и спрашивает:
— Скучаете по сеньору Реборну, босс?
Как?
— Нет, — он смотрит в ее глаза, и та даже их не отводит:
— Вы наверное врете.
Просто как?
— Нет, я не вру, просто один мелкий клан нарушил соглашение с другим, и я в отчании, — он доверительно ей кивает, и на этот раз Хром подозрительно щурится. Он определенно не заслужил оказаться под таким взглядом. — Я серьезно.
— Я скажу синьору Реборну, что вы по нему не скучаете.
— Я думаю, он будет больше удивлен, что ты вообще знаешь о нас, — Тсуна выуживает телефон из кармана, собираясь предупредить его о новом человеке, знающем об их отношениях. — Как долго? Каким образом?
— Подслушала разговор Ямамото-сана и Хибари-сана, — отвечает Хром, сама невинность, и Тсунаеши может только вздохнуть:
— Надо было запретить им сплетничать.
— А только они знают? — девушка склоняет голову, и Тсуна кивает, разворачиваясь на пятках и продолжая свой путь по коридору, пока она следует за ним, хотя определенно изначально собиралась вообще в другое место. — А почему это секрет?
— Чтобы избежать лишних вопросов, — переводит плечами Тсуна. Его в последнее время так часто спрашивают об этом, что он сам перестает понимать, почему сомневался и что делает со своей жизнью. — Это не навсегда если что.
Хром одобрительно напевает, сопровождая его, и это приятно видеть — как с годами ушла ее застенчивость, хоть теперь она и стала угрозой. В лучших традициях Туманов, как говорил Реборн, отчего-то к ним испытывая больше скепсиса, чем к Дождям, которые могли бы действительно представлять для него опасность. Это отличается ото всех других реакций, потому что она не пытается добиться более подробных ответов и не начинает спорить с его решением, и это освежает. А потом, когда она доводит его до кабинета, самая настоящая Хранительница, так вообще дополняет:
— Если кто-то будет что-то говорить, босс, вы всегда можете обратиться ко мне, помните об этом.
Взгляд Тсунаеши смягчается, хоть это и очевидное обещание расправы:
— Да, спасибо. Не говори пока никому.
— Конечно, нет.
Действительно освежающее ощущение. Туманники собираются назло Реборну и всему миру вписаться в его любимчики в стрессовых ситуациях только благодаря ей. Реборн на сообщение о том, что Хром теперь тоже знает, не отвечает долго, и если бы не гиперинтуиция, подсказывающая, что все хорошо, он бы начал сходить с ума. Именно поэтому он не воспринимал вопросы о том, почему он не волнуется. Для них всех лучше, чтобы он не волновался, потому что если его нервы напряжены, значит, это не просто необоснованная тревога, а вполне себе обоснованная реакция на крик интуиции в голове, что что-то происходит неправильно.
Ответ приходит вечером — и он неожиданный.
«Вайпер теперь тоже знает»
Тсунаеши удивленно приподнимаки брови, косясь на загоревшийся экран, и тапает пальцем по нему, торопливо отвечая:
«ты его посвятил???»
«Нет, конечно»
Даже сквозь расстояние — точно обижен.
«Мой телефон оказался не в то время, не в том месте, а ты знаешь, как этот человек любит копаться в личной информации»
«до этого момента не знал»
«Ну, теперь ты в курсе»
Тсунаеши улыбается, глядя в экран, и ждет долгие несколько минут. Он не скучает, как думает многие, потому что Реборн все еще тут, на расстоянии вытянутой руки, но это не значит, что он нетерпелив.
«Я разрешил ситуацию, и он ничего не расскажет, но просто к сведению — мне устроили допрос посреди моей миссии, и это самый мозгополоскательный момент за последние месяцы»
«допрос??? серьезно???»
«Ты мой бывший ученик, конечно, это серьезно. Примерно так же, как когда пошел слух, что я встречался с Бьянки, когда ей было шестнадцать»
«скажи вайперу, что допрос стоит устраивать явно не тебе, потому что это я предложил тебе встречаться»
Тсуна замедляет свою руку и дыхание, которые невольно заторопились от раздражения.
«Это мало что меняет»
«не мало что»
Тсунаеши хмурится, потому что внезапно в его голове сложился паззл по поводу того, почему со стороны Реборна не было возражения о сокрытии их отношений, и это выглядело хуже, чем на старте его размышлений и вызывало сдавливающую грудь злость. У этого человека было много не самых приятных качеств, учитывая, что они могли ворчать на друг друга днями из-за принятых решений, но не... но не это!
«и что ты молчишь»
«И что я должен ответить?»
«наглость»
«мы поговорим об этом, когда ты вернешься»
«если он все-таки растреплет всем аркобалено, скажи, что если они будут выносить моему парню мозг, я испорчу им жизнь не в качестве савады тсунаеши, а в качестве дечимо вонголы.»
Он ставит точку — для того, чтобы показать, насколько он сейчас зол, и на самом деле жалеет, что не может видеть лица Реборна сейчас.
