Work Text:
Стелла сидит скрестив ноги на полу перед архивом. Ковролин врезается в кожу, телефон горит ярким белым на фоне мягкого ночного освещения. Стелла щурится и быстро стучит большими пальцами по экрану, потом откладывает светящийся кирпич на пол, оглядывается по сторонам коридора, запускает руку в волосы, запрокидывает голову, откидывается затылком к стене, вздыхает, прикрывает глаза, замыкает руки на груди и впивается ногтями в плечи. Намного проще расслабиться здесь, под тихий гул механизмов и мерцающие лампочки, чем в темноте и тишине своей стерильной комнаты. Голую кожу покалывает жесткий ворс, но это все еще лучше, чем пытаться заснуть в своей мягкой постели, борясь с желанием разодрать ноги в кровь от щекотки. Телефон однократно вибрирует и затихает без внимания. Через несколько минут дверь архива со щелчком отъезжает в сторону, Стелла вздрагивает, широко распахивает глаза и застывает. Пульс шумит в ушах, в шее, отдает в виски, ладони неприятно нагреваются. Всего лишь дверь, всего лишь звук. Спустя минуту тишины дыхание успокаивается, а глаза привыкают к полоске света в проеме. В дверях стоит Дань Хэн, темный силуэт со скрещенными на груди руками. Только после того, как она поднимает на него голову, он нарушает молчание.
– Думал, ты уже вернулась к себе.
– Сервер обновится скоро, мне еще дейлики надо сделать. – Стелла нащупывает телефон и берет в руки, будто этот жест придает словам дополнительный вес.
– Ясно. Не ложись больше так поздно.
– И ты.
Она поднимается на ноги, слегка пошатываясь, опирается рукой о стену, другой – сует телефон в небольшой передний кармашек своих шорт. Недавно Март пожертвовала Стелле пижамный комплект: футболка – слишком короткая, слишком обтягивающая, слишком мягкая, слишком милая – осела в шкафу единственной вещью в пользу безразмерного балахона с логотипом “Механической Лихорадки”, а тесным шортам с декоративными карманами и бесполезными атласными ленточками на штанинах замены так и не нашлось. Ей хочется оборвать их, чтобы не жглись и не отвлекали, но так можно лишиться единственного домашнего комплекта, поэтому она лишь беспомощно царапает себя пару раз, чтобы успокоить зуд, и переводит внимание на собеседника.
Босые ноги, чуть мятая одежда. Дань Хэн выглядит невозмутимым, но что-то неуловимо не так. Что? Мысли рассыпаются, как снежинки в калейдоскопе, осколки из Гертиной симуляции – яркие, важные, но цельная картина проходит мимо систем распознавания. Плащ, накинутый наспех, сидит чуть иначе, лента запуталась в металлической фурнитуре. Что-то не так. Кончики пальцев холодеют. Полоска света на волосах – чуть более растрепанных, чем обычно. Дань Хэн закрывает проем, будто что-то прячет. Под глазами синие тени. Что-то не так. Мороз подбирается к шее. Скрещенные руки, кисти сжаты и напряжены – знакомый жест отдается легкой болью в собственных плечах. Едва заметная морщинка между бровями. Свежесодранная кожа на нижней губе. Поверхностное дыхание. Он… дрожит?
– Я слышала какой-то стук, – контроль над голосом дается слабо, и внезапная речь ощущается неестественно в ночной тишине, – в архиве, кажется.
– Я делал пометки в базе данных, как вдруг отключился свет, и я уронил книжную полку.
Отключился свет… Она бы заметила что-то подобное, сидя у себя с ночником в бесплодных попытках вызвать сон. Не может же быть, чтобы в архиве был другой источник электричества?
– Могу зайти? Помочь убраться. Все равно не сплю, да и дейлики.
Он будто хочет возразить, но после небольшой паузы вздыхает и пропускает ее в комнату. Стелла щурится, привыкая к освещению, и вздрагивает, когда дверь закрывается за ней со щелчком. Архив окутан мягким золотом и гулом магнитофонов, на полках теснятся книги и документы, и каждый отрезок пространства ощущается живым. Наверное, здесь поразительно уютно засыпать, в этой крепости из страниц и звуков, где каждая деталь – история, каждая деталь – воспоминание, каждая деталь – свидетельство существования. Ее собственная комната – кровать, ночной столик и шкаф – пустая и серая, как память, как неловкое молчание в ответ на “Что ты хочешь на завтрак?”, как вакуум на том месте, где в этом странном глупом теле должно ощущаться “ты”.
