Chapter Text
Гарри медленно выплывает из сна, в котором он произносил речь перед толпой людей. Море неразличимых лиц и приглушённые аплодисменты уступают место кокону из спутанных простыней. Он скользит рукой по матрасу, но обнаруживает, что другая сторона кровати холодна и пуста.
Протирая глаза, он не сразу понимает, что к чему. Ну, конечно же, она пуста. Он уже и не помнит, когда в последний раз с кем-то спал, не говоря уже о том, чтобы приводить кого-то к себе на Гриммаулд Плейс. И всё же он с минуту лежит в замешательстве, словно что-то не так, и, прижав ладони к постельному белью, безуспешно пытается собрать воедино рассыпавшиеся мозаикой кусочки своего сна.
Гарри потягивается и думает о том, чтобы снова заснуть, но какую бы речь он ни произносил во сне, ему не хочется к ней возвращаться. Сегодня воскресенье, и через несколько часов его ждут в Норе на обед, но в остальном день его благословенно свободен — что случается всё реже и реже по мере приближения выборов. Он слышит, как внизу возится на кухне Кикимер. Маленький пожилой эльф на старости лет брюзжит всё сильнее и бывает на Гриммаулд Плейс только по выходным. Гарри рад, что у него на сегодня есть планы вне дома и ему не придётся выслушивать очередную пространную тираду о состоянии рукавов его рубашки.
Он не спеша принимает душ, насвистывая случайную мелодию, и засиживается за кухонным столом над тостами и кофе. Его собственное лицо смотрит на него с первой страницы «Пророка». Заголовок заставляет его нахмуриться: «Поттер призывает остерегаться существ». Он уверен, что говорил совсем не это, но если он чему и научился за время своей предвыборной кампании, так это тому, что сейчас газеты пишут о нём не больше правды, чем в его школьные годы.
Сова приносит ему стопку писем, тщательно отсортированных ассистентом по предвыборной кампании. Цифры последних опросов аккуратно прикреплены сверху. Всё выглядит вполне неплохо, думает он, чувствуя, как остатки напряжения, возникшего после пробуждения, покидают его. Еще каких-то три недели, и он станет самым молодым Министром магии в истории. Тогда он, наконец-то, сможет добиться реальных перемен.
В Норе многолюдно и шумно. Когда Гарри выходит из камина, ему приходится поспешно отодвинуться, чтобы не столкнуться с Виктуар, вихрем несущейся мимо очага. Молли суёт в руки Гарри стопку тарелок и целует его в щеку, направляя к столу.
— А где...? — Рон прерывается, набивая рот йоркширским пудингом.
— Кто? — рассеянно отвечает Гарри, расставляя тарелки на столе. Но когда он снова поднимает глаза, Рон качает головой и пожимает плечами, словно забыв об остальной части своего вопроса.
— Совсем бестолковым стал в своём почтенном возрасте, — Гермиона ласково сжимает руку Рона и идёт вслед за Гарри вокруг стола, раскладывая столовые приборы около тарелок. Из кухни доносятся аппетитные ароматы, и Гарри опасается, что его желудок сейчас начнет неприлично громко урчать.
— «Пророк» с утра был каким-то алармистским, тебе не кажется? — снова начинает говорить Рон, но судорожно сглатывает, когда в комнату входит его мать и бросает на него предостерегающий взгляд, держа в каждой руке по соуснику.
Гарри пожимает плечами:
— Есть всякие сердобольные, которые считают, что нам следует сосредоточиться на какой-то абстрактной концепции права, а не на вопросах безопасности волшебников. Это не отражается на статистике.
Гермиона приостанавливается, словно собираясь что-то сказать, но затем хмурит брови, и её губы сжимаются в тонкую линию.
— Ты не согласна? — спрашивает Гарри.
Она медленно качает головой:
— Нет, я... ты абсолютно прав. Мы должны занять гораздо более жёсткую позицию. То, что предлагает Кингсли, просто возмутительно.
Из кухни прилетают левитируемые тарелки с запечённой курицей и аккуратно располагаются вдоль центра стола, и Гарри кажется, что им самое время подумать о еде, а не о всякой ерунде, которую решил написать о нём «Пророк», о чём он и сообщает.
— Верно, верно, — соглашается Джордж, потянувшись через стол, чтобы выхватить особенно аппетитно выглядящую куриную ножку прямо из-под носа Гарри.
Как и каждую неделю, разговор течёт легко, и Гарри чувствует себя расслабленным, чувствует себя как дома. По левую сторону от него Роза увлечённо рассказывает о школьном проекте по изучению пчёл, над которым она работает. Даже угодливость Перси кажется терпимой, когда он талдычит Гарри о какой-то скучной инициативе Министерства, которая, по его мнению, заслуживает полного внимания Гарри после избрания.
