Work Text:
Обычно командиры ультрамаринов независимо от статуса и звания прибывали понаблюдать за рекрутами абсолютно открыто. Даже визит какого-нибудь яркого героя (коих среди них, не без гордости думал Марней Калгар, довольно много) не вызывал среди молодежи ажиотажа. Слухи-то, может, и долетали до многих (и то не до всех, тут уж зависело от того, где и как жил потенциальный астартес), но в лицо мало кто кого знал.
В его случае, впрочем, все-таки приходилось немного таиться. Не признать магистра ордена, да еще и с таким обилием весьма приметных черт, было затруднительно. Благо, и за частью тренировочных площадок, и за тем, как молодежь проводит свободное время, можно было без труда наблюдать, оставаясь в тени какой-нибудь арки, или тяжелых занавесей у балкона, или за многоцветной стеной витража. Дети видели, что там кто-то есть, но не видели, кто именно. Таким образом, их любопытство, конечно, разгоралось, а вот подпитывать его было особо нечем.
Будучи космодесантником, веками живущим почти исключительно среди себе подобных, так или иначе контактирующим с преимущественно взрослыми людьми, военными, инквизиторами, политиками и так далее, Марней не особенно ожидал увидеть знакомое лицо среди новобранцев. К счастью, усовершенствованная память, как и всегда, почти мгновенно подсказала, откуда Калгару знаком серьезный подросток, который в данный конкретный момент, пользуясь дозволенным свободным временем, читал книгу, сидя за столом. Правда, читал он ее с каким-то крайне свирепым выражением на лице, будто увесистый том являлся его личным врагом. Впрочем, рассмотрев название, магистр понял, что это “применение законов трехмерной геометрии в условиях артиллерийских обстрелов “орбита-земля”. Томина эта успела попортить немало крови потенциальным ультрамаринам нескольких поколений.
А с мальчиком все было, в сущности, просто. Марней вспомнил, как с пару-тройку лет назад присутствовал на Макрагге во время важной встречи планетарных ультрамарских лордов. Помимо деловой части была, разумеется, и торжественная, праздничная. Начиналась она с молитвенной службы Богу-Императору, а продолжалась, к всеобщей бессильной тоске, долгими речами экклесиархов. Перед Калгаром, как перед Магистром Ордена, проходила длинная череда гостей. Мало кто из них имел право с ним перекинуться даже парой слов, все преимущественно кланялись и шли дальше. Но одна группа все же привлекла его внимание. По цветам и геральдическим символам Марней опознал представителей мира Талассар, правда, никак не мог толком понять, кто же из них является герцогом, или герцогиней. Нужное количество регалий красовалось только на ребенке, которого зачем-то взяли на столь длинное и нудное мероприятие. На широком белом воротнике камзольчика, как на фарфоровом блюде, красовалось серьезное щекастое лицо, ровно с таким же свирепым взглядом, как и теперь. В тот момент Калгар даже заподозрил, что причина столь грозного взора - возможно, этот самый воротник, который бедного юнца попросту душил.
Забавно, что за прошедшие годы (пустячный срок для астартес, но изрядный для растущего маленького человека) лицо, которое запомнил магистр, почти не изменилось. Остались и детские щеки, и ошеломляюще синий взгляд, какие Марней встречал лишь в родной системе. Просто теперь все это было приделано к чрезмерно тренированному и мускулистому для подростка телу.
Тогда, в прошлом, улучив момент, когда речь произносил один особенно унылый и многословный экклесиарх, Калгар сумел поинтересоваться у знакомого лорда, почему у делегации с Талассара был столь странный состав, и где их герцог.
-Так вот же он… - лорд с легким удивлением указал взглядом на ребенка, который сидел на одном из передних рядов в огромной храмовой зале. И, судя по вконец остекленевшему взгляду, в данный момент он спал с открытыми глазами. - Юный герцог Талассара Като Сикарий. Другого пока нет.
Уточняющих вопросов, что случилось с предыдущим герцогом в их мрачном мире, где есть лишь война, можно было не задавать.
