Work Text:
Близился вечер, солнце клонилось к западу, по пути заглядывая в окна городских домов, но в пыльную полутемную мастерскую зельевара не проник ни один любопытный луч — что, впрочем, было и к лучшему, так как некоторые беспорядочно рассыпанные на столе порошки от нагрева могли вступить в непредсказуемую и наверняка взрывоопасную реакцию.
Хозяин мастерской, Михаэль по прозвищу Горшок (это была довольно смущающая история, которая стоила Алхимической академии парочки казенных глиняных сосудов и трех мер соли, серы и редкого сахарного угля, а самому Михаэлю — нескольких передних зубов, обгоревших бровей и огромной шишки на лбу) метался в полумраке гротескным силуэтом от одного стола к другому, перебирая мензурки и плошки. Общая худоба при немалом росте и вечно вздыбленные от работы с кипящими жидкостями волосы делали его похожим на сказочного сумасшедшего злодея, хотя среди друзей и знакомых алхимик слыл безнадежным добряком, у которого всегда можно занять денег или попросить помощи в не самом простом деле. Собственно говоря, совсем недавно имела место история как раз такого рода, и Горшок все еще не успокоился после неудачно прошедшего эксперимента.
— …И только зря столько редких ингредиентов перевел, — недовольно бухтел он, яростно растирая пестиком какие-то неприглядные серые комки в бронзовой ступке. Позади него в заставленном всяким хламом углу на жаровне выкипал маленький котелок с чем-то вонючим, но зельевар явно позабыл про него за своим монологом. — Хуже было, только когда после карнавала я пьяный расплескал на кладбище дипломный эликсир и мертвяки полезли, но там хоть сам виноват, е-мое, а тут!..
Котелок с шипением выплюнул на дубовый стул поблизости порцию густого зеленоватого варева, которое немедленно прожгло в плотном дереве внушительную дыру, и Горшок, чертыхнувшись и уронив ступку на стол, с проклятиями бросился регулировать огонь и стирать с мебели едкую слизь.
— А ты че, предупредить не мог!? — рявкнул он, оборачиваясь к шкафу у окна.
Со шкафа, уютно устроившись среди пыльных свитков и холщовых мешочков со всякой всячиной, за его метаниями с флегматичным интересом наблюдал кремовый зеленоглазый кот, лениво покачивая кончиком пушистого хвоста. Всем своим видом он демонстрировал, что не собирается исполнять обязанности подмастерья или дежурного по котлам и вполне доволен своим нынешним положением.
— Вот толку от того, что ты там прохлаждаешься, а еще друг, называется! Если щас колбы с киноварью оттуда уронишь, я тебе тогда голову откручу! — вновь забубнил Горшок, возвращаясь к ступке и заодно к излюбленной теме. — Блин, да одну только слюну чупакабры даже на черном рынке чуть достанешь, и все насмарку! Вот почему не догадались сразу его на ликантропическую резистентность проверить, а!..
Он с досадой всплеснул руками, едва не сшиб стоявший поблизости перегонный куб и в расстройстве плюхнулся на прожженный стул, не особенно заботясь о сохранности своих и так порядком рваных штанов. Взъерошил и без того пребывающие в полнейшем беспорядке волосы и скорчил зверскую рожу в сторону вновь попыхивающего паром котелка.
Его безмолвный собеседник спрыгнул с высоты на стол, вальяжно прошелся между колб и реторт, только чудом не сбросив ни одну на пол. С присущей всем представителям кошачьего семейства хищной грацией перетек на стул (тот, что стоял вне досягаемости зеленой едкой каши) и вдруг обернулся симпатичным юношей с загадочной улыбкой и хитрым прищуром. Ухоженные светлые волосы длиной до лопаток и простая, но качественная льняная одежда выдавали в нем следящего за собой повесу, а любовно вышитый на рубахе внушительный кукиш — человека, способного бросить вызов благонравной общественности. В городе этого любителя экстравагантных выходок знали как таинственного Балу, летописца и коллекционера секретов городских улиц и подворотен. И как грозу нечистых на руку торговцев дурманящими пряностями, но на то были свои причины.
