Work Text:
Стоило зайти в деревушку, как детвора повалила к ним со всех дворов, радостно смеясь и крича:
— Дяденька-дяденька, это вы!
Опять это происходило. Его путали с неудачливым глупым щенком наставником Мо, хотя если подумать — они были совершенно разными людьми. Просто возмутительно!
Тасянь-цзюнь, будучи человеком честным и серьёзным, честно и серьёзно сказал:
— Нет, это не я.
Ему, разумеется, не поверили. Ебучий наставник Мо. Скорее всего, раз его узнавали, это он очаровал местных своей тупостью и мягкотелостью, и теперь Тасянь-цзюню придется отдуваться за этого бесполезного идиота и улыбаться всем, кому улыбаться не хотелось. Надо будет потом обязательно написать в их общей тетради, что его никто не любит, а если и любит, то только из жалости.
— Вы пришли нам помочь! Мо-сяншэн, а вы расскажете нам снова историю? А вы надолго к нам? Гоутоу!!
Теперь всё внимание переключилось на их собаку. Счастливая от такого внимания, она принялась вилять хвостом, лизать подставленные руки, а вскоре и вовсе повалилась на спину и подставила живот.
Чу Ваньнин, стоявший чуть позади, спокойно наблюдал за творившимся хаосом.
Дети, заметив его внимательный взгляд, сначала затихли, смутились чего-то — и самый смелый из них подошёл и неуверенно сказал:
— Здравствуйте, прекрасный Чу-сяншэн.
…что?
Тасянь-цзюнь удивлённо посмотрел на Ваньнина, и тот сразу же отвёл взгляд, заалев от шеи до лба. Ребёнок же продолжал:
— Можно вас обнять?
— Можно, — сказал Чу Ваньнин после недолгой паузы. И через секунду, его смело волной рук и ног, перемежающихся с радостными визгами и смехом. — Здравствуй, А-Тао, здравствуй, А-Лин… разумеется, я тоже очень рад тебя видеть, А-Сяо…
Тасянь-цзюнь просто наблюдал. В чувствах.
Они нередко с его драгоценным Золотком выбирались в близлежащие деревушки, чтобы изгнать пакостную нечисть, помочь с урожаем или банально — в гости, каким бы чужеродным этот концепт ни казался. В этой же — Тасянь-цзюнь оказался впервые, и если к визгу и нежелательным объятиям он привык, то “прекрасного Чу-сяншэна” он услышал впервые.
— Господа благодетели! — задребезжал издалека старческий голос. — Вы пришли, господа благодетели!..
К ним, опираясь на кривую клюку, торопился старик — низкий, горбатый, с тёмным от загара лицом.
— Дети, отстаньте от благодетелей! — сказал он грозно, и толпа тут же отхлынула от них, к счастью Тасянь-цзюня и к разочарованию малышки Гоутоу.
(Как будто тебе дома не чешут живот, подумал Тасянь-цзюнь недовольно).
— Вы пришли нам помочь! — затарахтел старик, подойдя к ним. — Все-таки получили нашу весточку.
— Получили, — степенно согласился немного потрепанный Чу Ваньнин. Старик довольно заохал:
— Ох, хвала предкам и небожителям, вы наконец прогоните мерзавца! Подох девственником пару месяцев назад, так и повадился с тех пор девок пугать да юнцам показывать… всякое! Спасу от него нет…
Тасянь-цзюнь хмыкнул, перебивая:
— Поменьше слов, старец, — он самодовольно улыбнулся. — Мы уже прогнали призрака.
***
За несколько часов до.
Тасянь-цзюнь шёл неторопливой царственной походкой следом за своим прекрасным чувственным могущественным мужем (его муж!! его!!) и пристально оглядывал узкую протоптанную дорогу. Где-то на ней бесчинствовал призрак, на которого жаловались местные жители, и потустороннее присутствие сразу дало о себе знать, как только они с широкого тракта свернули в сторону деревни.
Чу Ваньнин, с виду казавшейся спокойным, наверняка сам был готов в любую секунду выхватить Тяньвэнь и отхлестать беспокойный дух, пока тот не рассыплется в песок и не канет, наконец, в Преисподнюю ждать своего суда.
Сумерки постепенно сгущались, и, когда солнце практически перестало быть видимым за линией горизонта, призрак наконец-то появился перед ними.
— Красавица… — зазвучал из глубины окружающего их леса голос. — Красавица…
Малышка Гоутоу заскулила и горячим боком прижалась к ноге Тасянь-цзюня.
— Вообще-то красавец, — сказал Тасянь-цзюнь.
