Work Text:
Что может быть лучше, чем сидеть в субботу вечером перед телевизором с любимым мужем с поп-корном и горячим чаем, пока Ева Лонгория на экране пыталась сообразить, какое платье лучше подобрать к её обалденным туфлям на танкетке — дерзкое мини или с юбкой в пол в этническом стиле?
Харвин голосовал за мини — мужик, что с него взять? Рейнира фыркнула и исключительно назло высказалась в пользу макси, чтобы через несколько минут с кислым лицом отправиться на кухню ставить чайник. Раз проиграла пари, надо отрабатывать. Тем более, что должна была сообразить: Ева же совсем крохотная, какое ей макси?..
Около холодильника тёрся Джейс, под цепким материнским взглядом тут же сгорбившийся хуже обычного. Будто это помогло бы скрыть криво сложенные на тарелку куски вчерашней пиццы.
— Есть ведь нормальная еда, — Рейнира щёлкнула его по затылку. Никак их не приучить нормально питаться, только отвернёшься — а они уже обложились пиццей, бургерами и чипсами, запивая всё это литрами колы. — Лазанья, грибной суп. Яичницу с тостами бы себе пожарил, если уж то, что я готовлю, не нравится.
— Ну ма-а-ам, — Джейс закатил глаза и, уже не прячась, сунул пиццу в микроволновку. — Иногда просто хочется вредной еды. Даже если она в тыщу раз хуже твоей.
— “Даже”? — Рейнира сощурилась.
— Точно хуже! — Микроволновка натужно загудела, дребезжа тарелкой. — Разве может какая-то пицца сравнится с твоим божественным супом?
Маленький нахал. Рейнира пригрозила Джейсу пальцем, но тот только мягко улыбнулся, отчего на левой щеке нежно обрисовалась ямочка. Та самая, что была знакома Рейнире с самых юных лет, как только она научилась узнавать в круглолицем личике в зеркале себя. Жалко, что ни Люк, ни Джоффри её не унаследовали.
Кстати о них.
— Братья где?
Чайник визгливо засипел и, чуть погодя, щёлкнул, надрывно бурля кипятком, а через несколько секунд звякнул и таймер на микроволновке. Теперь сонную тишину дома нарушало лишь глухое бурчание телевизора из зала, да по оконному стеклу барабанил затяжной дождь.
— Джофф собирает свой Лего-набор. А Люк… — Джейс хмыкнул, а потом и вовсе тихо рассмеялся. — Ну, сама понимаешь.
Рейнира перевела взгляд на окно, дождь за которым и не думал униматься. Света от тусклых уличных фонарей едва хватало, чтобы разогнать сумрачную тьму, но она всё же сумела разглядеть колышущиеся на ветру флажки на столбах и раскачивающиеся верхушки придорожных клёнов.
Лето в этом году выдалось, прямо сказать, на троечку.
— Не лучшую он погоду выбрал для прогулки.
С Люком, стоило только начаться школьным каникулам, никакого сладу не было. Пока всё его время занимали занятия, тренировки по плаванию и катанию на роликах, подработка на почте и помощь по дому, он уставал достаточно, чтобы каждый вечер приползать к девяти часам, ужинать и вырубаться на кровати. Иногда даже не раздеваясь. И даже его ненаглядной омежке удавалось хорошо если раз в неделю вытащить его из дома.
А вот с началом каникул сынок так и норовил испариться сразу после обеда, не появляясь до самой ночи. И всё ради каких-то свиданий.
Конечно, Люк утверждал, что никакие это не свидания, но, во-первых, врать он не умел никогда — какое там враньё, когда от любой такой попытки Люк краснел до самых ушей? Во-вторых, по возвращении Рейнира чуяла от его одежды омежий запах — сладковато-горький, будто жжёные цветы. Ещё бы не хватало, чтобы омега курила, но Люк божился, что из всех его знакомых курит только физрук. Да и на сигареты, если уж начистоту, было не похоже.