Одна из полок действительно наполовину пуста. Вокруг постели разбросаны книги и опрокинутый стакан. Стелла наклоняется, подбирает несколько и кладет стопку на пустой стол. Дань Хэн всегда наводит на рабочем месте порядок, когда заканчивает дела на день. Что-то не так. Голову стягивает ледяным обручем. Теперь стакан. Слева от постели, постель в беспорядке. Зеленое одеяло скомкано в углу. На подушке влажный след. Рядом валяется копье – так, чтобы сразу схватить. Узнавание. Она берет стакан, чтобы поставить на стол, но чувствует в руке биту, с которой засыпает и просыпается. Пальцы не очень слушаются, будто окоченели. Дань Хэн стоит у шкафа и наблюдает, напряженный, под глазами синие тени. Ей хочется что-то сказать, но в горле ледяные осколки. Иней на ресницах. Даже в этой крепости золота, логове данных, среди историй и воспоминаний, он остается наедине с чем-то невыносимым. Каждую ночь после отбоя. Не подавая вида. Она вдыхает колючий морозный воздух, и осознание обретает форму ледяного лезвия Коколии, и беспомощность пронзает ее насквозь, и она падает, падает, падает.
Женщина в розовом, металлический пол Гертиной станции, оружие как продолжение руки и пустота. Вихрь огненных волос, загадочная трость и новый дом. Собственная комната, запах кофе, бессонные ночи у окна, сладкий апельсиновый сок. Дни в архиве за чтением в молчаливой компании и сотни часов в Симуляции в погоне за новыми данными. Сервал, ее музыка и ее брат, такой непривычный в старомодном гражданском пальто. Первый концерт: громкий, людный, ужасно дискомфортный, но хочется сходить еще на один. Дань Хэн зовет зайти за новыми книгами и всегда оставляет смешные пометки – электричество на кончиках пальцев. “Что ты хочешь на завтрак?” – Март спрашивает и улыбается, и вакуум на том месте, где в этом странном глупом теле должно ощущаться “ты”, заполняется лавой. Щеки горят, и в шее пульсирует огонь, перед глазами красное, и когда красное поглощает Стеллу целиком, больше не остается ни холода, ни беспомощности.
Она подходит к нему на негнущихся ногах, с мечтательно-отстраненной улыбкой, будто готовится оставить выжженное поле из очередной кучки противников в Симуляции. Надо спросить разрешения, но артикуляция не дается, и, не говоря ни слова, она кладет раскаленные ладони на его напряженные побелевшие пальцы и осторожно их разжимает. Он не сопротивляется и со вздохом опускает руки по сторонам. В носу неприятно пощипывает, лава стучит в висках, она делает шаг вперед, запускает свои огненные руки ему под плащ и замыкает на спине. Мысли – расплавленный янтарь, смола Сохранения, защитить, от чего – неизвестно, неважно, от инея на стенах, темноты и навязчивых миражей, оставить на месте любого врага выжженное поле, потому что это единственное, что она умеет, для чего предназначена.
Красное отступает постепенно, волнами. Вот запах книжных страниц, чернил и чая, вот теплое ровное дыхание над ухом – больше никакого напряжения. Дань Хэн возвращает жест – осторожно берет за плечи, будто она из хрупкого янтаря, и обнимает в ответ. Стелла закрывает глаза и улыбается.
Реальность напоминает о себе вибрацией в кармане и звуком уведомления. Обновление сервера! Дейлики! Сколько времени прошло? Она вздрагивает, мотает головой, усиленно моргает, отстраняется, делает шаг назад. Из кармана торчит телефон, она берет его в руки, не фокусируясь на экране, и застывает. Слова ускользают.
– Поздно уже. Извини. Попробуй поспать.
– И ты. – Он выдыхает почти беззвучно.
Она дергает дверь и остается одна в прохладной тишине коридора, убирает телефон обратно, подходит к противоположной стене и прислоняется лбом к окну. Кажется, будто оно сейчас расплавится. Запах чернил и чая, теплое дыхание над ухом. Электричество на кончиках пальцев. Она впивается привычным жестом ногтями в плечи, пока на коже не проступает кровь, разворачивается и уходит по коридору в самую дальнюю комнату, и через несколько секунд тяжелые шаги, заглушаемые ковролином, совсем затихают.