Work Text:
#01 – Мышцы
Хотя с первой встречи с Лю Цингэ прошло уже прилично времени, Шэнь Цинцю все еще залипает на то, как под его кожей перекатываются мышцы, — поистине зрелище, от которого не оторвать глаз.
#02 – Сироп
Лю Цингэ невыносимо, бесчеловечно красив даже в самом простом движении — например, когда молча протягивает темно-красные заманчиво блестящие от сиропа танхулу [1]; Шэнь Цинцю с улыбкой принимает угощение, думая, как же удачно он настоял завернуть по пути в деревушку, в которой, как оказалось, проходит какой-то праздник.
#03 – Настоящий
Они выходят к местной речушке; Шэнь Цинцю думает, каким же глупым он был, когда искренне считал, что только он один здесь и есть настоящий — что ж, потом в его заблуждения ворвался Лю Цингэ и открыл ему целый мир, населенный не двумерными персонажами-функциями, а живыми людьми.
#04 – Дурман
И когда, как сейчас, связь Шэнь Цинцю с реальностью дрожит и почти растворяется в дурмане внезапного приступа Неисцелимого, лишь руки Лю Цингэ на лопатках, лишь ощущение знакомой пышущей жаром ци не дают ему окончательно провалиться в беспамятство.
#05 – Линия
Лишь образ Лю Цингэ, линия за линией, словно рисунок в стиле гунби [2], проступающий под закрытыми веками, помогает Шэнь Цинцю оставаться в сознании.
#06 – Массаж
А еще — массаж головы, видимо, Лю Цингэ игнорирует Му Цинфана только, если ранен он сам, зато рекомендации в отношении Шэнь Цинцю слушает с удвоенным вниманием.
#07 – Широкий
Вскоре Шэнь Цинцю чувствует в себе силы открыть глаза, его взгляд падает на речку, у которой построена деревушка, совсем невзрачную, неглубокую и неширокую, но вид спасает фигура Лю Цингэ.
#08 – Удар
Величественная фигура Лю Цингэ впечатляет и какую-то стремную тварь, а вот Лю Цингэ стремная тварь — до жути уродливая склонная к кровопийству речная крысобабочка — совершенно не впечатляет, и он разделывается с ней одним небрежным ударом.
#09 – Крик
Словно в восхищении перед Лю Цингэ где-то в отдалении гудит радужный трехшипиковый ручейник, и на другом берегу заходится пронзительным криком малая пандокошка; Шэнь Цинцю, в общем-то, прекрасно их понимает.
#10 – Случайность
Убедить Лю Цингэ в том, что приступ Неисцелимого — это чистая случайность, и что полет на мече ничем ему не грозит, Шэнь Цинцю удается плохо: в воздухе Лю Цингэ держится так, что становится понятно — он собирается все время страховать его.
#11 – Быстрый
«Неправда, что Лю Цингэ быстрый в действиях, медленный в мыслях», — с нежностью думает Шэнь Цинцю, обсуждая с ним внешнюю политику Цанцюна.
#12 – Дрожь
Разговор прерывает глухой гул внизу, даже с меча видно, как отчаянно дрожит земля, а потом из-под нее вырываются огромные клыкастые черви, и эта сцена настолько очевидно кое-кем сперта из старого фильма, что Шэнь Цинцю начинает безудержно смеяться, жалея, что не может объяснить Лю Цингэ, что его так рассмешило.
#13 – Худой
Шэнь Цинцю и Лю Цингэ летят дальше, все равно здесь нет людей, приходится только избавиться от преследующей их худой и облезлой пятнистой осы-пиявки, которая явно оголодала до такой степени, что готова сама ловить добычу.
#14 – Пакет
Впрочем, приходится избавиться — это сильно сказано, Лю Цингэ даже не напрягается, и Шэнь Цинцю в который раз переживает приступ — на этот раз не Неисцелимого, а острого желания немедленно подышать в пакетик, чтобы пережить невозможное великолепие своего шиди.
#15 – Море
Вместо этого Шэнь Цинцю выливает на Лю Цингэ море слов об образе жизни и повадках ос-пиявок в частности, и о чистильщиках, к которым они относятся, в целом, и о том, что справиться с осами-пиявками в период размножения было бы куда труднее, и почему, и что надо было бы делать, и что Лю Цингэ, конечно же, это все не касается — он легко бы одолел эту тварь в любой фазе жизненного цикла.
