Work Text:
– Оазис, говорит исследовательская группа 20. Если вы слышите этот сигнал, отзовитесь.
«Пожалуйста. Прошу».
В ответ лишь привычный белый шум на каждой из частот и издевательский мерный гул прибора. Сио бесцельно щелкает передатчиком, крутит одну за другой все ручки настройки. Туда-сюда, теряя терпение по капле, в надежде поймать несуществующую (а быть может и совершенно новую, созданную день или два тому назад) волну. Бесполезно. Как и все прежние попытки.
Рука предательски дрожит, стоит дойти до частоты, подписанной крупными ровными буквами в их дневниках. «Оазис». Щелчок – ничего, кроме помех – ручка резко делает полный оборот и тихо скрежещет, скрипит от приложенного усилия. Вырвать бы ее и вышвырнуть, несчастный предмет личной неприязни и почти ненависти, но прибор чужой и точно понадобится.
Когда-нибудь. В другой день, когда не будет на горизонте чего-черт-подери-угодно, мешающего сигналу даже в теории.
Ей хочется верить, что приемник еще может пригодиться.
Им обеим приходится верить, что он еще будет нужен.
У пологого, обожженного местным светилом холма – жалкое подобие лагеря. Идеально кубическое подобие палатки вкупе с уцелевшей системой охлаждения защищает от обжигающе горячих лучей не хуже их собственных костюмов – единственная радость в мертвых пустошах посреди трупов прежних обитателей. Вместо костра всего лишь плоский черный камень, но в стоящих на нем кружках вода кипит не хуже. В палатке (вход в которую никто не потрудился завесить за Сио) сонно шуршит Форс.
Вольготно устроившись на двух спальниках одновременно, с открытой перед собой записной книжкой она создает странное ощущение дома, полного спокойствия и желания отобрать очередную кружку кофе у неспящей писательницы-самоубийцы. Форс медленно перелистывает сероватые страницы, активно зачеркивая формулировки, вызывавшие восхищение собственной гениальностью пару часов назад.
Периодически мисс Уолл за голову хватается и начинает тихонько проклинать себя. Сио не может – а может даже и не слишком хочет – сдержать легкой улыбки.
Форс отрывается от записей, только когда чашка теплого кофе оказывается у нее перед носом. Тянется к теплой кружке кончиками пальцев, улыбаясь довольно-довольно, и поворачивается к только что вошедшей исследовательницы.
– Ты не устала?
В их путешествии до оазиса правила поведения очень просты. Не спрашивать о результатах заведомо бессмысленных действий. Не мечтать о том, что не может случиться. Не строить новых отношений.
Третий пункт был зачеркнут ими обеими.
Сио стягивает пыльный комбинезон, кидает в угол к приемнику, и падает рядом, под бок прикатывается. Кладет голову на плечо писательницы и смотрит в черновые записи, не обращая внимания на ласковые попытки отстранить, не дать заглянуть. Форс пишет книгу, взяв за основу сюжет их «путешествия», и очень не хочет, чтобы кто-то знал о нарушении второго пункта.
Сио знает. Но мешать даже не собирается.
Герои истории – выдумка, и только потому Форс дает волю своей фантазии. Он делает их настоящими счастливчиками – совершенно незнакомые друг другу леди и джентльмен успевают прожить пару недель на новой, неизученной планете, пока не наступает апокалипсис. Найти друг друга, полюбить, счастливо разделить путешествие до убежища. Прожить с любимым вместе до конца своих дней, ведь в жанрах любовный роман.
В их собственной «книге» любовной линии отведены только пара страниц, ведь ее «автору» гораздо больше по вкусу пришлась трагедия.
Сио слишком хорошо помнит вид с орбиты: как вскипал отвратительной серой пеной некогда с розоватым отливом океан, пылала суша и целая планета на их глазах превращалась в персональный Ад.
Они «опоздали» всего на один местный дневной цикл. Даже не успели отдохнуть в зеленом Раю, который до прибытия могли увидеть только на многочисленных фотографиях, мечтая о прогулке по лесу гигантских деревьев. И их конец тоже предрешен, автору осталось лишь написать последние строчки, изобразить их смерти в самых темных и ужасных красках. По закону жанра.
Сио мотает головой, пытаясь вытряхнуть назойливые мысли из головы. Не получается – роем маленьких насекомых они заползают обратно, устраиваются поудобнее на своих местах и начинают противный концерт в голове. От них не избавиться так просто.