«Не ввязывайся в проблемы, которые не сможешь решить потом, из-за глупой причины»
«это не глупая причина, и я уже сказал, что мы поговорим об этом, когда ты вернешься»
«Бестолочь»
Тсунаеши не тревожится, но почему-то нервничает после этого ответа, потому что разговор после сразу затухает, и он просто существует в пространстве на автоматизме: подготовиться ко сну, лечь в кровать, расписав план на день. Он кидает взгляд в сторону телефона, потому что ему кажется, что что-то не так, хотя интуиция внутри доказывает ему, что ничего не произошло, поэтому он тянется к нему, чтобы пожелать спокойной ночи, и получает эмодзи с приподнятой бровью, потому что он никогда не желал прежде спокойной ночи в тексте, очевидно, и короткое «Buona notte». Видимо, то, что Тсуна решил написать перед сном, теперь беспокоит уже Реборна, потому что в итоге он добавляет «Завтра вечером вернусь». Тсунаеши смеется от этого, облегчив свою душу, и падает на кровать.
Возможно, он всё-таки скучает.
Это просто такой непривычный концепт.
Просто кровать кажется какой-то неправильной, когда Реборн не лежит поблизости.
Реборн не уточняет, когда именно вечером явится, поэтому Тсунаеши мучает его вопросами весь следующий день. Он искренне не понимает, почему нельзя сказать точное время, пока Реборн очевидно не начинает злиться и не говорит «Как я могу это предсказать, если у меня пока даже нету билетов», так что после этого Тсунаеши успокаивается. Хотя злить его весело. У Реборна обычно слишком спокойное самодовольное лицо, и выводить его на что-то другое — самый настоящий квест, а когда на расстоянии, так этот квест еще и безопасный. Его приподнятое настроение замечают Хранители, но никто не комментирует, хотя он видит, как Хром отчитывает Ямамото, который как-то очень понимающе улыбается. На месте Ямамото он бы так не улыбался. Не после того, как она пообещала заткнуть всех, кто болтает, если потребуется.
Наступает ранний вечер, ему в кабинет приносят еду, и Реборна нет, и Тсуна думает: наверное, на это надо было рассчитывать.
Наступает обычный вечер, за окном начинает краснеть небо, Хранители собираются для общего отчета за день, и Реборна нет. Здесь уже можно было рассчитывать, поэтому на этот раз Тсуна даже расстраивается. Кот, подкармливаемый поваром, сочувственно трется о его ноги, прежде чем занять место в его кабинете на одном из кресел. Даже животное чувствует его разочарование, какой ужас.
Наступает поздний вечер, и интуиция трезвонит, и, наверное, он как-то слишком резко поворачивает голову в сторону главных ворот, раз все на него оборачиваются.
— Десятый, что-то...? — начинает было Гокудера, но Тсунаеши уже поднимается со своего места в гостиной и торопится к выходу, прищуриваясь и довольно улыбаясь, когда замечает фигуру вдалеке. Фигуру, которая замирает, как только ее замечают. Вот же ж. А так хотелось, чтобы это было неожиданностью. — Десятый!
— Хаято, отстань от него!.. — он слышит смех Ямамото, прежде чем принять безрассудное решение, и когда принимает его, то срывается к месту, прямо к настороженно замершей фигуре, которая чем ближе, тем больше обретает очертания Реборна, который смотрит на него в священном ужасе, но все равно раскрывает руки и ловит в объятия:
— Савада, может объяснишь? — спрашивает он, продолжая удерживать Тсунаеши в руках, и Тсунаеши качает головой:
— Нет, — приподнимаясь на носочки и целуя. Его кожа горит от ощущения взглядов на ней, но когда Реборн мягко вздыхает, обхватывая его лицо ладонью и притягивая ближе, она горит уже и от довольного смущения. — Я решил, что, может быть, я правда вел себя немного глупо.
— Я уже говорил, что пока ты сомневаешься и одновременно действуешь, я, так и быть, не буду тебя осуждать, — хмыкает Реборн, проводя языком по случайно укушенной губе, и Тсуна невольно преследует это взглядом.
— Серьезно?! — звучит голос Мукуро подозрительно близко. — Почему об этом никто не знал?
— Ямамото знал, — поворачивает наугад голову Тсуна, и Мукуро действительно стоит в паре метров от них. Определенно не бежал. Телепортировался наверное. — И Хибари-сан. И Хром.
— И Хром?!
— И Вайпер, — решает добавить Реборн, и тогда Туманник растворяется в своем Пламени со стоном отчаяния. — Хотя я начинаю подозревать, что знало чуть больше, — поворачивается он обратно к Тсуне и возмущенно мычит, когда его чуть не перебивают посреди фразы коротким поцелуем.
— Я не думаю, что так уж много, — вполне самодовольно отвечает Тсунаеши, чувствуя слишком много удовлетворения от того, как показал всем эту небольшую тайну в пару месяцев. — Мы хорошо скрывались.
— Больше нет.
— Больше нет.
— Жалеешь? — подозрительно щурится Тсуна и получает щелбан прямо посередь лба.
— Перестань нести чушь, Савада, — Реборн строит слишком усталое лицо, чтобы воспринимать его серьезно.
Когда слух разносится, единственный, кто не удивляется, это Спаннер. Он удивляется потом, когда узнает срок этих отношений.
— Две месяца? Бли-и-ин, я думал, это длится пару лет? Я был неправ?
Тсунаеши впервые видит такое недоверчивое выражение лица Реборна, и его пробивает на смех. Тот обещает, что не будет ему помогать, если он вдруг начнет задыхаться, и Спаннер все еще задается вопросом, почему всего два месяца, если они со становления Дечимо настоящим Дечимо вели себя как старая женатая пара.
Хотя, это абсолютно точно не его дело.