Work Text:
#01 – Лицо
Лицо Шэнь Цинцю почти неуловимо смягчается при виде Лю Цингэ, лишь Юэ Цинъюань всегда замечает это — и хотел бы порадоваться, но он не настолько хороший человек.
#02 – Ярость
— Лю-шиди стоит приберечь ярость для охоты, — едко советует Шэнь Цинцю, и, как ни странно, на этот раз обходится без разрушений — сломанная со страху кисть Шан Цинхуа не в счет.
#03 – Жажда
Шэнь Цинцю уже не помнит ни чувства голода, ни чувства жажды, к еде он равнодушен, сунутый Лю Цингэ в ладонь пирожок на вкус та еще дрянь, но язык не поворачивается это сказать — Шэнь Цинцю тоже помнит их первое совместное задание.
#04 – День
На третий день раздражение Шэнь Цинцю достигает пика, а ученики начинают чуть ли не вслух молиться Лю Цингэ, который, кажется, единственный в трех мирах, кто удерживает Шэнь Цинцю от убийства «стада неразумных идиотов»; опрос во время полета на мечах — не лучшая идея.
#05 – Кривой
Староста полузаброшенной деревеньки перекошен донельзя: кривое лицо, мелкие кривые зубы, кривые ноги, чуть ли не колесом, скрюченные пальцы и такая кривая улыбочка, что доверять ему не стал бы и Лю Цингэ.
#06 – Стон
Шэнь Цинцю вспоминаются крикливые стоны Шан Цинхуа о том, что и с деревенькой, и с запросом о помощи явно нечисто, и жители там сам виноваты, и стоило бы заняться более важными делами, и уж точно нечего дергать бога войны по пустякам; похоже, у Шан Цинхуа внезапно открылся провидческий дар.
#07 – Изгиб
Странные изгибы логики никогда не мешали Шэнь Цинцю делать верные выводы; Лю Цингэ каждый раз удивляется как в первый.
#08 – Чужой
Чужие в деревеньке — явление крайне редкое, а еще настолько пугающее, что жители долго не решались попросить о помощи; впрочем, второй вариант — «что-то тут не так и сами виноваты» — кажется Шэнь Цинцю ближе к истине, о чем он тут же и говорит Лю Цингэ.
#09 – Шутка
А вот староста, пытающийся превратить свою кривую улыбочку в нечто подобострастно-заискивающее и убедить господ заклинателей, что запрос о помощи — дурная шутка одного из жителей, явление просто-напросто отвратительное; Шэнь Цинцю ловит себя на мысли, что стоило бы прислушаться к Шан Цинхуа и отклонить запрос, пусть бы «сами виноваты» и справлялись сами, но — Лю Цингэ, и дальше можно не продолжать, все ясно и так.
#10 – Собственность
Отношение к собственности у Лю Цингэ привычно разрушительное; Шэнь Цинцю мстительно прищуривается, глядя, как собственности, принадлежащей старосте, стремительно становится меньше, и мысленно заполняет раздел «сопутствующий ущерб» в предстоящем отчете.
#11 – Узкий
Узкое тело прикормленной мертвечиной тигроящерицы, бегущей наперегонки с Чэньлуанем, также вносит лепту в разрушения; Шэнь Цинцю мысленно хмыкает: если у старосты будут претензии, пусть предъявляет их твари, — если, конечно, сам не попадет в раздел «сопутствующий ущерб».
#12 – Осторожность
Когда они вместе, Шэнь Цинцю теряет привычную осторожность, а Лю Цингэ, наоборот, становится заметно осторожнее; на результат в целом это не влияет.
#13 – Клетка
Староста что-то блеет о клетке, прирученной животиночке и прочую чушь, но затыкается на полуслове, поймав взгляд Шэнь Цинцю, известный на Цанцюне как «вы все безнадежные идиоты», еще одни идиоты, ученики, восторженно таращат глаза — не только на Шэнь Цинцю, но и на Лю Цингэ.
#14 – Застенчивость
— Господин заклинатель, что это? — застенчиво спрашивает Шэнь Цинцю дочка старосты, не сбежавшая подальше, как остальные жители, вовсе не от бесстрашия; застенчивость в исполнении женской копии старосты смотрится откровенно нелепо.
#15 – Рядом
Поверженная кошкоящерица красиво лежит у ног стоящего в красивой позе Лю Цингэ, рядом почти также красиво стоит Шэнь Цинцю, вокруг них прослойка пустого пространства, дальше некрасиво торчат почти безнадежные восторженные идиоты (ученики) и совсем безнадежные восторженные идиоты (жители деревни).
#16 – Семья
Семья старосты торчит особняком, и вот они выглядят безнадежными злобными идиотами, кроме дочки, кажется, решившей, что ей пора замуж, но не решившей, кого из заклинателей проще поймать, и подобравшейся ближе в поисках добычи.