Стоило священнослужителю окончить речь, магистр покинул собрание, отговорившись важными делами ордена (которые, впрочем, всегда имелись). Проходя между рядов каменных скамеек, мимо юного герцога, он особенно чеканил шаг, и краем глаза довольно убедился, что тот вздрогнул и проснулся.
-Это не ребенок, а просто какой-то маленький боевой автоматон. - Уже в настоящем над ухом Марнея раздался голос одного из сопровождавших его наставников. - Родня прислала рекомендательные письма. Если им верить, так он начал учиться сражаться раньше, чем ходить. Слабо себе это представляю, но, если честно, верится. К четырем годам уже умел фехтовать и стрелять, к десяти одолевал в спарринге противника вдвое старше. В свободное от тренировок время постигал с толпой гувернеров все необходимые науки. Хотелось бы, конечно, чтобы он прошел все испытания и выжил во время перехода. Хотя, с таким-то ритмом жизни, я опасаюсь, что на столе у апотекариев он заснет и не проснется, не потому что умрет, а потому что просто захочет в кои-то веки выспаться.
Калгар слушал наставника вполуха, вспоминая кое-какого другого юного ультрамарского аристократа, с другой планеты. Разумеется, Тацитан с тем, настоящим Марнеем тоже немало тренировались, готовясь к испытаниям ультрамаринов, но все же им было как-то полегче. Возможно, потому что их родной мир был в первую очередь аграрным. От него требовалось иное: регулярно поставлять Империуму питательные водоросли, собирая которые крепостной Тацитан уже давным-давно бы умер. Талассар не располагал подходящей экосистемой. Эта штормовая планета платила имперскую десятину людьми, воинами, и готовность отдать на более чем возможную бесславную смерть еще до начала славного пути собственного герцога и главного наследника это иллюстрировала как нельзя лучше.
Като Сикарий сидел за книгой в одиночестве. Другие мальчишки его сторонились, без злобы, и без обиды, но что-то подсказывало Калгару: сам рекрут данному положению дел весьма поспособствовал, и оно его вполне устраивало.
Раздавшийся неподалеку шум, начавшаяся возня отвлекли внимание и чтеца, и самого Марнея. Один из подростков выхватил у другого пачку листов в кожаной обложке, и теперь, пока более щуплый, да еще и пребывающий в меньшинстве обладатель оной безуспешно пытался отнять свою собственность, обидчик издевательски зачитывал приятелям то, что было на листах записано. Магистр в текст не особенно вслушивался, но успел понять, что это, видимо, были стихи, детские, наивные, и невероятно пафосные.
Успел - потому что в следующее мгновение Като Сикарий встал и, блестяще применив геометрию на практике, по дуге запустил тяжеленным томом в зачинщика безобразия. Книга успешно миновала голову горе-поэта и достигла своей очевидной цели - переносицы обидчика.
-Я, Като Сикарий, требую, чтобы вы немедленно отдали этому рекруту его записи, и не мешали достойному сыну Ультрамара в его попытках возвыситься над собственным невежеством, развивая ум и душу с помощью высокого искусства поэзии!
Калгар не смог подавить тихого смешка, который, впрочем, никак не мог быть замечен участниками потасовки. Давненько он не слышал, чтобы люди разговаривали в обычной жизни на таком чистом, правильном и “книжном” высоком готике. Звучало скорее комично - особенно в свете явно назревающей мальчишеской драки.
Вот только те, кому столь резко и внезапно дал отпор юный герцог Талассара, хоть и было их сейчас пятеро на одного (или на двоих, если считать горе-поэта), почему-то наседать скопом не спешили. Пауза затягивалась на одно, два, три мгновения… а затем все они предпочли с преувеличенными стараниями и сосредоточением помогать пострадавшему товарищу встать, проверяли, не сломан ли нос, советовали, как лучше остановить кровь… Хлопоча таким манером, они ушли в тень одной из беседок, как один многорукий и многоногий, но совершенно бестолковый и не опасный зверь. Тетрадь в кожаной обложке осталась лежать на земле, часть листов выпала, и спасенный от издевательств мальчишка стал поспешно их собирать. Возможно, слишком поспешно, учитывая, что опасность-то миновала. Калгар был готов поспорить: он почему-то тоже не стремился проводить время со своим защитником. Но было поздно - подобрав один из листков, Като Сикарий вчитался в него, и его лицо стало еще более свирепым, каким-то удивительным образом оставаясь при этом совсем детским.