Длительное пребывание на загрязненных излучением пустошах становится губительным даже с учетом всех имеющихся средств защиты. Головные боли в ночное время суток, разум затуманивается или же становится «слишком» рациональным, тела медленно изменяются, чувствуя либо только жар, либо холод. С каждым днем после становится труднее сохранять рассудок – далее записи исследователя из разрушенного городка обрываются, но они все понимают без уточнений. Сио лично пристрелила звероподобное нечто. В обрывках белого воротника на пластинчатой шее.
С каждым днем Форс становится все труднее заснуть. Временами она уходит на ночную прогулку так далеко, как только может, и кричит.
Сио больше не чувствует тепло от палящих лучей звезды, освещающей планету. Даже когда те оставляют ожоги на голой коже.
Им хочется верить, что все изменения обратимы.
Им приходится верить в возможности Оазиса.
Сио вновь открывает глаза, когда светило уже начинает медленно опускаться за горизонт. Взглядом невольно встречается с Форс – бледное лицо, искусанные губы и полные беспокойства вперемешку со страхом глаза. Чувствует слегка дрожащую ладонь на своей щеке. Руки Форс холодные, как лед. Но они всегда были теплыми.
– Все в порядке.
Сио просто устала. И ничего более.
Писательница отвечает легким кивком – они прекрасно понимает – и тут же морщится от боли. Падает рядом с Сио и жмурится, прокусывает губу до крови. Царапает короткими ногтями спальник и плечо исследовательницы, к себе прижавшей. По лицу текут слезы, а из горла рвется крик.
Форс тоже «просто устала».
Вечером, перед тем, как устроить посиделки с кружкой кофе и чтением земной литературы, Сио всегда выходит наружу и подолгу ищет огни вдалеке – единственный ориентир, и место, куда можно идти на следующий день.
Взбираясь на пологий холм, она ежится и дрожит от холода, плотнее прижимая к телу куртку, призванную сохранять идеально комфортную для человека температуру. Вечер - лишь земное название моментов, когда палящие лучи сменяются удушающей духотой и жаром, идущим от почвы.
Времени осталось меньше, чем она предполагала.
С вершины холма виден весь маршрут их странствий по бесконечным пустошам. Дорога в никуда вьется между холмами, делая небольшой крюк только в сторону казавшихся ещё живыми руин. Сио поворачивается вперёд. Вдалеке один за другим, медленно, загораются белые огни Оазиса. Исследовательница на мгновение чувствует тепло в кончиках пальцев. Почти...
Сио моргает, и свет исследовательской станции пропадает. Всего лишь галлюцинация. Обманчивое тепло уходит, а Сио медленно спускается с холма.
Они прошли достаточно. Им нужен отдых.
На камне вновь греются две кружки - его тепла все ещё хватает на то, чтобы закипятить воду. Кажется, Форс научилась слышать ее мысли - вместо нехитрого ужина из пайков ее ждёт большой кусок почти настоящего пирога. Непонятно откуда взявшийся у писательницы ликер Форс добавляет в обе кружки кофе.
Сио притворяется, что не замечает дрожи в чужих руках, когда ей передают одну из чашек.
Делает вид, что замечает странного вкуса и шипящую в темной жидкости розоватую таблетку.
Вечер они проводят за разговорами. Сио первой нарушает звеняющую тишину и почти сразу пункт номер один перестает существовать для них обеих:
- Мне показалось, что я видела Оазис. Кажется, там ещё горят огни.
- Далеко ли отсюда до Оазиса? Я уже хочу увидеть зелень. - мягкие пальцы перебирают короткие волосы, и Форс улыбается, утыкаясь носом в светлую макушку. Не она одна здесь - выдумщица.
- Думаю, пару шагов, не более. - Сио поворачивается и долго смотрит в голубые глаза, пытаясь выглядеть уверенной в собственных словах.
- Значит, мы пройдем их завтра.
Форс тянется к выключателю. Сио смотрит на часы - у них осталось несколько десятков минут, чтобы уснуть. И заключает Форс в объятия, стоит той повернуться обратно. Целует искусанные губы с привкусом собственных - и чужих - слез облегчения.
Во сне Сио и вправду видит покрытый молодой травой холм и одинокое молодое деревце на вершине. Прислонившись спиной к стволу, укутавшись в плед, под его сенью дремлет Форс. Открытый черновик на ее коленях весь в поправках, зачеркнутых строк больше, чем белового текста, но в конце страницы - "конец" крупными буквами.
Форс зевает, медленно разминая затекшую спину, и тянет руки к Сио, подвигая плед так, чтобы та смогла уместиться рядышком.
А над пустошами восходит звезда, освещая остовы зданий и полустертую на одном из серых фасадов черную надпись.
"Оазис".