Порой ему трудно представить — конечно, если всё сложится так, как он надеется, — каково будет покинуть аврорат и изо дня в день иметь дело с такими вот Перси и их навязчивыми идеями. Но оно того стоит, уверен Гарри. После войны прошло уже более десяти лет, и настало время волшебному миру признать реальность и сделать всё необходимое, чтобы подобное никогда больше не повторилось.
И если это означает, что ему придётся мириться с сующим нос не в своё дело «Пророком» или терпеть ещё пару-тройку Перси в своей жизни, что ж, пусть будет так.
Гарри твёрдо решил, что смерть больше не затронет его семью.
Настало время вернуть всё на круги своя.
— Ну что, Гарри, наверное, уже считаешь дни? — спрашивает Артур. — Должен сказать, что будет неплохо, наконец, получать сверху чёткие указания.
Гарри кивает. Не то, чтобы Кингсли был неэффективен на посту министра, но он действительно начал становиться слишком мягким, со всеми этими разговорами о терпимости и прощении. Как только он начал выступать за завершение послевоенного периода изгнания, репараций и магических ограничений для Пожирателей Смерти, Гарри понял, что нужно что-то делать. Этого просто нельзя допустить.
— Он хочет как лучше, — дипломатично отвечает Гарри, хотя сам ни на секунду в это не верит. — Но мы и без того проявили всё возможное милосердие. Никто не был Поцелован. Дементоров в Азкабане больше нет. Нельзя ослаблять послевоенные запреты, иначе мы просто столкнемся с третьей войной.
— Пусть знают, как им повезло, — поспешно соглашается Перси, и что-то в том, как быстро он встает на сторону Гарри, вызывает дрожь вдоль позвоночника. Гарри делает ещё один глоток вина и старается не обращать на это внимания.
— Мы все очень гордимся тобой, — говорит Молли, вставая, чтобы пойти на кухню, и мимоходом гладит его по плечу. — Ты добился всего, о чём мечтал.
На этот раз холодная дрожь поселяется в животе Гарри. Всего, о чём он мечтал? Как-то это неправильно. Политика необходима, безусловно. Не позволить Пожирателям Смерти снова обрести власть — это жизненно важно. Вот что имеет значение. Но «всё, о чём он мечтал»?
Он крутит салфетку на коленях. Его ладони липкие от пота.
Гарри отгоняет ощущение дискомфорта. Это всё в любом случае слишком преувеличено. Те, кто избежал тюремного заключения, в основном бежали из страны. Наверное, они живут себе припеваючи, никак не пострадав. Нет никаких причин, чтобы позволить им вернуться. У Кингсли был свой шанс, вот и всё. Пришло время кому-то с более чётким видением будущего встать у руля волшебного мира.
Настало время вернуть всё на круги своя.
***
В понедельник Гарри видит в шкафу свою отглаженную аврорскую форму, но никак не может найти чистую футболку. Он роется в комоде, закапывается в самую глубину шкафа и в отчаянии проклинает грандиозную стирку, которой Кикимер, должно быть, занимался все выходные. Он хватает что-то белое, думая, что наконец-то нашёл, но чертыхается, когда обнаруживает, что это всё-таки не обычная одноцветная футболка. На груди красуется логотип Arctic Monkeys*. Гарри в замешательстве смотрит на неё.
Это точно не его футболка. Он никогда не видел её раньше и не может понять, как она оказалась в его шкафу. Он даже не уверен, что «арктическая мартышка» — реальное существо, и списал бы это на вещицу с надписью из полёта фантазии Луны, но это явно не женская майка. Это бессмыслица какая-то, но он опаздывает, футболка ему по размеру, а логотип не будет виден под формой, так что он натягивает её через голову и забывает о ней.
У Гарри по-прежнему много дел, даже несмотря на уверенность, что это его последние недели работы в аврорате, так что он проводит безрадостное утро в окружении бумажной волокиты. Главный аврор Долиш с готовностью позволяет ему брать столько отгулов, сколько ему нужно для участия в предвыборной кампании, но Гарри не может позволить делам накапливаться и дальше, иначе после его ухода их придётся разгребать Рону.
Когда он наконец заставляет себя сделать перерыв на обед, уже почти два часа дня. Прихватив с собой блокнот с предвыборными заметками, он отправляется читать их в крохотную забегаловку в нескольких минутах ходьбы от Министерства, которая ему нравится и где готовят сэндвичи. Он кивает парню на открытой кухне, тот широко улыбается и показывает Гарри большой палец вверх, начиная делать его заказ автоматически, даже не спрашивая. Гарри прислоняется к кафельной стене, пытаясь сосредоточиться на тезисах для речи, которую он должен произнести в конце недели.