Его красавец и ничей больше. Понятно тебе, тупой наставник Мо?
— А мне неважно, — засмеялся гадко призрак. — Какая разница! Ужас и стыд всё равно будут чудесно смотреться на таком личике!..
Смех зазвучал громче и вскоре перед ними появился он — лысоватый, низкий, пузатый мужичонка с опущенными штанами. Несмотря на отсутствие ветра, его призрачное хозяйство угрожающе покачивалось и внушало уважение любому смертному, а сам мужичонка внимательно всматривался в лицо Чу Ваньнина, на котором не проступило ни одной эмоции. Может быть, лет пять или шесть назад, он бы смутился, но сейчас, познавший всё — от жизни до смерти — он даже бровью не повёл.
— Ну же… — проблеял призрак, засомневавшись. — Не сдерживайся… Покажи мне свой страх…
В мозгу Тасянь-цзюня что-то лопнуло.
— А чего ему бояться? — спросил он громко и недовольно. — Твоего огрызка?
Призрак перевёл липкий взгляд на Тасянь-цзюня.
— Что?..
— Ты думаешь, что твой хуй самый большой на всём свете, а, залупа лысая?
Призрак неуверенно замерцал, а Тасянь-цзюнь, сделав широкий шаг вперёд и закрыв собой Чу Ваньнина, расстегнул свои штаны и хлестким движением сбросил их до колен.
— Смотри, — приказал он. — Смотри и стыдись своего отростка, дохлое уебище.
Призрак замерцал ещё сильнее.
— Что… что это… — пробормотал призрак ошарашенно и смущённо, и Тасянь-цзюнь внутренне скривился.
— Это хуй, которым действительно можно напугать. Это сокровище моего золотка.
В икру тут же прилетел едва заметный, но болезненный пинок.
— Парень… — пораженно, на грани возбуждения выдохнул призрак. — Какие у тебя охуенные причиндалы…
Он прикусил странно губу, свет охватил его нелепое грузное тело, и вскоре он начал рассеиваться, наконец упокоившись. Голова, руки и ноги мягко растворялись в тёплых сумерках, пока не настала очередь его хуя — он покинул этот мир последним вместе с мягким счастливым вздохом:
— Свободен…
Чу Ваньнин и Тасянь-цзюнь остались стоять в вечерней тишине.
— Я сейчас, конечно, охуел, — признался неловко Тасянь-цзюнь.
Чу Ваньнин, всё ещё стоявший у него за спиной, наконец подал голос:
— Я тоже.
— Я думал, мы как обычно сразимся, заклинания прочитаем.
— …я тоже.
Тасянь-цзюнь откашлялся.
— Можно ли официально мой хуй считать оружием для изгнания нечисти? — и засмеялся, когда услышал тихий смешок за своей спиной.
— Надевай штаны обратно, — сказал ему Чу Ваньнин, погладил мягко по широким плечам и ткнулся лбом между лопаток.
— А ты не хочешь опробовать, так сказать, баланс клинка?
Тасянь-цзюнь развернулся и увидел смущённый томный взгляд. В груди стало тепло и сладко, и в принципе, раз он уже снял свои штаны…
— Я могу даже найти какое-нибудь озеро… Нырнуть в него и заморозить поверхность… а ты растопишь, и тебе всплывёт… божественное оружие…
В глазах Чу Ваньнина сверкнуло что-то недоброе.
***
— Одно заклинание, — вдохновенно врал Тасянь-цзюнь, игнорируя фантомную боль в солнечном сплетении, — и призрак рассеялся. Так что больше он не будет вам показывать свой х…
Под внимательным взглядом Чу Ваньнина он понятливо замолчал.
— Сказку-сказку-сказку! — дети вокруг них снова бесились и прыгали, а вместе с ними прыгала Гоутоу, скуля от радости, как щенок. — Мо-сяншэн, пожалуйста, сказку!..
— И ужин, — сказал старец, низко поклонившись. — Попрошу дочку забить для вас свинью, господа благодетели, за вашу помощь хочу предложить вам сытно поесть в нашей скромной деревне и остаться хотя бы на ночь…
Чу Ваньнин взял старика за руки, помог разогнуться и тихо вежливо улыбнулся:
— Разумеется.
***
Одно свиное жаркое и пять кувшинов вина спустя Тасянь-цзюнь наконец оттаял настолько, чтобы угомонить гудящую толпу детей согласием рассказать сказку.