А в-третьих… Можно подумать, Рейнира и сама когда-то не была сопливой шестнадцатилетней школьницей, сбегавшей из дома, чтобы погулять с Деймоном по самым злачным притонам города — чудо, что с ней не случилось никаких неприятностей за те годы, что они с ним встречались…
Ах, память, память. Где те дни, когда она могла на каблуках залезать по строительным лесам на крышу недостроенного дома, чтобы с умилённым лицом слушать рассуждения Деймона о прогнившем мире и власти корпораций?
Рейнира б даже всплакнула, но Джейс очень невовремя чихнул.
— Ага, — он шмыгнул носом и чихнул ещё раз. Заболел, что ли? — Но они, наверное, зашли куда-то. В кафе типа.
Наверное. С утра Рейнира дала ему карманные. Негусто, но на скромный ужин хватило бы, особенно, если все деньги с подработки Люк не потратил на всякую фигню. Хочет водить свою омегу по кафешкам, пусть учится экономить.
Часы в прихожей глухо простучали одиннадцать раз, а затем ещё трижды. Но прежде, чем Рейнира сообразила, с каких это пор после одиннадцати вечера наступает сразу три часа ночи, Джейс скривился и передёрнул плечами, будто ему за шиворот кинули кубики льда из морозилки.
— Офигеть, если Люк шёл под таким дождём. Если он заболеет, я перееду в комнату Джоффри. Не хочу заразиться.
Точно, Харвин же закрыл дверь, как вернулся из гаража, а ключей Люк не взял. Боже, бедный ребёнок мок за дверью, а Рейнира тут стояла с чайником в руке!
Да ещё и свет в прихожей не горел. Что за день!
— Люк, солнышко, заходи, — Рейнира отчаянно нажала на выключатель ещё несколько раз, но лампочка, видимо, всё же перегорела, оставляя комнату тонуть во тьме. — Я наберу ванну, а ты пока беги переодевайся, не то разболеешься, и…
— Мам.
Рейнира встала в стойку. Будь она кошкой, как мечтала в детстве, то прямо сейчас её уши настороженно бы встали, а хвост заметался по полу. Но она была всего лишь человеком, так что просто перехватила чайник поудобнее и, на всякий случай, отошла на пару шагов назад, под свет.
Знала она это “мам”. Расколотили свадебный сервиз, пока играли в бандитов? “Мам”. Джоффри случайно проглотил рыбку из аквариума? “Мам”. Вырезали с банкнот из папиного кошелька мистера Франклина? “Мам”.
Особенное такое “мам”. После которого нужно звонить в скорую психиатрическую помощь, Национальную гвардию и, если уж всё совсем плохо, собственной матери в Арканзас, чтобы долго и со вкусом жаловаться на жизнь.
— Да, сынок?
Люк медленно выполз под падавший из кухни свет. Мокрый он был с ног до головы, облепленной мокрыми кудрями, а его бомбер от влаги блестел, как натёртый воском. Щёки покраснели от холода, губы подрагивали, глаза широко, беззащитно распахнулись, а руки обхватили плечи. Люк переминался с ноги на ногу, всё ещё дрожа, и сердце Рейниры сжалось от той нестерпимой жалости, что присуща лишь матерям бестолковых подростков.
— Мам, я… — Люк отчётливо замялся и оглянулся назад. — Я хотел тебя кое с кем познакомить.
В воздухе отчётливо запахло проблемами. Рейнира чутко потянула носом — определённо проблемами. И жжёными цветами.
Свет в прихожей несколько раз моргнул и наконец-то зажёгся. На уже привыкшие к темноте глаза навернулись слёзы, и Рейнира суетливо захлопала ресницами, изо всех сил надеясь, что тёмная фигура, угрюмо согбенная у входной двери, ей только почудилась.
Но мир оказался к ней слишком жесток.
— Это Эймонд, — Люк шмыгнул носом. — Он мой парень. Омега.
Охренеть.
Рейнира, не таясь, оглядела этого… Эймонда с ног до головы. Ушло на это немало времени — ростом омега лишь немного уступал Харвину, на голову, а то и больше возвышаясь над ней.
А ведь Люк даже ниже неё пока что. Как он это в свои шестнадцать отхватил себе такую омегу с модельным ростом?