— Да ладно тебе, — протянул он бархатистым голосом, изрядно напоминающим кошачье мурлыканье. — Мне вон для друга даже клока собственной шерсти и когтя не жалко было, а ты все не уймешься.
— Шерсть твоя совершенно бесплатная, а за спертый из Академии свинцовый сахар мне или голову оторвут, или такой штраф влепят, что портки последние продать придется, — вздохнул Горшок, рассеянно помешивая дурно пахнущую жидкость в очередной плошке не пойми с чем. — Давно вот говорю, что вся эта кутерьма с деньгами всем только во вред, вот настанет однажды время, когда мы эти монетки будем как гальку выбрасывать…
— Да решим мы как-нибудь твою проблему со свинцом, не начинай раньше времени, — отмахнулся Балу. — А Рыцаря я пока с нужными людьми свел, пусть попытает счастья… на другой стороне, раз уж с оборотнями не сложилось.
— Любитель острых ощущений, блин! — снова завелся Горшок и тревожно добавил. — Хоть бы все нормально там прошло, что-то долго его нет. Вот что ему втемяшилась эта блажь, а, Балу? И так ведь парень хоть куда!
Тот пожал плечами — их общий друг зачем-то вбил себе в голову мысль, что не хочет быть обыкновенным человеком и теряться на фоне магически одаренных друзей, и решил во что бы то ни стало искать способ пополнить ряды волшебных существ. Он уже ходил за волшебной пыльцой к феями и сидам (толку от этого не было никакого, разве что ему вручили на прощание модную клетчатую юбку, которую и вождю племени не стыдно было носить), пробовал чудодейственное вино хоббитов (закончилось все нелицеприятным конфузом, о котором не стоит рассказывать в приличном обществе) и изучал технику воинов-берсерков с Севера (с тех пор Рыцаря лишь преследовали короткие спонтанные вспышки ярости). Даже ездил в печально известный Ишмут на западном побережье, где жители, по слухом, за ночь всем городком обратились в невиданных доселе морских существ и уплыли в океан, но просто впустую три дня протаскался по пирсам и пляжам, пока от прибоя и чаячьих криков не начало странно шуметь в голове. И вот недавно едва не сделался оборотнем благодаря сваренному Горшком зелью, но оказался редким счастливчиком (хотя в его понимании, конечно, все было скорее наоборот), способным противостоять ликантропической заразе.
— Кого хоть ты ему сосватал? — поинтересовался Горшок, тщетно пытаясь найти среди царящего на столе хаоса нужный рецепт. — Хоть бы опять не вышло, как в тот раз со спятившим колдуном-кукольником, а то где мы нового музыканта найдем?
— Данек, бывший твой соученик, — пожал плечами Балу, неведомым образом выуживая из-под стопки потертых фолиантов нужную товарищу бумажку. — Он теперь у старика Севы в «Тимпане»1 и нос по ветру держит, обещался, что на этот раз Рыцарю точно помогут.
— Не нравится мне это, — поморщился Горшок, тем не менее радостно хватая листок с рецептом. — Я-то сам с Даней больше не дружу после того случая, да ты и сам мне такую взбучку устроил, а теперь Рыцаря к нему… Даже Андриэль тогда сказал, что…
Балу нахмурился, припоминая знакомство любопытного Горшка и дряни с безобидным названием «перцовый порошок» — да если бы врожденная магия, живущая у того в крови, не выжгла дотла наркотический дурман в венах, был бы сейчас их друг одной из тех теней, что клянчат дозу в похожих на помойку приютах для бездомных. Но Рыцарь-то совсем из другого теста, вряд ли соблазнится на такую сомнительную приманку…
— Слышу свое имя! Что, кумушки, обо мне сплетничаете? — раздался вдруг веселый голос у них за спинами.
— Ага, про то, как одно недалекое дитя природы за столько лет так и не постигло назначение двери, — закатил глаза Балу, наблюдая за тем, как худой остроухий парень протискивается в узкое окно.
— А так быстрее! — легкомысленно парировал тот, отряхнулся от собранной по пути пыли и вытащил из-за пазухи стопку исписанных листов. — Тем более я к вам не с пустыми руками!