— Держи, Гарри, — говорит работник, выкладывая на прилавок два аккуратно завёрнутых сэндвича.
Гарри хмурится.
— Но я хотел с беконом, помидорами и салатом? — Он всегда берет бекон с помидорами и салатом. И любит он эту забегаловку потому, что бекон тут всегда особенно хрустящий.
Парень-с-Сэндвичами — возможно, его зовут Том? Гарри кажется, что он знает его имя, но на него накатывает неуверенность, что тот в самом деле Том, — показывает на сэндвич слева:
— Вот этот — бекон с помидорами и салатом, а другой — с яйцом и кресс-салатом.
Гарри оглядывается по сторонам, подозревая, что его с кем-то перепутали. В конце концов, в забегаловке много народу.
— Нет, только бекон-помидоры-салат.
Настала очередь кажется-Тома выглядеть озадаченным.
— Ты же всегда берёшь оба?
И теперь Гарри уверен, что Том перепутал его с каким-то другим завсегдатаем, потому что Гарри не любит сэндвичи с яйцами, Рон тоже определённо не любит, и Гарри никогда в жизни не заказывал два сэндвича.
— Не я, приятель, — говорит он, озадаченно качая головой, забирает сэндвич с беконом, оставляя свои сикли на прилавке, и пытается снова сосредоточиться на своих заметках, пока идёт к выходу из забегаловки. По идее, он уже читал эти тезисы раньше. В примечании Парвати вверху говорится, что это окончательная редакция, а она — его директор по коммуникациям, так что ей лучше знать. Но эти фразы ему не знакомы, и он не уверен, что они звучат так, как надо. Он чувствует неприятную щекотку в затылке.
Одно дело — решительно отвергать любые послабления в карательных мерах, применяемых к Пожирателям Смерти. Но эта речь — о правах существ, и хотя Сивый и другие справедливо получили всё, что заслужили, введение более строгого контроля над всеми существами поголовно воспринимается иначе. Не все существа одинаковы.
Должно быть, он упустил из виду решения, которые они принимали всей командой. Он действительно очень много работал, совмещая работу с кампанией, и, возможно, Парвати или кто-то из младших стажёров просто немного переборщил с риторикой.
Он ещё вернется к этому, думает Гарри, засовывая заметки в карман пиджака и забывая о них на время. Может быть, он перечитает их завтра на свежую голову. Попросит их немного смягчить формулировки.
Однако такой возможности ему не представляется. Во вторник Гарри и Рону удаётся добиться серьёзного прорыва в их крупном расследовании, и следующие несколько дней они проводят, арестовывая контрабандистов зелий и контролируя ликвидацию нелегальной лаборатории. Это приводит к переработкам и недосыпанию, а то небольшое количество свободного времени, которое у Гарри остаётся, уходит на фотосессии и интервью по требованиям менеджера его кампании, Анджелины. Он думает, как ему повезло, что он может делать это почти на автопилоте. Ему кажется, что раньше он не особо любил выступать на публике, а теперь это происходит почти без усилий — политическая риторика легко льётся из его уст.
Настало время вернуть всё на круги своя.
— Ты молодец, — ободряюще говорит Анджелина, похлопывая его по руке и поправляя галстук между очередными раундом фотографий перед недавно установленным военным мемориалом. — Ты именно тот, кто нам нужен. Нам нужны чёткие указания сверху.
Дэннис Криви, который пошёл по стопам брата и стал фотографом «Пророка», снова подзывает Гарри к себе.
Предвыборная кампания в дополнение к обычной работе в аврорате заставляет его чувствовать себя усталым и разбитым. В среду он находит под кроватью маггловские кроссовки, которые он даже не помнит, как покупал: белые с серебристыми росчерками на боках. Он долго смотрит на них, пытаясь сообразить, для чего ему вообще нужна беговая обувь, но ничего не может вспомнить и со вздохом забрасывает их в дальний угол шкафа.
В четверг к маггловскому входу в Министерство приходит посылка, ясно адресованная Гарри и содержащая пару чрезвычайно дорогих кожаных перчаток и никаких пояснений. Воспользовавшись маггловской телефонной будкой поблизости, он звонит в магазин, чтобы прояснить путаницу и выяснить, как отправить их обратно, и получает крайне чванливый ответ от владельца, который информирует его, что «возврат по индивидуальным заказам не производится».
— Но я их не заказывал. Они мне даже не по размеру, — вздыхает Гарри после того, как мужчина бросает трубку. Он решает, что это, должно быть, какой-то претенциозный подарок от доброжелателя, и бросает их в ящик комода, когда возвращается домой.