— Добрый вечер, — она всё-таки взяла себя в руки (подумаешь, высоченная пассия сына) и даже оставила чайник в сторону. — Я… Меня зовут Рейнира Стронг, я — мама Люка.
— Добрый вечер, миссис Стронг.
Ну и голос. Рейнира невольно содрогнулась. Красивый, конечно, глубокий, но такой… не особо омежий. Низкий какой-то. И несчастный.
Рейнира вгляделась повнимательнее, но омега упорно отворачивал лицо, оставив на виду только алые от холода уши, торчавшие сквозь длинные белые пряди.
— Мам. — Люк стащил с себя бомбер и, под полный ужаса взгляд Рейниры, повесил на крючок, прямо поверх её кашемирового пальто. — Можно Эймонд останется у нас на ночь?
Фигура у дверей сжалась ещё сильнее, хотя казалось, что с таким ростом и осанкой сделать это невозможно.
— А своего дома у Эймонда нет?
Что вы, Рейнира вовсе не хотела быть сукой, особенно для любимого человека своего сына. Но что ещё она могла сказать в такой ситуации?
Люк взглянул на неё с укором.
— Мама, я бы не просил об этом просто так, — ломко сказал он и — вот же маленький ухажёр! — ловко вытянул руку своего омеги из кармана пальто, потянув к себе. — Но я же должен о нём позаботиться!
Рейнира уже раскрыла рот, чтобы сообщить Люку, что в его возрасте заботиться надо только о вовремя сделанном домашнем задании и чистоте в комнате, но омега наконец не то отмер, не то просто устал их слушать.
— Прошу прощения миссис Стронг. Извините за беспокойство. Я сниму комнату в мотеле.
Он всё же выпрямился, расправил плечи, заставив Рейниру вновь задаться вопросом о том, как её сын-школьник умудрился закадрить такого, прямо сказать, яркого омегу.
Высокий, это да, но если б только это! Черты лица — порежешься, лиловые глазища, капризно изогнутая линия тонких губ. Положа руку на сердце, Рейнира бы не назвала его красивым, но на такое лицо не то что на улице оглянешься — встретишь-то, поди, только в модных журналах.
И вот это её Люк, этот мальчишка, до сих пор клеящий на стены в своей комнате плакаты с аниме и увлекающийся плетением фенечек, встречался с этой… этим… Эймондом?
Впрочем, первое впечатление схлынуло быстро, и Рейнира разглядела дрожащие уголки губ и красные, всё ещё влажные глаза. Всей с трудом собранной выдержки Эймонду, должно быть, хватило лишь на то, чтобы сейчас стоять прямо и говорить твёрдым, пусть даже тихим голосом. Но не на то, чтобы как следует держать лицо.
— Да давайте хоть чай попьём, — пролепетала Рейнира, нутром чуя, что что-то тут не так. И по несчастному, откровенно жалкому виду Эймонда, и по напряжённо замершим плечам Люка. — Чайник как раз закипел.
***
Это был самое странное чаепитие на её памяти. Харвин то и дело хмурился, строя из себя грозного отца, но надолго его не хватало, и выглядел дорогой муженёк скорее плюшевым мишкой, чем гризли. Люк нахохлившимся воробьём стоял у стены, пачкая кафель влажными разводами — уйти уже с глаз долой и переодеться он отказался наотрез. Эймонд, стратегически усаженный в самый дальний угол стола, сбежать из которого он бы так просто не смог, обеими руками обхватил чашку с чаем и глядел в неё пустым взглядом.
Да что у них там случилось?
— Что же, Эймонд, — осторожно начала Рейнира. От Харвина толку всё равно не было, тот только и умел, что глазеть да молча доминировать. — Вы… вы с Люком, значит, встречаетесь?
Люк встрепенулся и раскрыл, было, рот, но Рейнира заткнула его одним выразительным взглядом.
Эймонд медленно моргнул.
— Да, — прошелестел он. — Уже полгода.
Сходится. Как раз после Нового года Люк перестал выпускать из рук телефон, начал часами хихикать в своей комнате и рисовать сердечки на запотевшем окне в машине.