Горшок, только что пребывавший в прескверном расположении духа, тут же засветился пуще полуденного солнца в ясный день:
— Дописал наконец про волков и путешественника? А про чудака с молнией? Давай сюда!
Разрозненные страницы тут же оказались у него в руках, и Горшок с улыбкой от уха до уха принялся вчитываться в текст, неосознанно покачивая головой в такт каким-то своим мыслям.
Балу, не слишком старательно делая вид, что лично ему все это не настолько уж и интересно, нарочито небрежно поинтересовался:
— Что, опять про деда какого-нибудь?
— Лучше, про жену и конюха тут такой прикол! И про невесту палача какая вещь! — ответил вместо эльфа Горшок, пробегая глазами следующий лист. — Щас забацаем, я как раз такой перебор придумал, тут как влитой ложится! У, Князь, ну ты прям… Князь!
В общем-то, Андриэль и вправду был каким-то там лесным эльфийским князем, ну или по крайней мере княжеским сыном. Люди, никогда о нем прежде не слышавшие, первым делом представляли возвышенного нездешнего юношу в расшитом побегами лозы кафтане, с диадемой на высоком челе и светлыми мудреными косами длиной едва ли не до пят — и, возможно, Князь когда-то таким и был. Однако сейчас, на шестнадцатом десятке, в его душе назрел бунт против эльфийских устоев и вековых традиций: распрощавшись с платьями цвета нежного весеннего листа и тумана над лугом на исходе лета, Князь ходил в черных кожаных штанах и брутальных жилетках с металлическими заклепками, а на ногах таскал тяжелые ботинки. Заодно, словно специально стараясь сгладить впечатление от присущей всем эльфам эфемерной красоты, то и дело корчил самые дурацкие рожи, на которые только было способно его лицо. Вдобавок он остриг свою длиннющую золотую шевелюру, оставив только неровный стоящий дыбом ежик, и вставил в левое ухо крупную пиратскую серьгу.
Конечно, за всем этим все еще проглядывало потустороннее существо с бледной кожей и яркими лазурными глазами, но Князь не остановился на внешности — постоянно отмачивал что-то на грани приличий, вел себя довольно беспардонно и вопреки всем канонам вместо пробивающих на слезу баллад о вечной любви или од звездному небу и гимнов-матери природе сочинял задорные юморные песни, с которыми и в кабак заглянуть было не грех, а уж про тетради с собранием страшилок и пошлых стишков и говорить было нечего (когда-то они с Горшком благодаря им и подружились). Словом, Князь как мог старался откреститься от эльфийских стандартов — чего только стоила скабрезная история, как стать одним из подданых лесного княжества, выдуманная им как раз для захмелевшего пригорюнившегося Рыцаря. В ней фигурировали такой возмутительный разврат и извращения, что даже отчаявшемуся и пьяному вусмерть человеку не пришло в голову воспользоваться таким способом — хотя не так давно ради исполнения мечты тот пил настойку из жабьих яиц, паутины и толченого зуба летучей мыши.
— И вот сейчас сыграю, что для куплета только что придумал, это будет огонь! — не унимался Горшок, вцепившись в Князевы стихи как в мешок с золотыми монетами. — А ты, Балу, на своей громадине подберешь что-нибудь, и Рыцарь потом с тамбурином2 подключится — да нам не стыдно будет и при королевском дворе выступать!
Хотя каждый из них усердно постигал свое основное ремесло, именно музыка была их давним увлечением и общей мечтой. И пусть в жилах Горшка текла колдовская кровь, Балу мог оборачиваться диким зверем, а Князь и вовсе был бессмертным эльфом, все они хотели прославиться как менестрели, изобретя совершенно новый музыкальный жанр: бодрый, заводной, рисковый и непредсказуемый, способный воспевать не только лишь безответное любовное томление и ратные подвиги. И, конечно, в этом начинании им никак было не обойтись без Лекса Финчера по прозвищу Рыцарь (еще в юности тот прославился чрезвычайной галантностью по отношению к дамам) — ритм каждой мелодии напрямую зависел от его ударов по внушительных размеров тамбурину или хлопков металлическими тарелками. Четкая барабанная дробь и веселый металлический звон преображали каждую песню и заставляла даже самых сдержанных слушателей бросать свои дела и пускаться в пляс, от избытка чувств отбрасывая коленца и тряся головой.
