Chapter Text
«ты обедал?»
«у тебя сегодня английский?»
«хочешь помогу с домашкой?»
«во сколько у тебя курсы?»
«встретить тебя?»
Еще одно сообщение улетает в диалог - еще одна желтая единичка. Неотвеченные вопросы бьются друг о друга, как шарики в колыбели Ньютона, неприятно колотят Сынмину по ребрам изнутри.
Половица у него за спиной скрипит слишком поздно - Минхо ходит неслышно, как кошка. Сынмин вздрагивает от неожиданности и впечатывает телефон экраном прямо в стол, когда Минхо упирается острым подбородком ему в макушку.
- Ты стремный.
Сынмин затылком чувствует, как Минхо кривит лицо. Придурок.
- Сам ты стремный, - огрызается он, встряхивая головой. - Ты просто завидуешь.
- Я просто завидую, - передразнивает его Минхо. Голос у него становится противный, как скрежет мела по доске. - Обожаю, когда меня гостят. Очень секси, знаешь.
Сынмин не знает. Во-первых, его не гостят. Чонин просто очень занят. Его уроки и экзамены важнее, чем экзамены Сынмина, и уж точно важнее, чем экзамены Минхо. Конечно, он не отвечает. Во-вторых, Сынмина такие низменные вещи не интересуют. Чонин выше, чем «секси». Выше, чем все земное, грязное и банальное. Он один такой на свете, совершенно особенный. Сынмин это сразу понял. А Минхо хоть и дожил до своих почтенных лет, но такие простые вещи так и не научился понимать.
Сынмин скалится в ответ. Хочется как пес, получается как долбаеб.
Минхо наклоняется, чтобы заглянуть ему в лицо, и мягко смеется.
- Да ладно тебе, - он треплет Сынмина по волосам и плюхается на пустой стул рядом. - Но если серьезно, что вы вообще делаете вместе? Репетируете интервью для поступлений?
Тупица. Сынмин сгребает в охапку свой огромный пуховик, скинутый на спинку стула.
- А что, ищешь, чем заняться в доме престарелых?
Минхо давит смешок. Сынмин уверен, что не будь они в учебной комнате, Минхо бы просто рассмеялся ему в лицо и, наверное, предложил бы подраться. Минхо не предлагает, но Сынмин бы с радостью втащил ему первым.
- Просто интересно, - Минхо подпирает лицо ладонью. - Предложишь ему встречаться, когда придут результаты экзамена? - и смотрит на Сынмина долго и выжидающе. Сынмину почему-то становится не по себе. У Минхо страшные маслянистые глаза.
- Не твое собачье дело, - бурчит Сынмин себе под нос, застегивая молнию на худи до самого подбородка. - У него вообще только в следующем году экзамены.
Что-то в лице Минхо меняется так стремительно, что Сынмин успевает пожалеть, что вообще открыл рот еще до того, как успевает договорить.
- У него что?
Сынмин сваливает так быстро, что даже осуждающий взгляд Минхо не успевает его догнать.
Сынмин кусает фильтр с такой силой, что сигарета просто ломается у него в руках. Это все Минхо виноват. Что он вообще может знать. Разве он знает, какой смешной и взъерошенный был Чонин на первом году? Разве он знает, как у Чонина краснеют уши, когда он смущается? Как у него совсем пропадают глаза, когда он смеется? Ни черта он не знает.
Стремный. Сам он стремный. Если четыре месяца между ним и Чонином это стремно, то тогда то, что Минхо с ним дружит в шесть раз более стремно. Сынмин не виноват, что он такой способный и рано пошел в универ. Минхо нужно просто научиться не завидовать и не лезть не в свое дело. Какая ему разница, где и как Чонин учится. Какая ему разница, почему Чонин ему не отвечает. Какая ему разница, что они делают и будут делать. Какая ему разница до его Чонина.
Телефон вибрирует на входящем сообщении. Сердце Сынмина замирает в радостном предвкушении. Минхо присылает ему стикер с тупой кошкой. Заебал. Его прикосновение держится на коже, как въевшийся парфюм, и Сынмин трет затылок через шапку, чтобы его прогнать. Половина сигареты аккуратно скатывается в щель на стыке тротуарных плиток. Сынмин ее не поднимает.
«хаха»
«я задержусь»
«тебе правда не нужно меня встречать» - прилетает тремя сообщениями подряд, когда Сынмин уже подходит к школе. Он шумно выдыхает через нос, и край пуховика мокнет от его теплого дыхания. Чонин такой хороший. Всегда за него беспокоится.
«уже здесь»
Телефон на морозе не реагирует на касания, и Сынмин прячет его в карман, оставляя музыку крутится на репите. Заунывная баллада про снег, такая же тоскливая, как случайные одинокие снежинки.
«можешь не ждать. холодно»
Такой вежливый.
Правда холодно. У Сынмина начинает болеть лоб, и он натягивает шапку почти на глаза. Ничего, не умрет, если подождет немного. Он прячет обе руки в карманы и плюхается на скамейку на остановке напротив школьных ворот.