— Это очень мило. — Рейнира помолчала, судорожно раздумывая, как бы задать наиболее тревожащий её вопрос. И заодно гадая, хочет ли вообще услышать ответ. — А… ты в каком классе учишься?
Люк сдавленно хрипнул себе в ладонь и сполз по стене на корточки. А вот Эймонд даже немного очнулся, поднял голову и недоумённо выгнул брови.
— Я учусь на пятом курсе, — ответил он негромко, с каждым новым словом вонзая в сердце Рейниры ледяной нож. — Архитектурный факультет, Сиракузский университет.
Пятый курс. Пятый курс, ёб твою мать. ПЯТЫЙ КУРС.
Харвин поперхнулся чаем. Рейнира бы тоже не отказалась, но вместо этого ей пришлось мысленно орать, а наяву всего лишь неловко крутить обручальное кольцо на пальце.
— Значит, — тонким голоском начала она, — тебе двадцать три года?
Эймонд посмотрел ей прямо в глаза. И растерянно кивнул.
Нет, одного чая тут было мало. Рейнира руками нащупала за спиной винный шкаф и вытащила оттуда на свет божий бутылочку сухого красного.
Двадцать три года. И шестнадцать лет Люку.
Нет, всё-таки, как? То есть, конечно, тюрьма по этому Эймонду плакала, но какое-то шестое чувство подсказывало, что если там кто чьего внимания и искал, то его беззащитной жертвой был явно не Люк. Тот-то уже в дошкольном возрасте если не рыданиями, так кулаками своего добивался.
Но всё-таки…
— Ну, я надеюсь, — Рейнира нервно хихикнула, вынимая из посудомойки ещё тёплые бокалы, — вы ведёте себя в рамках приличий?..
Эймонд дёрнул левым плечом. Люк окончательно свернулся у стены в клубочек, обхватив колени.
Плохой знак. Очень плохой знак!
— Ну, хотя бы предохранятесь? — слабо спросила Рейнира, отталкивая бокал в сторону — впору было бы пить прямо с бутылки.
Эймонд вскинул голову, сверкая глазами и криво, истерически улыбаясь.
Да ёб твою мать!
— Не говорите мне! — взмолилась Рейнира, обнимая бутылку. Харвин всё ещё непонимающе хлопал глазами, зато Люк тут же вскочил на ноги, разражаясь нервным, ещё по-детски поскуливающим рыком. — Не говорите мне!
Стоило отдать Эймонду должное, говорить он и правда не стал. Просто вытащил из кармана что-то длинное и узкое, швырнул на стол и всё с той же безумной улыбкой откинулся на спинку стула.
Две полоски. Картина, которую Рейнира видела в своей жизни трижды. Вообще, само собой, больше. Какая дура-омега поверит первому же тесту? Но суть-то не в этом. Просто Рейнира знала это чувство, когда дрожащими руками держишь эту тонкую хрень и молишься господу богу, сама не знаешь о чём.
— Тихо, — Харвин резко рыкнул сам, и рокочущий звук, рвущийся из его груди, унял уже готовую разразиться истерику. — Люк, объяснись.
Сын несколько раз клокочуще вздохнул, отступая вбок, ближе к вцепившемуся скрюченными пальцами в волосы, оскалившемуся от рыка Эймонду, и молчал. Харвину пришлось рявкнуть ещё раз, добиваясь от него ответа, и Рейнира обеими руками упёрлась в стол. Инстинкт, чтоб его, так что колени ослабели, а между ног сладко заныло.
— Мы предохранялись, — буркнул Люк, обнимая Эймонда за плечи. Тот его словно и не видел, так и сидел, не шелохнувшись. — Один раз всего… порвался просто, но Эймонд пил таблетки потом.
Ох, нашли панацею, тоже мне. Рейнира их тоже пила. А теперь эти “таблетки” собирали робота из Лего в детской.
Она всё-таки пригубила бутылку, скромно отхлебнув один глоточек своего верного ускорительного. Харвин кинул на неё короткий завистливый взгляд, но Рейнира только вцепилась в бутылку покрепче. У него и своё пиво в холодильнике стояло.