Он чувствует себя измотанным и остро нуждающимся в отпуске, поэтому испытывает облегчение, когда дотягивает до пятницы и приглашает Гермиону, Рона и детей на барбекю в своём саду на Гриммаулд Плейс. На дворе мягкий английский летний вечер, и дети допоздна играют под деревьями, пока взрослые наслаждаются вином, доедая остатки ужина и свежую клубнику на десерт. В конце концов, Гермиона заявляет, что Хьюго уже давно пора спать, и Рон отправляется собирать разбросанные по траве игрушки, брошенные носки и ботинки.
Гермиона следует за Гарри на кухню, балансируя шаткой башней из мисок и тарелок.
— Отойди, Гарри, — смеется она, толкая его бедром. — Они тяжелые. — Она отодвигает тостер, чтобы освободить место для своей пирамиды.
Гарри берёт тостер, чтобы переставить его, но отвлекается. В заколдованную розетку в углу кухонной столешницы воткнута чёрная вилка с извивающимся шнуром, который ни к чему не подключен. Гарри в замешательстве смотрит на неё, а затем отставляет тостер, чтобы выдернуть вилку из розетки.
Это немного похоже на провод от маггловской лампы, хотя он уже давно не пользовался маггловскими лампами. На самом деле, единственная зачарованная розетка во всем доме, которой он пользуется, нужна ему для телевидения, да и то, «Пророк» клянётся, что к следующему году появится полностью магическая версия телевизоров.
— Что ты делаешь? — спрашивает Гермиона.
— Ты знаешь, что это такое? — он протягивает кабель, вертит вилку в руке. Ему кажется, что он должен знать, что это такое. В глубине его сознания щекочется что-то, похожее на узнавание.
Гермиона на секунду хмурится.
— Это... зарядка?
Слово звучит как-то не так. Гарри первым делом думает о спорте, но понимает, что она имела в виду не это. Даже Гермиона выглядит озадаченной, её брови нахмурены, как будто она изо всех сил пытается что-то вспомнить.
— Да, зарядное устройство. Для маггловского электронного прибора, — наконец, кивает она.
— Вроде лампы?
— Нет, что-то, чем обычно пользуются, не подключаясь к сети, как, например... мобильный телефон. Мерлин, я явно выпила слишком много вина. Моя голова совершенно не соображает.
Гарри знает из фильмов, что такое мобильник, но они всегда казались ему менее эффективными по сравнению с патронусом.
— Что оно тут делает?
— Оно не твоё?
Гарри пожимает плечами и качает головой:
— У меня нет телефона. И вообще ничего маггловского, что нужно было бы заряжать.
Гермиона забирает у него зарядное устройство, разглядывает тисненые буквы на штекере и слегка дергает за кабель.
— Может, кто-то случайно оставил его здесь. Должно быть, заряжали свой телефон, пока были в гостях?
Гарри пытается вспомнить, кто заходил в его дом в последнее время, но никто из возможных посетителей не пользуется телефонами.
— Может, Дин, — делает предположение Гермиона, и в этом есть определенный смысл. Вот только...
— Когда мы в последний раз видели Дина? — спрашивает Гарри, пытаясь вспомнить. Может быть, они с Симусом приходили на ужин на позапрошлой неделе, или были на последнем матче Джинни в...
Выражение лица Гермионы тоже кажется задумчивым. Наверное, они оба выпили слишком много вина.
— О, ты знаешь. Должно быть, в прошлом месяце. Держу пари, это его.
Она отдает зарядное устройство Гарри и возвращается к посуде, зачаровывая её на мытьё в раковине. Гарри открывает кухонный ящик, уже забитый всякой всячиной, и убирает шнур туда. Завтра он пошлёт Дину сову и сообщит, что тот забыл его.
— Пусть Рон отведёт детей домой спать. Я открою ещё одну бутылку вина.
***
Гарри надеется, что после завершения дела о незаконных зельях он сможет более полно сосредоточиться на последнем этапе своей избирательной кампании, но вместо этого чувствует себя ещё более измотанным и растерянным. Он очень плохо спит, постоянно ворочаясь и резко просыпаясь посреди ночи от ярких снов о местах, в которых никогда не бывал: загородное поместье, где он гуляет по диким торфяникам; многолюдная танцевальная вечеринка на пляже, где он прижат к широкой груди безликого мужчины.
В течение нескольких минут после пробуждения он дезориентирован, и это совсем не похоже на его обычные сны. Гарри становится не по себе, потому что, если сравнивать, то больше всего это напоминает ему те бесконечные минуты, которые он был вынужден проводить в голове Волдеморта. Не то, чтобы Волдеморт занимался чем-то вдохновляющим, вроде танцев на Ибице, но всё же. Это тревожит.
И то, что у него постоянно возникает ощущение, будто кто-то побывал в его доме, ничуть не помогает.