Сынмин замечает его сразу, как только Чонин появляется на улице. Народу перед школой много, но его сразу видно. Может он и сам по себе такой, а может это у Сынмина глаза так работают, что никого другого не видят. Чонин улыбается. У Сынмина слегка щемит сердце от того, какой он красивый.
Сынмин улыбается тоже.
- Эй, Ян Чонин! - орет он что есть сил, вскакивая на ноги, когда Чонин выходит за ворота. На морозе голос гремит, как колокол. Чонин оборачивается, и его лицо сдувается, как проткнутый воздушный шар.
Сынмин машет обеими руками. Он тоже очень рад его видеть.
Пока Чонин со всеми прощается и переходит дорогу, Сынмин нетерпеливо раскачивается на пятках. Светофор не загорается невыносимо долго. Чонин легонько машет ему в ответ раскрытой ладонью.
- Здравствуй, хен, - он кланяется находу. Очень воспитанный.
Сынмин мягко смеется и треплет его по волосам. Он не такой воспитанный, а Чонин ходит без шапки. Внезапная мысль бьет Сынмина под дых. А вдруг его прикосновения для Чонина такие же липкие, как для него прикосновения Минхо. Чонин пялится на свои ботинки.
- Извини, - Сынмин торопливо убирает руку.
Чонин только мотает головой, чтобы челка вернулась на свое обычное место.
- Ничего, - он невесомо улыбается и делает шаг вперед, мимо Сынмина. - Устал сегодня, матеша достала.
Сынмин понимающе кивает.
Чонин идет почти молча.
«ага»
«вот как»
«да нет»
«нормас»
«а ты?»
Шарики ньютонового маятника ходят туда-сюда у Сынмина в груди, как сумасшедшие. Камешки на высушенном морозом асфальте резво разбегаются у него из-под ботинок. В мятой пачке остается еще две сигареты.
Холодные пальцы вхолостую проскакивают по колесику зажигалки, когда Сынмин останавливается, чтобы прикурить. Чонин останавливается тоже - густой едкий дым облаком кружит вокруг его лица в холодном закатном свете.
- Хен, дай мне одну, - голос у него тоже холодный и прозрачный, как стекло.
«Плохо» - думает Сынмин - «просто отвратительно».
Он думает - он курит если у него болит сердце. Если Чонин закурит, значит ему тоже будет больно. Сынмин не хочет, чтобы Чонину было больно. Пусть ему самому будет больно, пусть Минхо будет, пусть всем остальным будет, путь даже всему миру будет, только не Чонину. Чонин не заслужил. Он лучше их всех, он не должен. Что именно не должен, Сынмин не понимает.
- Не дорос еще, - Сынмин смеется на выдохе. Разве может он сказать Чонину правду. Разве может Чонин ему поверить. Сынмин протягивает ему свою сигарету. - Будешь?
Чонин смотрит на летящий на асфальт пепел и слегка отодвигает его руку.
- Нет, я в порядке.
«И правильно» - думает Сынмин.
«А может зря» - думает Сынмин.
Сожаление колется неожиданно неприятно.
Порыв такого же колючего ветра уносит дым, и Чонин ежится - у него вместо куртки огромная пушистая кофта поверх пиджака.
- Погнали скорее, - Сынмин на ходу тушит сигарету о столб.
Холодно. Он хочет взять Чонина за руку. Чонин отстает от него на шаг и прячет обе руки в карманы.
Чонин живет в частном доме. В лабиринте из заборов Сынмину кажется, что они в коробке. Если расставить руки, можно потрогать бетонные стены с двух сторон улицы.
- Ну, я пошел, - Чонин останавливается у сплошной железной калитки. - Спасибо, что проводил.
Сынмин был здесь уже миллион раз, и еще никогда это место не казалось ему таким пустым и неприветливым.
- Подожди, - пальцы сами цепляются за край мягкой кофты Чонина. Сынмин собирается с духом. - Ты свободен на Рождество? Двадцать четвертого? Или двадцать пятого может?
Чонин смотрит куда-то сквозь, смущенно улыбается и пристыженно опускает глаза. Сынмин почти не дышит, так сильно он ему нравится. Его сердце готово взорваться - пальцы Чонина невесомо накрывают его ладонь. Холодные, на морозе совсем не реагируют на касание.
Чонин отцепляет его ладонь и отпускает его руку.
- Не знаю еще, - его уши краснеют. - Давай... Давай я тебе завтра позвоню. Хорошо?
Он совсем рядом. Сынмин смотрит: на то, как челка падает ему на лоб, на тени, залегшие под глазами, на ямочки. Он такой совсем точно один во вселенной, так сильно ему нравится. Сынмину хочется его поцеловать и с разбегу разбить себе голову о дурацкую бетонную стену его дома.
- Хорошо, - Сынмин делает пол шага вперед. - Буду ждать.
Чонин делает полный шаг назад.
Железная калитка за ним грохочет громче, чем все маятники в мире вместе взятые.
Сынмин заканчивает вторую, последнюю сигарету, когда телефон снова вибрирует.
Сердце пропускает удар - неприятно, как пропустить последнюю ступеньку на лестнице.
«24 че делаешь?» - пишет Минхо.
Сынмин тупо пялится в экран.
«ничего»
Он уже знает, что Чонин ему не перезвонит.