Только вот сегодня он все не спешил на репетицию.
Впрочем, пока что Горшок, поймавший за хвост вдохновение, помечал что-то закорючками на обратной стороне какого-то рецепта и наигрывал друзьям мотив за мотивом, то тут, то там мурлыкая отрывки только что прочитанных текстов. Балу и Князь зажгли наскоро состряпанную из треснувшей колбы лампаду и с удовольствием слушали эти экспромты, переглядываясь между собой — с нотами Михаэль творил почти ту же магию, что и со своими колдовскими зельями.
И тут в разгар разудалого куплета распахнулась всеми позабытая дверь, и на пороге мастерской возник знакомый невысокий худощавый силуэт — Рыцарь все же решил почтить их вниманием. Правда, стоило Лексу ступить в круг света тусклой масляной лампы, как стал заметен его не самый здоровый вид: волосы топорщились неаккуратной паклей, бледная кожа казалось матовой и сероватой, под глазами залегли темные тени, а белки в тусклом освещении казались красноватыми и воспаленными, словно Рыцарь не спал несколько ночей подряд.
Горшок прервал пение и открыл было рот, чтобы поинтересоваться, как все прошло, но не успел: Рыцарь обвел помещение каким-то полубезумным взглядом, затем выпрямился и горделиво расправил плечи, и вдруг с проворством дикой рыси метнулся вперед. Не успели они все и глазом моргнуть, как он подлетел к застывшему у атанора3 Князю и впился зубами ровнехонько в то место, где надплечье переходило в шею.
Дальше события разворачивались еще стремительнее: не ожидавший нападения Князь звонко (и, стоит признать, довольно забавно) взвизгнул и едва не опрокинулся вместе со стулом, но быстро сориентировался и на удивление сильно с учетом своего худосочного телосложения приложил Рыцаря кулаком по голове; Балу, чертыхнувшись, мгновенно обернулся котом и вспорхнул обратно на шкаф; Горшок с воплем «вы с ума все посходили!?» окатил Князя и Рыцаря остатками воды из сиротливо стоявшего у атанора чайника — и им очень повезло, что последний раз чай в этом доме заваривали еще позавчера.
— Да ты охренел что ли!? — гаркнул Князь почему-то в его сторону, а Рыцарь с вожделением и некоторым недоумением уставился на шею со следами своих зубов и досадливо цокнул языком — кожа у эльфа оказалась поразительно прочной.
— Да это Финчер тут устроил! — поспешил оправдаться Горшок и сам перешел в наступление. — Ты чего на людей кидаешься, совсем крышей двинулся!?
— Я теперь вампир, и мне нужна свежая кровь! — гордо объявил Рыцарь и снова попытался укусить Князя, но в этот раз тот был готов и без особого труда удержал его на расстоянии вытянутой руки. Правда, на запястье свежеиспеченный кровосос тоже вскоре стал поглядывать с интересом.
— Послушай, Рыцарь, — вкрадчиво позвал Балу, обратившийся человеком прямо на шкафу, отчего под ругань Горшка на пол попадали свитки и мешки с солями и металлической стружкой. — А ведь у Князя нашего на шее серебряный кулон на серебряной цепочке.
— И что? — недовольно огрызнулся тот, даже не оборачиваясь к другу. — Князь, ну не будь ты таким жадюгой, мне правда крови надо! Я всю не выпью, не бойся, не помрешь!
— А чего это именно моей!? — возмутился румяный Князь, вздернув левую бровь, а Балу, словно не слыша их перепалки, спокойно продолжил свою мысль:
— А то, что я не вижу у тебя на коже характерных ожогов. И браслет у него на руке из эльфийского серебра, и кольцо на пальце, тебе как раз тем кулаком по лбу прилетело. Вот, знаешь, любит он именно такие цацки…
Рыцарь замер, прекратив свои бесплодные атаки на обозленного товарища, и скосил глаза себе на грудь и руки, ощупал лоб. Нахмурился и протянул ладонь, тронул рогатый серебряный брелок, болтающийся у Князя на поясе, в замешательстве уставился на свои совершенно не пострадавшие пальцы.