Разумеется, никого не было. Он тщательно проверяет охранные чары несколько раз. Но все же, он находит вещи в тех местах, куда, он уверен, их не клал. И его смущают пустые места на стенах или полках, где, по его мнению, должно что-то находиться. Но это какое-то смутное ощущение, не точное. Он не может определить, чего именно не хватает. И от этого почему-то ещё хуже.
Он безрезультатно спорит об этом с Кикимером, который огрызается, что если Гарри хочет, чтобы всё было убрано, то может нанять домового эльфа для работы в течение недели. «Кикимер уже стар и наслаждается тишиной и покоем, раз Хозяин сам по себе», — говорит он и с хлопком исчезает, отправляясь обратно в Хогвартс.
Парвати появляется у него дома рано утром с пакетом выпечки и непомерно огромной чашкой кофе, но даже это не помогает, когда он читает её заметки для речи, которую должен будет произнести. Слова немного плывут перед глазами.
— Можешь не беспокоиться об этом, — успокаивает она. — Слова будут выведены на маго-суфлер. Всё, что тебе нужно будет сделать — это прочитать их.
— Но я не уверен, что они действительно подходят, — говорит он, делая ещё один большой глоток кофе и пытаясь сосредоточиться. — Думаю, нам нужно еще раз пройтись по риторике.
Она снисходительно улыбается ему.
— Все формулировки согласованы, Гарри. Перестань волноваться. Ты опоздаешь на работу.
Он мог бы поспорить с ней, но она права. Время продолжает ускользать от него. Чем скорее закончатся выборы, и он сможет немного отдохнуть, тем лучше.
Выходя из дымолётной сети, он сталкивается с Долишем, и ему неловко, что он так поздно явился на работу, но Главный аврор лишь широко улыбается ему.
— Вы прочитали отличную речь перед курсантами на прошлой неделе, очень вдохновляюще. Уверен, вы получите все их голоса.
Гарри так устал, что не уверен, может ли отличить ту речь от всех остальных, которые он произносил, но он рад, что она произвела желаемый эффект. Работа, которую он выполняет, очень важна, и он доволен, что Главный аврор это видит.
Настало время вернуть всё на круги своя.
Рон смотрит на него за работой во второй половине дня, полусонно опирающегося на руку, и говорит:
— Давай, мы принесем тебе ужин сегодня? Ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы отдохнуть. — Гарри хочет возразить, что он в порядке, и что ему всё ещё нужно перечитать новые тезисы Парвати и придумать, где выкроить ещё пару часов на подомовой обход в субботу, и... — Серьёзно, приятель. Ты на ногах не стоишь.
Так что он кивает, благодарный, и это действительно помогает: просто откинуться на спинку дивана и болтать с ними обоими, пока дети проводят вечер у Молли. Он предлагает посмотреть фильм, но Гермиона жалуется, что это слишком скучный способ провести время вместе, и предлагает поиграть в волшебную настольную игру. Гарри уверен, что ей это нравится, потому что она всегда обыгрывает их с Роном подчистую.
— Только если мы начнём с форой, — настаивает Гарри.
— У тебя есть что-нибудь, на чём можно писать? — спрашивает Гермиона, роясь в сумке в поисках пера.
— Конечно, сейчас принесу пергамент.
Последние несколько дней Гарри почти не подходил к своему домашнему письменному столу, и теперь он хмурится, глядя на громоздящиеся кипы бумаг и отчётов, которые ему явно необходимо упорядочить. Может быть, ему удастся убедить Парвати прислать для этого одного из стажёров, участвующих в кампании. Если он попросит об этом Кикимера, то, возможно, никогда больше не увидит некоторые из этих папок.
Он открывает ящик стола в поисках чистого пергамента, но вместо него находит сложенный лист бумаги, который не узнает. Он маггловский, напечатан на машинке. Выглядит официально. Гарри быстро просматривает его, но ничего не понимает.
«Штрафное уведомление», — читает он. Это штраф, понимает он, за маггловский автомобиль. Припаркованный за двойной сплошной линией, что бы это ни значило.
— Да ладно, приятель, это не так уж и важно, — слышит он голос Рона из другой комнаты и возвращается к ним, продолжая изучать чужеродный клочок бумаги.
— Я нашла пергамент у себя в сумке, Гарри, — говорит Гермиона, помахивая им.
— Что это такое, как думаешь? — спрашивает он, протягивая ей письмо. Она немного наклоняет листок к огню, чтобы свет падал лучше, и хмурится, читая текст.
— Это уведомление о нарушении, — говорит она, хотя голос её звучит неуверенно, и переворачивает письмо, чтобы найти дополнительную информацию на обороте.
Рон хихикает:
— Что ты натворил, приятель? Когда штрафуют человека, баллотирующегося в министры, это плохо выглядит. Ты же кандидат от закона и порядка!