#16 – Шерсть
Еще Шэнь Цинцю рассказывает о необычных свойствах шерсти ос-пиявок, сожалея, что им попалась какая-то вконец облысевшая особь и ничего с нее не надергаешь.
#17 – Чай
В завершение дня, долетев до Серебристого Поющего Леса, Шэнь Цинцю и Лю Цингэ сидят под раскидистым искрящемся под последними лучами солнца деревом, слушают тихие переливчатые напевы и пьют «Лунный чай, навевающий сны».
#18 – Бессонница
Почему-то бездуховные считают его средством от бессонницы, на деле же он позволяет разделить один сон на двоих.
#19 – Растерянность
Но если бы Шэнь Цинцю знал, что именно ему приснится, он бы ни за что не предложил Лю Цингэ попробовать этот чай, хорошо еще, Лю Цингэ делает вид, что не замечает его растерянности и вообще не помнит никакого такого сна.
#20 – Опасность
На обратном пути они делают крюк, так как Лю Цингэ захотелось проверить лежку винторогих мамонтоослов — нет ли от них опасности ближайшим поселениям; Шэнь Цинцю почему-то кажется, что Лю Цингэ просто в своей своеобразной манере пытается отвлечь его от досадного происшествия с чаем, — нет в округе никаких ближайших поселений.
#21 – Страница
Так что нет и опасности, а Шэнь Цинцю тем временем приходит на ум забавная и почти серьезная мысль о собранном демонами бестиарии, в котором Лю Цингэ точно бы занимал не одну страницу.
#22 – Притворство
Жаль, что эта мысль не помогает забыть недавний сон, и стыд за притворство и обман Лю Цингэ, который даже не задает никаких вопросов, с новой силой вгрызается в душу Шэнь Цинцю.
#23 – Глубокий
Вернее, Лю Цингэ задает вопросы, но совершенно не о том, о чем, по-хорошему, следовало бы, он расспрашивает о мамонтоослах и их лежках, о том, чем они опасны для людей, хотя самый распоследний неуч знает, что опасны не сами мамонтоослы, а охотящиеся на их детенышей шестиглазые акулотигры; Шэнь Цинцю глубоко благодарен Лю Цингэ за понимание и поддержку.
#24 – Зеркало
Когда Лю Цингэ замолкает, видимо, исчерпав весь запас красноречия, Шэнь Цинцю замечает внизу какой-то блеск; спустившись, они видят зеркало, и почему-то в голове Шэнь Цинцю ярко вспыхивает абсурдная картинка, как они с Лю Цингэ зачем-то тащат его из борделя на Цанцюн.
#25 – Кисть
Шэнь Цинцю из-за глупого чувства дежавю упорно хочется подтянуть повыше сползшее драное покрывало с растрепанными кистями, хотя если бы зеркало было опасным артефактом, это бы все равно не помогло; а Лю Цингэ — вот же неосторожный — безбоязненно касается чуть выщербленной поверхности голой рукой.
#26 – Страсть
Ничего не случается, и Шэнь Цинцю облегченно выдыхает и с четверть кэ [3] страстно ругает Лю Цингэ за пренебрежение техникой безопасности.
#27 – Дырка
— Ты бы еще пальцы в дырки засунул, сразу все десять, чтобы наверняка! — самое неэкспрессивное, что выдает Шэнь Цинцю.
#28 – Риск
Лю Цингэ, смиренно слушая его слова о ненужном риске, мягко сжимает его пальцы — и все слова на этом разом заканчиваются.
#29 – Контроль
И вместе со словами заканчивается — почти — контроль, и Шэнь Цинцю готов вот-вот… что именно — он и сам не знает, кроме, разумеется, незыблемого «смотреть на Лю Цингэ вечно».
#30 – Скромность
И, разумеется же, про все свои не до конца познанные порывы Шэнь Цинцю скромно умалчивает, лишь сжимает пальцы Лю Цингэ в ответ.
#31 – Утро
А дальше начинается утро: край неба, только что обозначенный узкой бледной полоской, стремительно вспыхивает ярко-алым, и оранжевым, и прочими оттенками красного и близких ему цветов, и вскоре небо яростно полыхает так, как обычно характерно для заката; если бы была возможность, Шэнь Цинцю тут же принялся бы рисовать.
#32 – Момент
Но его ладонь все еще в ладони Лю Цингэ, и он просто смотрит, не шевелясь, как завороженный, впитывает всем телом, всей душой, всей памятью этот момент абсолютного счастья.