— Да у тебя и клыки-то тупые, — заметил Князь, с недовольным видом потирая место укуса.
— Иди-ка сюда, — проворчал Горшок, зажигая еще одну самодельную лампу, и стянул с пыльной полки какой-то увесистый том в богатом кожаном переплете.
Он осмотрел немного приунывшего друга со всех сторон, посветил в глаза и рот, заглянул даже в уши и покопался в волосах, пощупал следы от чужих клыков за воротом, сверился с книжкой и заключил:
— Похоже, тебя обманули и опоили экстрактом красавки с поташом4, через несколько часов все выветрится. Его всякие жулики бодяжат и подкрашивают под кровь, ты бы поменьше этой гадостью баловался, это я тебе как обжегшийся на таком говне говорю.
— Так я… не стал вампиром, получается? — помрачнел Рыцарь, поглядывая краем глаза на книгу — на открытой странице как раз был рисунок расширившегося зрачка с пометками о покраснении и что-то про резко возникающую жажду и проблемы с сердцебиением.
Горшок взглянул на него с плохо скрытой жалостью и покачал головой:
— Не, уроды эти, е-мое, просто крови у тебя на халяву выпили. В тюрьму таких мудаков надо, чтобы неповадно было!
Рыцарь словно бы стал меньше ростом, ссутулился и отступил на пару шагов назад, чуть не сел мимо стула. Видно было, что он донельзя расстроен такими новостями, да и в целом будто совсем потерял надежду на исполнение давней мечты.
Спустившийся со шкафа Балу подобрался ближе и самым серьезным тоном заверил:
— Ты не беспокойся, им это с рук не сойдет, уж я позабочусь.
Князь, больше не опасаясь за сохранность своей шеи, тоже подошел и сочувственно похлопал по плечу:
— И быть вампиром — все равно отстой тот еще, в солнечный день никуда не выйдешь, кровь постоянно искать надо, а назад уже никак… В общем, что ни делается, все к лучшему.
— Да ты вообще зря заморачиваешься, Лекс, — присоединился и Горшок. — Вампиры эти, оборотни-хероборотни… Вот Балу — мы разве его за то любим, что он кошак? А эльфы вон — они же те еще скучные мудаки-затворники, но Князь-то наш каков талант! Вот и ты у нас и музыкант что надо, и на все руки мастер, да у меня тут половина мастерской из-под твоей руки вышла! Главное ведь что — чтобы человек хороший был, а ты-то ух какой человечище, е-мое!
Рыцарь вяло махнул рукой, явно не слишком убежденный этой речью.
— А Горшок ведь прав! — подхватил Князь, прищелкнув пальцами. — Вот что было бы, если бы ты у нас ритм не отстукивал? На тебе все держится, иначе были бы мы обычными трубадурами, которые только тоненько голосят что-то, будто им яйца прищемили!
— Да нашли бы кого другого, бубном трясти — невелика наука, — фыркнул Рыцарь, но было видно, что он немного оттаял.
— Ты это брось — «кого другого», выдумал тоже! — взъярился Горшок, хлопая по столу. — Мы сколько лет друг друга знаем, сколько вместе пережили? Не получилось бы больше ни с кем другим то, что мы вместе делаем!
— Помнишь, мы с тобой вдвоем репетировать оставались и вместе учились играть? — добавил Балу, невзначай выискивая среди алхимических колб и мензурок знаменитую настойку Горшка на древесных грибах. — Даже тогда и мысли не было, чтобы кого другого позвать, а теперь ты такой мастер, что и сам кому хочешь сможешь уроки давать. Все потому, что у нас не просто ансамбль бродячий или хор там какой-то по высоте голосов, мы ж почти что семья, если вдуматься.
Горшок закивал, оттесняя Балу от своего стола, и самостоятельно вытащил пару бутылок с мутноватой жидкостью и призывно постучал ими друг о друга, криво ухмыльнувшись.