#17 – Кость
Дочка старосты, отнюдь не яшмовая кость [1], пока выглядит безнадежной, но не злобной идиоткой, до злобности ей не хватает понимания, что наигранная застенчивость повышает ее шансы поймать хоть кого-то с нуля процентов до... нуля процентов.
#18 – Перец
«Рисовая каша, жареный угорь, кальмары с перцем и креветочной лапшой, перчено-соленые ребрышки, жареные конвертики с овощами и мясом...» — нервно-голодное бормотание Ло Бинхэ прерывает удар веером; это самый безнадежный восторженный идиот из всех безнадежных восторженных идиотов, когда-либо виденных Шэнь Цинцю, а еще он не нравится Лю Цингэ, но даже самого проблемного ученика, если от него не избавиться, приходится хотя бы чему-то обучать.
#19 – Возможность
Шэнь Цинцю никогда не пренебрегает возможностью ударить безнадежного идиота, даже если это Лю Цингэ, безнадежность которого давно под большим вопросом, а уж из Ло Бинхэ с самого появления на Цзинцзине требовалось ежедневно выбивать дурь.
#20 – Жесткий
При всей своей нелюбви к Ло Бинхэ Шэнь Цинцю не может не признать: готовит этот негодный мальчишка куда лучше любого на Цзинцзине, он до сих пор с содроганием вспоминает жесткий недоваренный рис — творение Нин Инъин, хотя для некоторых представителей Байчжаня и такое блюдо — недостижимый идеал.
#21 – Враг
Шэнь Цинцю не видит врагов в этой деревеньке, глупых невежественных жадных людей — сколько угодно, но до врагов они не дотягивают, и все равно приятно чувствовать, как Лю Цингэ всерьез прикидывает, с кого и сколько требовать за почивший в пасти кошкоящерицы веер, не единственный, между прочим, взятый Шэнь Цинцю с собой в дорогу.
#22 – Беспомощность
Бестолковый Ло Бинхэ беспомощно хлопает глазами; если бы не его странности, Шэнь Цинцю нашел бы способ выгнать его на Байчжань, но он даже не всякому врагу решил бы подкинуть этого проблемного мальчишку.
#23 – Щель
В щель между телами сбившихся в кучу жителей деревеньки протискивается староста, Шэнь Цинцю окидывает его холодным взглядом от кривых ног до криво посаженной на шею головы и поворачивается к Лю Цингэ.
#24 – Грязь
Староста деревеньки и так выглядел неказисто, вымазанный же в грязи, он почти окончательно теряет человеческий облик; Лю Цингэ тихо фыркает, услышав слова Шэнь Цинцю «так и знал, что уж оно-то точно выживет».
#25 – Перевязка
Перевязка Лю Цингэ, конечно же, не нужна, это просто повод.
#26 – Ключицы
Можно с чистой совестью, проверяя, не ранен ли Лю Цингэ, задержать ладони на его ключицах, что Шэнь Цинцю и проделывает со всей тщательностью — его шиди известен небрежностью в отношении не только чужого, но и собственного здоровья.
#27 – Влажный
Влажные после дождя волосы Лю Цингэ чуть вьются на кончиках, выглядит это сногсшибательно мило — и, разумеется, никогда не прозвучит вслух.
#28 – Ясный
Тучи расходятся, день снова ясный, и скоро волосы Лю Цингэ высохнут, но это не значит, что Шэнь Цинцю перестанет на него смотреть.
#29 – Песок
В разворошенном логове кошкоящерицы (оно же подпол в доме старосты) что только не попадается: в натасканных с реки кучах песка видны чьи-то перья, как бы не огненной птицы-бабочки, шерсть бывшей хозяйки логова, бусины разных размеров, чешуйки небесных рыб, рыболовные снасти, обрывки ткани, планки вееров, розетки лунноцветного мха и многое другое; Шэнь Цинцю переглядывается с Лю Цингэ, им обоим без слов очевидно, что тварь обосновалась в этом месте давно.
#30 – Ненормальный
В ходе допроса выясняется, что ненормальные жители деревеньки во главе с перекошенным старостой всего-навсего сочли руководством к действию фразу, брошенную мимоходом странствующим заклинателем; Шэнь Цинцю шипит нечто ядовитое о неучах, Лю Цингэ согласно кивает на каждое слово.
#31 – Когти
Судя по количеству полосок на когтях кошкоящерицы, ей уже три года, а значит, как раз подошло время размножения — промедли они с Лю Цингэ еще немного, и деревенька из полузаброшенной могла бы стать совсем нежилой: яйца и детеныши кошкоящерицы часто привлекают куда более опасных хищников.
#32 – Усталость
Ни Шэнь Цинцю, который в основном наблюдал за происходящим, ни Лю Цингэ, который скорее немного размялся, чем всерьез подрался, не чувствуют усталости, к глубокому сожалению деревенских жителей и особенно старосты.
#33 – Чувство
— Этот ничтожный благодарит бессмертных заклинателей, — с чувством произнес староста, и чувство это — едва ли благодарность.