— Это не моё, — Гарри закатывает глаза на Рона и оглядывается на Гермиону в поисках хоть какого-то объяснения.
— На нём стоит твоё имя, Гарри. Но это... это же штраф за парковку машины?
— Именно. У меня нет машины. Я даже не умею водить.
После войны он подумывал научиться. Но тогда это казалось ненужным. Ему не было никакой необходимости ехать туда, куда нельзя было добраться с помощью аппарирования или дымолётной сети. Даже старого мотоцикла Сириуса у него больше нет, хотя он не может вспомнить, куда он его дел.
Гермиона задумчиво хмыкает, снова рассматривая уведомление.
— Интересно, может, кто-то просто воспользовался твоим именем? У магглов есть понятие, которое они называют кражей личности, когда человек выдает себя за другого, чтобы обмануть, получить доступ к чьим-то банковским счетам и тому подобное.
Гарри хочет напомнить, что у волшебников была похожая концепция до тех пор, пока Гринготтс не установил детекторы Оборотного зелья после их визита во время войны, но решает не делать этого.
— Это было бы немного странно, правда? — спрашивает Рон, потянувшись к бутылке с вином и наполняя их бокалы. — Украсть имя самого известного волшебника в мире?
— Ну, маггл был бы не в курсе, если только не знал бы тебя, Гарри. Как думаешь, это как-то связано с Дурслями?
Гарри уже много лет не вспоминал о своём кузене.
— Сомневаюсь, — качает он головой. — Не думаю, что они захотят хоть как-то ассоциироваться со мной, даже чтобы обокрасть.
— Где ты вообще это взял? — спрашивает Гермиона, передавая уведомление Рону, который тянет к нему руку.
— Оно было в ящике моего стола. Думаешь, кто-то меня разыгрывает? Как оно вообще могло туда попасть?
Он чувствует беспокойство и паранойю. Он не хочет рассказывать им о своих страхах, потому что те абсолютно бессмысленны. В его доме никого не было. Он неоднократно проводил специальную аврорскую диагностику охранных чар, чтобы в этом убедиться.
— Хорошая мысль, — говорит Рон. — Как ты получаешь маггловскую почту в ненаходимом доме?
— Оно адресовано сюда?
— «Гарри Поттер, а/я 21 389, Лондон N7 8JZ». Что это значит?
— Это почтовый ящик, — объясняет Гермиона. — Как совиный ящик. Можно завести такой за определённую плату, чтобы почта приходила туда, а не на дом.
— Значит, мы можем отправиться туда и выяснить, кто за этим стоит. Кто бы ни использовал твоё имя, он должен был зарегистрироваться для отправки туда почты. Думаю, это самое простое дело, которое я раскрою, — усмехается Рон, вытирая со своей аврорской формы размазанный сыр.
Гарри кивает, забирая уведомление. Он продолжает смотреть на обычный канцелярский текст. Его имя, прямо здесь, чёрным по белому. Что-то в этом вызывает у него глубокое беспокойство.
***
— Может, открыть дело? — размышляет Гарри, когда Рон предлагает им на следующее утро отправиться в отделение «Mailboxes, Etc» в Ислингтоне.
Рон окидывает взглядом кипу бумаг на столе и морщит нос.
— Давай сначала посмотрим, что мы там найдем, хорошо? Может, ничего. Если это просто Симус устроил какой-то розыгрыш, то нам придётся разбираться с этим ещё и тут. Никому из нас не нужна эта головная боль.
Они трансфигурируют свою форму и отправляются по адресу, который Гарри отыскал на наколдованной карте.
Отделение небольшое, тесный прилавок с техникой за ним: ксерокс, думает Гарри. И ещё какие-то штуки, которые он не узнаёт, но чувствует, что должен знать. Вдоль одной стены рядами выстроились крошечные металлические дверцы почтовых ящиков.
— Нам понадобится ключ, — тихонько бормочет Гарри, поглядывая на безразличного служащего, который читает журнал, закинув ноги на стол.
— Я не расскажу, если ты не расскажешь, — усмехается Рон, прикасаясь пальцем к нужной дверце и произнося едва слышное беспалочковое Алохомора.
Внутри они находят кучу конвертов и рекламных проспектов. Гарри забирает их, а Рон снова запирает дверцу.
— СПАСИБО за помощь, — слишком восторженно обращается он к служащему, который бросает на него недоумённый взгляд, и Гарри вытаскивает Рона наружу, пока тот не опозорил их ещё больше.
Рекламные проспекты бесполезны: это объявления о продаже товаров для офиса, доставке пиццы и реклама продажи недвижимости. Первый конверт, который Гарри вскрывает, содержит напоминание о штрафе за парковку.
— Лучше заплати, приятель, — смеётся Рон. — А то они конфискуют твою воображаемую машину.