— И что вы думаете с этим, — Рейнира рукой описала круг у своего живота, — всем делать?
Эймонд покачал головой, не отрывая мёртвого взгляда от центра стола. Что он там хотел разглядеть? Выжженный круг от сковородки? Выцарапанное ножом “Д+Б”?
— Не знаю, я… У нас в семье отца нет, умер лет пятнадцать назад от диабета, — он ссутулился, разминая пальцами виски. — У меня есть ещё младшие, брат, сестра. И весь пятый курс впереди, я не могу вылететь сейчас.
— Я буду помогать, — яро зашептал ему Люк, приникая носом к уху, будто вообще забыл, что в кухне они были не одни. — Тебе не придётся ни о чём волноваться.
— Кхм-кхм.
Тёмные, растерянно распахнутые глаза сына — совсем ещё ребёнка, пусть даже оказалось, что игры его уже окончательно перестали быть детскими. Холодные лиловые глаза под короткими белёсыми ресницами омеги — настороженные и испуганные одновременно.
Рейнира отхлебнула ещё раз. На трезвую голову этого разговора не вынести.
— Итак, — протянула она, твёрдо опуская бутылку на стол. — Значит, ты думаешь о прерывании беременности?
Эймонд вздрогнул всем телом. Вряд ли от ужаса перед абортом, скорее, это просто страшное слово “беременность” прозвучало вслух впервые.
— Думал, — ответил он всё-таки, пока Люк возмущённо сопел ему в воротник. — На таком сроке я ещё успеваю.
— У меня тоже есть право голоса!
— Нет, — Эймонд с силой сжал челюсти. — Здесь я буду решать сам.
— Стоп, стоп, хватит, — не хватало ей ещё ссоры посреди дома. — Давайте… давайте не будем сейчас принимать решений на горячую голову. Я постелю в гостевой спальне, Эймонд, ты… наверное, предупредишь свою маму, что домой не придёшь?
Почему он, кстати, домой не шёл ночевать? За всеми этими новостями Рейнира как-то забыла спросить, но Эймонд всё-таки был не школьницей, всё ещё сидевшей на шее родителей, а вполне взрослым молодым человеком. Двадцать три года, самый возраст для заведения семьи. Рейнира сама вообще в девятнадцать выскочила и уже через год обрадовала родителей первым внуком…
Ужас-то какой, это что же, если Эймонд с Люком оставят ребёнка, Рейнира станет бабушкой в тридцать семь?!
— Я уже написал, — Эймонд пожал плечами. — Простите, миссис Стронг, я бы ушёл домой, но не хочу, чтобы мама волновалась, видя меня в таком состоянии. Ей и так непросто. А я растерялся и позволил Люку привести меня сюда.
— Могу понять, — да уж, поднимать нескольких детей в одиночку. — Ничего страшного. Я постелю, найдём тебе ночную рубашку…
Нелёгкое это оказалось дело. На Эймонда не налезли бы ни детские вещи, ни её собственные. Благо, Харвин всё-таки отыскал среди своих спортивок и клетчатых рубашек давным-давно подаренную тёщей пижаму, которую Рейнира торжественно вручила Эймонду после душа. Ему даже пошло: тёмно-синий, благородный цвет к длинным светлым волосам.
Сейчас, не мокрый, как мышь, а более-менее успокоившийся, умытый и обсохший, Эймонд заставлял Рейниру вновь задаваться вопросом, где всё-таки Люк его подцепил. Такие омеги по детским площадкам и магазинам комиксов не ходят. Видела Рейнира, с какой грацией Эймонд заплетал себе волосы. И вопила эта грация о том, что в свои шестнадцать этот омега скорее уж занимался бальными танцами, гимнастикой или фигурным катанием, а не подработкой на почте и обсуждением нового выпуска “Стражей галактики”.
Ладно, ладно, красивый всё-таки, красивый. Просто Рейнира никогда бы не подумала, что её домашний сладкий мальчик западёт на омегу-мечту WASP-матери.
— Благодарю за ваше гостеприимство, миссис Стронг.