#34 – Укус
— Укус кошкоящерицы опасен для сформировавшего золотое ядро заклинателя только, если в рану попадет яд с когтей, — чуть растеряв бестолковость, тараторит Ло Бинхэ, не поднимая глаз на Шэнь Цинцю и Лю Цингэ, нависающих над ним, словно стражники из городской стражи — ни одного доброго, оба злые.
#35 – Забота
Лю Цингэ, если только он не охотится в одиночку, не заботят проблемы сохранения ингредиентов, а ученики, конечно, те еще безнадежные идиоты, но лучше уж пусть загубят кошкоящерицу, чем какую-нибудь диковину вроде нефритовой мышечерепахи, поэтому Шэнь Цинцю велит им заняться тварью — самому ему пора заняться старостой.
#36 – Согласие
Староста перекошено кивает, он несомненно согласен на любые условия и требования, лишь бы никогда снова не разговаривать с Шэнь Цинцю, к тому же Лю Цингэ, с интересом рассматривая уцелевшие постройки, как раз спрашивает, не завелось ли и там кого лишнего — намек более чем понятный.
#37 – Мятый
Из разговора с Шэнь Цинцю староста вырывается изрядно мятым и перекошенным еще сильнее, чем прежде; Шэнь Цинцю чувствует восхищенный взгляд Лю Цингэ, и это уже привычно греет сердце.
#38 – Истина
Староста сколько угодно может называть оленя лошадью [2], но истинное положение дел от этого не изменится, а разрушения, сотворенные Лю Цингэ, никуда не денутся; Шэнь Цинцю с мстительным удовлетворением оглядывает потрепанную деревеньку.
#39 – Радость
Когда Шэнь Цинцю наконец решает, что им здесь больше нечего делать, на кривом лице старосты расцветает неподдельная радость.
#40 – Игрушка
Деревенька с высоты полета кажется сломанной игрушкой: игрушечные в лучшем случае всего лишь покосившиеся дома, игрушечные кривые улицы, игрушечная площадь, похожая на расплывшееся на плохой бумаге пятно туши, игрушечные люди — и совершенно неигрушечные следы ударов Чэнлуаня, на которые Шэнь Цинцю так приятно смотреть.
#41 – Примета
Едва приметы буйного веселья Лю Цингэ остаются позади, до Шэнь Цинцю доносится многоголосый шепот учеников, считающих, что им досталась неправильная порция веселья; Шэнь Цинцю тут же обещает им новую порцию неправильного веселья по возвращении на Цанцюн.
#42 – Прямой
Смотря всю обратную дорогу на Лю Цингэ, Шэнь Цинцю размышляет о прямоте, как телесной, так и душевной, — ему срочно требуется притупить память о старосте.
#43 – Хмурый
Небо к вечеру снова хмурится, но они успевают добраться до постоялого двора, где Шэнь Цинцю ради соблюдения приличий берет для них с Лю Цингэ пару комнат, но и без пророческого дара он точно может предсказать, что одна комната так и останется пустовать.
#44 – Редкий
— Шиди зря злится, что нам не попалась какая-нибудь редкая тварь, тогда бы ученики не смогли потренироваться, — произносит Шэнь Цинцю, едва они входят в комнату, никто лучше него не угадывает настроение и мысли Лю Цингэ.
#45 – Кошмар
Шэнь Цинцю резко открывает глаза и не сразу понимает, что увиденная смерть Лю Цингэ от искажения ци — всего лишь кошмарный сон.
#46 – Открытый
В открытое окно льется свет луны, высвечивая беспокойство на лице Лю Цингэ, Шэнь Цинцю выворачивает руку и несильно пожимает его ладонь, давая понять, что все в порядке.
#47 – Горячий
Раньше Шэнь Цинцю просто без слов выдернул бы руку; он быстро понял, хотя и не быстро признал, что прикосновения горячих ладоней Лю Цингэ развеивают кошмары лучше любых техник.
#48 – Обаяние
Лю Цингэ сложно назвать обаятельным, как и Шэнь Цинцю, — хоть в чем-то они похожи.
#49 – Глаза
Лю Цингэ можно читать по глазам как открытую книгу: он ждет повторения ставшего привычным ритуала, и Шэнь Цинцю оправдывает ожидание, касаясь кончиками пальцев залитой лунным светом щеки.
#50 – Дразнить
Со временем Лю Цингэ стало не так интересно дразнить, но это не значит, что Шэнь Цинцю не пытается найти новый способ; эта игра менее разрушительна, чем драка, и в нее можно играть гораздо чаще.
[1] Отсылка к чэнъюю 冰肌玉骨 (bīngjīyùgǔ, белая кожа и яшмовые кости) — обр. красавица (о женщине), белый и гладкий, благородный и незапятнанный (о репутации).
[2] Отсылка к чэнъюю 指鹿为马 (zhǐ lù wéi mǎ, показывая на оленя, называть его лошадью) — выдавать черное за белое, дурачить, извращать истину.