Гарри пихает его локтем в ребра, открывая следующий конверт. Это квитанция о пожертвовании в благотворительную ЛГБТ-организацию, с припиской от руки: «Очень признательны за твою поддержку, Гарри».
— Ты дал им денег? — спрашивает Рон, но Гарри уже качает головой. Он никогда не был особо публичен со своей сексуальностью, и уж точно никогда не задумывался о маггловских благотворительных организациях.
— Ну, по крайней мере, кто бы тебя ни разыгрывал, думаю, у него доброе сердце, — говорит Рон.
Гарри перетасовывает стопку писем, чтобы добраться до последнего, и тут его кровь стынет в жилах. Последний конверт адресован вовсе не ему. Он адресован Драко Малфою.
Это имя Гарри не слышал и не видел уже очень давно.
Рон издает тихий свист:
— Какого чёрта?
Гарри вскрывает конверт. Может, тот адресован не ему, но кто бы ни играл в эту дурацкую игру, он может идти к чёрту, если рассчитывает на конфиденциальность.
Это уведомление из библиотеки Лондонской школы экономики, извещающее Драко Малфоя — номер студенческого билета 9437894 — о том, что заказанный им экземпляр книги Ланса Дэвиса и Роберта Хаттенбека «Политическая экономика британского империализма 1860-1912» 2007 года выпуска готов к выдаче.
— Какой-то розыгрыш, приятель. Наверняка.
Ну, конечно же. Так оно и есть. Драко Малфой сбежал с матерью в Европу, как только его отец был приговорен к пожизненному заключению, и с тех пор его никто не видел. Гарри, разумеется, ни на минуту не задумывался о нём, за исключением, пожалуй, общих рассуждений о том, что жизнь после войны стала намного приятнее без таких ядовитых типов, как он и ему подобные, поблизости. И что им ни в коем случае нельзя позволить вернуться в местное общество.
Пусть знают, как им повезло.
Но в любом случае, Драко Малфой точно не учится в маггловском университете в Лондоне. Видимо, у того, кто придумал эту шутку, извращённое чувство юмора.
— Давай разберёмся, что к чему, — говорит Рон, доставая поддельное удостоверение маггловской полиции, которое авроры используют, когда им нужно заставить людей выполнить их указания до появления Стирателей памяти.
Он возвращается в магазин и размахивает им перед служащим, который поднимается на ноги, но не выглядит особенно запуганным.
— Нам нужно увидеть все документы, связанные с открытием этой почтовой дыры, — напористо заявляет Рон.
Гарри вздыхает и показывает служащему один из конвертов:
— Вот этот номер ящика. Какие у вас есть записи о том, кто и когда завёл его?
Мужчина открывает покорёженный картотечный шкаф, безучастно перебирает кучу увесистых папок несочетаемых цветов, в итоге достаёт лист бумаги и долго смотрит на него.
— Это шутка? — спрашивает он наконец, обернувшись к Гарри и Рону.
— Простите?
Мужчина взмахивает руками, оглядывая углы потолка помещения, словно в поисках призраков или паутины:
— Типа, меня по телеку показывают или что?
— Мы можем это увидеть? — спрашивает Гарри, забирая у него лист бумаги. Это бланк для открытия ячейки, заполненный данными Гарри, написанными его почерком. А внизу — ксерокопия водительских прав с лицом Гарри на них.
— Серьезно, — присвистывает Рон рядом с ним. — Какого чёрта?
Грудь Гарри сжимается, когда он глядит на это официальное изображение себя, которое он никогда раньше не видел. Ему кажется, что он не может набрать достаточно воздуха в лёгкие. Гарри просит у мужчины копию бумаги, которую тот нехотя делает, всё время оглядываясь через плечо, словно кто-то должен вот-вот ворваться сюда и объяснить, что происходит. Гарри очень хочет, чтобы кто-нибудь в самом деле так и сделал, потому что во всём этом нет никакого смысла. Если это и шутка, то не очень смешная.
Они благодарят мужчину за помощь и снова выходят на улицу. Гарри потирает затылок. За глазами нарастает головная боль, и то, что он пялится на этот дурацкий бланк, не облегчает ситуацию.
— Давайте вернемся в офис и составим план. Мы можем аппарировать вот за тем пабом, — говорит Рон, дожидаясь просвета в уличном движении, чтобы перебежать дорогу.
На долю секунды Гарри что-то отвлекает, и он поворачивается, чтобы взглянуть на переполненную людьми улицу. Он мельком видит яркие светлые волосы, и на мгновение ему кажется, что это Драко Малфой. Конечно, это нелепо. Он не вспоминал об этом ничтожестве уже лет десять, а теперь кто-то намеренно пытается заставить Гарри снова думать о нём. Мерлин знает, зачем. Гарри задаётся вопросом, где сейчас может находится Малфой. Наверное, попивает дорогущее вино где-нибудь в замке в Бургундии. Во всяком случае, точно не бредет в толпе пассажиров, направляющихся на станцию метро «Хайбери и Ислингтон».