— Выпьем за Рыцаря, лучшего стучателя по бубнам и наковальне на материке! — радостно провозгласил Князь, шутливо толкнув Лекса плечом в плечо.
— Ну если за лучшего… — слабо улыбнулся Рыцарь, немного приободряясь.
— За грозу женских сердец и галантного кавалера! — подмигнул ему Балу, разливая резко пахнущее пойло по тем плошкам, что казались чище прочих.
— За друга, который всегда поддержит и в любую авантюру с тобой ввяжется! — сверкнул Горшок щербатой улыбкой, салютуя чашкой с таким же сколом на ободке.
— Ладно вам, хорош мне льстить, — польщенно проворчал Рыцарь, отпивая из протянутой ему высокой колбочки и стараясь не задумываться о том, отчего настойка в ней странновато горчит.
Они еще немного покутили, вспоминая знакомство (судьба в буквальном смысле столкнула лбами Рыцаря, Балу и Горшка в возрасте двенадцати лет на городской ярмарке), а после и ворох других смешных историй: как Горшок однажды заболтал рассуждениями о политике атамана попытавшейся их ограбить разбойничьей банды (ходили слухи, что с тех пор он нападал только на обозы власть имущих и часть добычи раздавал нуждающимся); как Балу и Рыцарь спьяну едва не порасшибали себе головы кувалдами, чтобы не являться на объявленный солдатский сбор, а тот проходил вообще в другом городе; как Князь однажды спел в трактире шуточную песню от лица попавшей в беду девицы, а потом весь вечер отбивался от какого-то сбрендившего ухажера.
Наконец, когда все как раз в меру раздухарились, пришла пора наконец сыграть и несколько песен — высоченный Горшок с миниатюрной мандолиной и мелкий Балу с теорбой5, гриф которой казался длиннее его самого, смотрелись как всегда потешно, а известный лентяй-Князь по обыкновению отговорился забытой дома арфой и только подпевал в припевах. Впрочем, иного никто и не ждал: он даже песни собственного сочинения записывал в какие-то мудреные эльфийские шкатулки, чтобы лишний раз инструмент в руки не брать.
Захмелевший Рыцарь отстукивал ритм на тамбурине, от избытка чувств притопывал ногой в такт, и думал, что не так уж паршиво сложилась его жизнь, раз сошелся с такими добродушными товарищами, которые дружно не замечают его недостатков.
⋅•⋅⊰∙∘☽⌘☾∘∙⊱⋅•⋅
Наутро Лекс вернулся к себе с утихающим похмельем (надо отдать Горшку должное — к выпивке загодя было сварено и средство от головной боли), наскоро позавтракал и отправился в кузницу — заказы горожан сами себя не откуют. Угрюмо вспоминая о своих вчерашних злоключениях, он перетащил внутрь новую бочку с дождевой водой, разогрел кузнечный горн и разложил на столах заготовки. Что ж, разве не успел он уже привыкнуть к неудачам?.. Это ведь не повод раскисать, да и самое время приниматься за работу, тут уж не важно, кем тебе довелось родиться, лишь бы молот был по руке.
В качестве разминки Рыцарь решил пополнить запас готовых гвоздей — это был самый ходовой товар, они нужны были хоть конюхам, хоть корабельщикам, хоть сапожникам. Лекс накалил пруты нужной толщины и заученными движениями принялся споро вытаскивать их один за другим из огня, парой-тройкой ударов формировать на наковальне острие и тут же обрубать лишнее на подсечке6, думая о своем.
Может, и вправду ему не стоило затевать всю эту кутерьму — сидел бы как все на месте и не рыпался никуда, зря, что ли, придумали все эти поговорки про «где родился, там и пригодился» и «выше головы не прыгнешь»?..
Руки словно сами по себе вставляли получившиеся заготовки в гвоздильню7, и Рыцарь с удовольствием молотил по металлическим штырям, формируя шляпки и заодно давая выход собственной досаде.