#33 – Прозрачный
Постепенно буйство красок сходит на нет, солнце поднимается выше, его лучи пронизывают прозрачный воздух, и в их сиянии лицо Лю Цингэ на краткий миг кажется ликом какого-то небожителя.
#34 – Особый
В небольшом городке неподалеку они заходят в таверну с аппетитным гусем на вывеске, правда, с неожиданным неудовольствием думает Шэнь Цинцю, персонал до вывески не дотягивает: подавальщица без меры показывает свое особое отношение к бессмертным господам, особенно особое к Лю Цингэ.
#35 – Сердитый
Впрочем, внезапное раздражение исчезает так же быстро, как возникло, стоит только Шэнь Цинцю заметить, что Лю Цингэ сердится на глупую девушку.
#36 – Стол
Шэнь Цинцю незаметно трогает Лю Цингэ за локоть, и все время, пока подавальщица расставляет на столе блюда, они с ненаигранным интересом обсуждают то зеркало, которое — вот удивительно — кажется знакомым и Лю Цингэ.
#37 – Тарелка
Наконец, подавальщица уходит, Шэнь Цинцю разглядывает тарелки, миски и горшочки и решает, что для таверны в почти деревне это очень и очень неплохо.
#38 – Каша
Миску с рисовой кашей, щедро пересыпанной имбирем, Шэнь Цинцю сразу же придвигает к Лю Цингэ.
#39 – Имбирь
Он давно уже подметил, что в принципе равнодушный к пище Лю Цингэ мгновенно оживляется при виде имбиря.
#40 – Прощение
Попробовав все блюда, Шэнь Цинцю все же не выдерживает и просит прощения, уверенные слова Лю Цингэ «тебе не за что просить прощения» лишь слегка притупляют чувство вины.
#41 – Яма
Тем не менее сердце Шэнь Цинцю словно с размаху проваливается в воздушную яму: ему и приятно, и странно, и очень не хватает уверенности Лю Цингэ.
#42 – Радио
Долго переживать не получается, к их столу подходит один из посетителей таверны и предлагает купить пестрого венценосного говоруна, которого Шэнь Цинцю по старой досяньсяневской памяти называет про себя птицей-радио.
#43 – Драка
Выслушав отказ, подвыпивший владелец чрезмерно болтливой птицы эмоционально взмахивает руками и восклицает что-то вроде «бессмертные заклинатели желают моей смерти», явно не понимая, кого именно он пытается спровоцировать на драку.
#44 – Настежь
Впрочем, хозяин таверны очень быстро выпинывает незадачливого самоубийцу в распахнутую настежь дверь, не переставая бормотать извинения, перемежающиеся благодарностями за снисхождение высоких господ.
#45 – Красота
Шэнь Цинцю выкидывает из головы все лишнее и снова погружается в созерцание Лю Цингэ, чья красота — словно опаснейшее оружие; пожалуй, думает Шэнь Цинцю, эта красота не спасает мир, а уничтожает его.
#46 – Маятник
В такие мгновения сердце Шэнь Цинцю становится бешеным маятником, управляемым силой под названием «Лю Цингэ».
#47 – Толпа
Позавтракав, они доходят до главной площади, где собралась целая толпа, — похоже, в этом городке тоже что-то празднуют.
#48 – Желание
Шэнь Цинцю забавы ради тянет Лю Цингэ в шатер, где одетая под золотую рыбодеву гадалка споро раскладывает палочки и выдает некий общий результат, который при желании можно подогнать практически под каждого; Шэнь Цинцю неловко смеется, но в мыслях невольно мелькает образ Лю Цингэ с подаренными им многочисленными тварями, с сотнями сотен возвращенных вееров, с его бесконечным пониманием и абсолютной надежностью, а наяву Лю Цингэ пристально смотрит на Шэнь Цинцю и…
#49 – Выбор
И Шэнь Цинцю внезапно понимает все, сказанное и невысказанное, и понимает, что теперь выбор за ним.
#50 – Слово
Он произносит всего одно коротенькое слово «да», но в глазах Лю Цингэ настолько ярко вспыхивает радость, что ей можно осветить весь мир.
[1] Танхулу — традиционное китайское лакомство из ягод боярышника, покрытых затвердевшим сахарным сиропом. Сейчас для приготовления танхулу используют разные ягоды и фрукты.
[2] Гунби (дословно «тщательная кисть») — стиль традиционной китайской живописи, для которой характерны тонкие четкие линии и прорисовка мельчайших деталей.
[3] Кэ — около 15 минут.