Эймонд сидел на краю разложенного дивана, бестолково вертя в руках телефон, но по-прежнему держал осанку, всем своим видом излучая хорошее воспитание и благородную кровь. Люк, жавшийся к его боку и прятавшийся под рукой, излучал разве что сырость.
— Люк, — Рейнира шлёпнула по ладони полотенцем. — Живо в ванную. Иначе, клянусь я…
Иисусе, да они что, участвовали в конкурсе на самое милое прощание? Люк, повинуясь её окрику, встал, но напоследок потёрся лбом о лоб Эймонда и чмокнул во впалую щёку. Будто и не были на грани ссоры каких-то полчаса назад.
К чёрту, ладно. Рейнира, оглядевшись по сторонам, нырнула в комнату, закрыла дверь, а потом достала из-под безразмерной домашней футболки початую бутылку вина.
— Тебе не предлагаю, — виновато проворчала она, выкручивая застрявшую пробку. Эймонд только хлопал глазами. — Тебе уже нельзя.
Спустя пару глотков жизнь опять стала казаться чуть проще, и Рейнира даже решила, что если Люк не будет сидеть под дверью, выйдя из душа, то завтра она обойдётся одной нотацией, а не двумя.
— Ну, Эймонд, подробно мы, конечно, поговорим завтра, — омега кивнул, не отрывая от неё настороженного взгляда. — Но ты вот скажи всё-таки: ты только из-за своей семьи не хочешь ребёнка оставлять?
— Я не успел пока что хорошо подумать. Но в моей семье работает только мать. Мой старший брат в декрете, он тоже… — Эймонд отвёл глаза в сторону. — Забеременел вне брака в позапрошлом году и сразу двойня. На алименты подавать не стал, говорит, не помнит, к кому вообще надо. Не подумайте, миссис Стронг, у меня хорошая семья, просто Эйгон…
— Неважно, — Иисусе, а если и этот сразу двойней залетел? Нет, нужно ещё глоточек. — И ты говорил, что двое младших ещё есть?
— Да, сестра учится на медика, только третий курс закончила, и самый младшего брата только приняли в университет. Я не могу рисковать их учёбой из-за своей неосторожности.
И всё-таки Рейнира слепой не была — Эймонд уже как-то по-особенному клал руку на живот. Пролайфером Рейнира не была никогда, спасибо, насмотрелась на родителей и их отказ признавать средства контрацепции. Но если уж Эймонда волновало только то, что ещё один ребёнок для него семьи был неподъёмен…
В конце концов, место в Ирвайне у Джейса, считай, в кармане. А Люк уж кем-кем, но лентяем не был. С Джоффри тоже что-нибудь придумают. А гостевую можно и под детскую переделать. Харвина под Рождество обещали повысить, да и проценты с депозита можно снять на ремонт и покупку мебели.
А весной Рейнира вполне может уйти в отпуск на несколько месяцев, чтобы дать Эймонду спокойно доучиться. Есть свои преимущества, когда работаешь сама на себя.
— Ты всё-таки не торопись бежать на аборт, — Рейнира дружелюбно стукнула Эймонда в плечо. Вернее, метила она в плечо, а попала почему-то в грудь. — Придумаем что-нибудь. Я не против стать бабушкой. Если что. Имей в виду.
Стены уютно покачивались, пока она шла по коридору. Двери тоже как-то подозрительно плавали, то и дело уводя ручки в сторону, но Рейнира всё-таки проверила детей перед сном. Джоффри спал в обнимку с роботом из Лего, Джейс в наушниках слушал музыку, Люк с оскорблённым видом лежал лицом к стенке — к Эймонду Рейнира его не пустила. Нечего тут… шастать и творить непотребства.
Харвин тоже уснул, и когда Рейнира заползла к нему под одеяло, только всхрапнул и пробормотал что-то сонное и невнятное. Милый её медвежонок Тедди. Рейнира чмокнула его в губы и, уже засыпая, уложила голову на широкую грудь, слушая ровное и сильное биение его сердца.
И, конечно, почти неслышные шаги босых ног по полу в коридоре — от детских спален к гостевой.