…А то, что ему отчаянно хотелось что-то из себя представлять… Ну, любая юношеская блажь когда-нибудь проходит, вон даже сбежавший из лесного королевства Князь рано или поздно остепенится и вернется к подданным — пусть и случится это тогда, когда самого Рыцаря наверняка давным-давно не будет в мире живых. А если у тебя нет в распоряжении грядущих столетий и колдовских сил, то пора бы уже смириться с собственной заурядностью и прекратить допекать друзей дурацкими идеями. В конце концов, не всем же быть выдающимися героями и великими чародеями — держится-то все на вполне обычном народце, который как эти самые гвозди: проще некуда, а жизнь всем облегчают еще как, и телега без них не поедет, и крыша прохудится…
Почувствовав, что окончательно настроился на рабочий лад, Рыцарь взялся за заказ бургомистра — парадный кованный подвес для масляной лампы. Старик хотел побольше завитков, напоминающих ветви, а на «ветвях» — узорные листья. Ими Лекс и занялся в первую очередь, вооружившись чеканом8.
…Конечно, друзья вчера убеждали Рыцаря, что он талант, каких поискать, и спьяну им даже легко было поверить — но разве не могли они солгать из лучших побуждений? Так ведь всегда и бывает: близкие не хотят обидеть и потому поют оды даже там, где и хвалить особо не за что, вон, расчувствовавшийся Горшок вчера благодарил за красивую жаровню — да как будто сложно узорный таз посадить на треногу…
Погрузившись в эти невеселые мысли, Лекс перешел к изготовлению ветвей и мерно колотил молотом по металлу, подгоняя толстые пруты под нужную форму и вновь возвращая их в горн, чтобы подправить детали. Стучать по наковальне — вот, пожалуй, и все, что ему более-менее удавалось в этой жизни. Собственно, за то же самое его и взяли играть на тимпанах и тамбурине — а в случае чего найдут и другого барабанщика, дурное дело не хитрое.
Рыцарю сделалось совсем тоскливо, и он в попытках отвлечься принялся не просто лупить по заготовкам, а отбивать определенный ритм — да хоть бы как у них в новой песне про пытавшегося поймать молнию деревенского дурачка, сегодня Лекс чувствовал в нем истинно родственную душу.
Дело пошло бодрее, «ветки» под задорную дробь словно сами собой принимали удачные положения, а уж добавить к ним «листочки» с прожилками-насечками и вовсе не составило труда. Когда работа была закончена, Рыцарь подхватил подвес щипцами и окунул в огромную бочку с водой, а после аккуратно переложил на стол к коробу с гвоздями.
— Какая красота, так и знала, что после такой мелодичности у вас обязательно получится что-то волшебное! — воскликнул вдруг приятный женский голос за его спиной.
Все еще витающий в собственных мыслях Рыцарь даже дернулся от неожиданности (и тут же понадеялся, что со стороны это было незаметно) и обернулся, встречаясь взглядом со стройной темноволосой женщиной, стоящей у дверей кузницы.
Незнакомка была чудо как хороша — статная загорелая красавица с точеным скуластым личиком. Лучи утреннего солнца за спиной и простое светлое платье будто бы добавляли ей какой-то почти потусторонней элегантности, а безупречная осанка и нежные руки выдавали принадлежность к знати. Она с хитрым прищуром оглядывала стойки с оружием и расставленные у стены каркасы фигурных светильников и заготовки флюгеров: видимо, заглянула из любопытства, а Рыцарь за звоном металла не услышал шагов.
— Да ничего особенного, — пожал он плечами, со странным чувством в груди следя за плавными движениями своей гостьи. — Узор можно сделать и посложнее, и даже гравировки здесь нет.
— Ах, не скромничайте! — воскликнула она, кивая на стену с почти законченным парадным щитом, который украшали морда василиска и инициалы барона-заказчика. — Я ведь отлично вижу, на что вы способны — должно быть, такому мастерству нужно учиться много лет!
— Ваша правда, опыт важен, — согласился Рыцарь, откладывая наконец щипцы, которые все это время неосознанно крутил в руках. Добавил зачем-то на волне своих утренних размышлений. — Вот эльфийские мастера лет по двести оттачивают навык, по сравнению с их шедеврами вот это — детские поделки.