-А что это вообще за ритм? У тебя тут то ямб, то хорей, то вообще не пойми что. И рифмы какие-то… как из считалочек дворовых мальчишек.
Парень, уже прижимающий тетрадь почему-то к животу, покраснел, и Марнея посетила догадка, что его происхождение и правда могло быть самым простым.
-А это что за… Святой Жиллиман, ты что, не знаешь, как правильно писать имя “Гера” на высоком готике?! - Юный герцог Талассара сжал кулак, сминая лист, и его злосчастный собеседник сжался тоже, явно опасаясь, что сейчас ему этим самым кулаком и прилетит. Но вместо этого Като, впрочем, тоже весьма яростным жестом, схватил его за руку и потащил вслед за собой, обратно к столу, за которым читал.
-Сейчас будем сидеть и считать слоги, пока ты не поймешь, что такое ритм… и как правильно спрягаются женские имена. А иначе ты точно опозоришься на теории, и мне будет стыдно за то, что я родился в одном секторе с такими бездарями. Вот, на, читай! - Порывшись в собственной торбе, с которыми ученики бегали по занятиям, Сикарий извлек на свет тетрадь куда более пухлую, чем та, которую все еще (возможно, от ужаса) сжимала в руках жертва. - Я сам написал! С мастерами я себя не равняю, но хоть поймешь, что такое правильное стихосложение!
Несколько раз глухо кашлянув, чтобы замаскировать рвущийся наружу хохоток, магистр ультрамаринов развернулся и проследовал по другим делам. В спину ему доносилось обреченное:
-Космодесант - проводник Его славы.
Космодесант - его болтер и меч…
У Марнея Калгара не было объяснения даже для самого себя, почему именно после того дня, проведенного рядом с новобранцами, он вновь захотел проведать друга детства… и отправился в усыпальницу другого, настоящего Марнея Калгара. Като Сикарий его ничем не напоминал, ни внешне, ни повадками, ни, очевидно, характером. Да и у самого магистра с этим маленьким человеком, который еще только готовился стать большим, не имелось ничего схожего. Забегая вперед, в далекое будущее, Калгару стоило бы признать, что куда больше пересечений судеб он без труда нашел бы, сравнив свои ранние годы с детством Уриэля Вентриса. В конце концов, если б не космодесант, оба они до скончания века пололи бы каждый свою ботву. Во славу и на благо Империума, разумеется.
Позолоченная статуя в склепе была сделана прекрасным мастером. Конечно, она несколько идеализировала живого человека, как и любой парадный портрет. А может, это уже вступала в игру память самого Марнея. Да, сейчас-то она была совершенной, фотографической. Но вот незадача, верного благородного товарища, и последние мгновения его жизни, запомнил мальчишка по имени Тацитан, а никакой не Ангел Смерти.
И тем не менее, общее впечатление, по мнению Калгара, памятник передавал на отлично. Перед ним стоял тот самый, изначальный Марней Калгар, чье имя он взял, чтобы хоть так погибший друг воплотил свою мечту и попал в ультрамарины. Стоял таким, каким ушел в вечность - навсегда тринадцатилетним, сжимая в руках детский тонкий гладий, с длинной челкой (она и в жизни была золотой), вечно падающей на один глаз. Тонкий и легкий.
Если бы для статуи позировал Като Сикарий, результат вышел бы совершенно другим.
Возможно, Марней Калгар просто надеялся: если когда-нибудь на Талассаре появятся памятники юному герцогу, то произойдет это много позже, будут они сильно больше, и поставят их в честь героя и взрослого мужчины, а не одного из миллионов мальчиков, которые этими героями так и не стали по слепой прихоти судьбы.