Гарри встряхивает головой, чтобы прочистить мозги, и бежит за Роном.
По возвращении в их маленький тесный кабинет в Министерстве бланк словно становится ещё бессмысленнее.
— Нам придётся сообщить Долишу, приятель, — говорит Рон со вздохом. — Если кто-то выдает себя за тебя, подделывает твоё удостоверение? Ну, это уже серьёзная проблема.
Гарри не может не согласиться. Он не понимает, что происходит, и мысль о том, что кто-то выдает себя за него, кажется ему такой же отталкивающей, как и мысль о том, что кто-то мог проникнуть на Гриммаулд Плейс.
Гарри ждёт, что им скажут подождать некоторое время, чтобы попасть на приём к Главному аврору, но в течение часа в их комнату врывается записка, требующая, чтобы они оба немедленно явились в его кабинет.
У Долиша на лице застыло выражение, которое обычно означает, что он недоволен. Возможно, его раздражает то, что Гарри и Рон начали неофициальное расследование вместо того, чтобы следовать установленным процедурам, но Гарри решает не дожидаться расспросов и пускается в объяснения.
— Думаете, кто-то вас преследует?
Гарри пожимает плечами:
— Ощущения, что это злой умысел, нет. Но я думаю, что они были в моём доме, так что угроза безопасности налицо.
Рон бросает на него обеспокоенный взгляд, но удерживает язык за зубами.
— Начните с самого начала, — настойчиво просит Долиш. — Ничего не упускайте.
Гарри старается быть как можно более объективным, но трудно понять, какие вещи стоит включить, а какие могут быть просто... странными совпадениями.
— Я нахожу дома вещи, которые не узнаю. Предметы одежды, маггловские вещи. А потом мы обнаружили это письмо, которое привело нас к маггловскому почтовому ящику рядом с моим домом.
Он показывает письмо Долишу. На долю секунды он раздумывает, не придержать ли ему библиотечное извещение, адресованное Малфою. Он даже не уверен, откуда взялся этот порыв, но передавать его Долишу для изучения почему-то гораздо труднее, чем должно быть.
Выражение лица Главного аврора ровным счетом ничего не выдаёт. Он складывает корреспонденцию в стопку и убирает её в папку.
— Так, хорошо. Мы перепроверим и укрепим охранные чары в вашем доме, конечно же, — Долиш делает какие-то пометки на клочке пергамента своим мелким, корявым почерком. Гарри не может разобрать, что там написано. — Жизненно важно, чтобы вы сообщили мне, если снова случится что-то необычное. Но только мне.
— Не думаю, что всё так уж серьезно, — возражает Гарри, хотя сам не уверен, что верит в это. — Больше похоже на розыгрыш. Немного нервирует, может быть. Но в этом не чувствуется ничего угрожающего.
Пока.
— Только мне, — повторяет Долиш, игнорируя замечание Гарри и складывая свою записку в журавлика, который быстро уносится прочь.
Только вечером, раздеваясь, Гарри понимает, что извещение о штрафе за парковку всё ещё лежит у него в кармане пиджака. Ему следовало отдать его Долишу вместе с бумагами из почтового ящика, но он забыл. Завтра он узнает, кому из авроров поручено это дело, и отдаст им извещение напрямую. Гарри на мгновение задумывается о том, чтобы упомянуть Малфоя, но решает не делать этого. В конце концов, он видел на улице не Малфоя, а лишь мысль о нём. Меньше всего ему нужно, чтобы Долиш начал думать, будто он сходит с ума.
Действительно, если кто и начинает сомневаться в его психическом здоровье, так это сам Гарри.
Он говорит себе, что всё из-за того, что ему не даёт покоя мысль о том, что кто-то мог проникнуть на Гриммаулд Плейс без его ведома. Но даже то, что у него побывали специалисты из аврорского отделения охранных чар и переделали всё от начала до конца, похоже, не помогло.
Поздними вечерами у него появляется это чувство. Как будто в доме находится кто-то ещё прямо сейчас. Первые несколько раз, когда это случалось, он бегал от чердака до подвала с палочкой наготове, накладывая заклинания, чтобы обнаружить незваных гостей. Но со временем он понимает, что дело не в том, что он кого-то увидел или услышал. Скорее, он просто... ожидает, что кто-то будет здесь. Что, когда он лежит на диване, то может крикнуть что-то на кухню, и кто-то ему ответит.
И в этом нет никакого смысла.
_
*Британская рок-группа