— Перестаньте на себя наговаривать! — нахмурилась девушка, вперив в него посуровевший взгляд. — Держала я в руках эльфийские изделия, и могу совершенно точно сказать, что ваши могут посоревноваться с ними в красоте, а вам и двух веков на это не понадобилось, это ведь дорогого стоит!
Рыцарь стоял с несколько огорошенным видом, не зная толком, что ответить на столь неожиданную и настойчивую похвалу. Будь это кто-то из друзей, он легко списал бы проснувшееся красноречие на желание поддержать его из жалости (или и вовсе подлизаться)… Но эту красавицу он видел впервые, и ей не было никакого резона отвешивать ему комплименты и разглядывать кузницу со столь явным восторгом на лице.
Лекс вдруг вспомнил, что и Князь как-то раз сказал что-то в том же духе, разглядывая его кинжалы, но тот вообще изрядный добряк… хотя, если подумать, настоящей-то похвалы от него обычно хрен дождешься… может, вчерашний вечер все же не был актом сострадания, и ребята говорили искренне?..
Может… может в их глазах он и правда на что-то годится даже без каких-то особых способностей и неординарного происхождения, сам по себе, обыкновенный человек?...
— Ах, простите, я тут совсем разошлась, — зарделась вдруг гостья, по-своему истолковав его молчание. — Вломилась к вам вот так без предупреждения, да еще читаю нотации! Это все ваши шедевры сбили меня с толку, все выглядит даже лучше, чем мне описывали!
Тут она понизила голос, оглянулась через плечо и добавила:
— А я вообще-то хотела бы сделать… особый заказ!
Незнакомка немного смущенно улыбнулась, взмахнув вытащенными из рукава чертежами, и Рыцарь понял, что ему все труднее отвести взгляд от этого очаровательного лица с живой мимикой.
— Понимаете, — девушка перешла на совсем уж шепот. — Мне нужно украшение для волос… но с небольшим секретом. Надежный человек посоветовал мне именно вас, и теперь я понимаю, почему! Вы возьметесь?
На рисунке Рыцарь разглядел эскиз красивой заколки с изящными завитками… переходящей в тонкое потайное лезвие, запрятанное в плоский трехзубый гребешок как в ножны.
Ого. Как занятно… Эта внезапная гостья и так уже успела заинтриговать его донельзя, но теперь любопытство и желание разгадать тайну чужих смешливых глаз перешло на какой-то немыслимый уровень.
Что ж, никогда не помешает оправдать чьи-то ожидания, да и в душе его поднялись азарт и даже подзабытая уже гордость ремесленника — и вправду, с чего это он повесил нос после очередной неудачи? И хватит уже прогибаться под законы несправедливого мира, пора показать всем вокруг, что он чего-то стоит и сам по себе, плевать на расу и какие-то там божественные дары!
И еще непременно нужно узнать секрет этой потрясающей красавицы, в которую Лекс, кажется, влюбился с первого взгляда.
Он забрал предложенные чертежи и спросил, галантно целуя руку незнакомки:
— Могу ли я узнать имя столь прелестной заказчицы?
Та с очаровательной улыбкой поправила волосы и ответила, заинтересованно поглядывая на него из-под густых ресниц:
— Джулия Неверфрост. А ваше имя, господин Финчер?..
— Зовите меня Рыцарем, — улыбнулся краем губ Лекс и пообещал с твердым намерением исполнить клятву. — У вас будет лучший клинок на этом побережье, леди Неверфрост, дайте мне три дня.
А потом, возможно, он сумеет впечатлить ее не только умениями кузнеца. И, быть может, в скором времени даже пригласит послушать их с друзьями музыку… ведь играть, если подумать, ему удавалось ничуть не хуже, чем превращать бесформенные куски металла в изящные и полезные вещи.
⋅•⋅⊰∙∘☽⌘☾∘∙⊱⋅•⋅
Прекрасная Джулия, конечно, оказалась совсем не против, но это был романтический сюжет со счастливым финалом, как раз из тех, что они решили не включать в свой репертуар. И слава всем богам — а особенно повелителю морских глубин, который когда-то так и не прибрал Рыцаря к рукам (а может, к плавникам или щупальцам, кто его знает) и тем самым оказал ему неоценимую услугу, гарантировав встречу с будущей женой.