Как ему объяснил Чу Ваньнин, наставник Мо частенько переиначивал их приключения так, чтобы они звучали как детская история на ночь: с драконами, говорящими обезьянами и трусливыми тиграми. Получалось мило, смешно и интересно, и Чу Ваньнин сам частенько подначивал Мо Жаня рассказать какую-нибудь такую историю…
Вызов принят, подумал Тасянь-цзюнь, но вслух сказал:
— Я понял, золотко. Сейчас придумаю что-нибудь.
Он, прихватив еще один кувшин отменного домашнего вина, сел на скамью, и его тут же облепили со всех сторон — сопливые, тупые и бесцеремонные дети. Тасянь-цзюнь смотрел на них и думал, что его с Чу Ваньнином дети такими бы не были. Они были бы очень красивыми, очень умными и очень хорошими, а не вот… такими вот.
Я делаю это не ради вас, подумал недовольно Тасянь-цзюнь, но вслух сказал:
— Слушайте.
И хоть никто этого не признавал, разговоры взрослых тоже подзатихли. Всем было интересно, что на этот раз расскажет странноватый, но все еще добрый Мо-сяншэн и будет ли в конце смущаться и злиться Чу-сяншэн, как это нередко бывало...
Гоутоу, наевшись до отвала, лежала рядом мягким беззащитным пузом кверху, совершенно беззаботное и избалованное любовью создание.
— Жил-был один красивый цветочек, — Тасянь-цзюнь сделал небольшую паузу, чтобы отхлебнуть вина. — Он был нежным и добрым, никому не вредил и просто занимался своими делами. И до того был прелестен цветочек, что однажды один тупой и не очень хитрый демон решил похитить цветочек для себя, пока тот шел по своим делам…
— А разве цветы умеют ходить? — со скепсисом спросил какой-то умник. Выглядел он старше, чем остальные дети, вид имел исключительно снобский и наверняка мнил себя самым умным.
Ничего-ничего, подумал Тасянь-цзюнь, еще пара лет, и у тебя будет даже на пчел вставать, и рта своего открывать не будешь.
— В моей истории — умеют, — возразил Тасянь-цзюнь.
— Хм, — сказал пиздюк.
— Так вот, как только демон заполучил в свои лапы чудесный цветочек, он принялся угрожать емусвоей короткой корявой дубинкой и говорить всякие гадость. Демон не знал, что еще можно было делать с таким невероятным созданием, а потому вел себя как полный идиот. К несчастью тупого демона, он не знал, что цветочком восхищался могущественный грозный и самый сильный дракон. И один замшелый монах, не самый умный, но в сравнении с демоном — почти что небожитель. И узнали они о том, что их цветочек похитили, а потому ринулись его вызволять.
— А как они узнали? — спросил все тот же пиздюк.
Тасянь-цзюнь молча посмотрел на него.
— Пришли на поляну и не увидели его.
— Так цветочек умеет ходить, вы сами говорили… Значит, он мог просто куда-нибудь уйти?
Чу Ваньнин рядом тихо откашлялся, будто сдерживая смех.
— А если он не появлялся день или два? — сказал Тасянь-цзюнь. — Или даже три? Поляна так или иначе была его домом, и когда они пришли к цветочку в гости, тот просто… не появлялся.
— Хм-м-м, хорошо. А как они поняли, где его искать?
Тасянь-цзюнь отпил еще вина.
Ух, сука.
— По особому энергетическому следу, — объяснил он. — Создания, подобные демонам, имеют определенный ауру, которая оставляет что-то вроде оттиска там, где они побывали. Дракон был созданием божественной мысли, а монах полжизни учился бороться со злом. Естественно, они побродили вокруг да около и поняли, куда им надо было идти.
Пиздюк открыл было рот, но закрыл, когда не нашел, к чему можно было еще придраться.
— Еще вопросы есть? — усмехнулся Тасянь-цзюнь и вольготно закинул ногу на ногу. — Или тебе рассказать, как дракон и монах познакомились с цветочком?
Пиздюк ответить не успел, какая-то девочка подняла руку и попросила:
— Расскажите-расскажите!
Тасянь-цзюнь хмыкнул самодовольно — его фантазия пошла в абсолютный разнос.
— Будучи еще маленьким смешным червяком, дракон прятался под лепестками цветочка от дождя, а когда вырос — стал закрывать его своим огромным телом от всех невзгод. А монах, бывший тиран и убийца, как-то просто забрел на эту поляну, уставший и преданный всеми своими соратниками, и, заметив прелестный цветок, остановился, чтобы полюбоваться им, да так впечатлился изяществом цветочка, что встал на светлый путь, чтобы искупить все свои грехи прошлого.
— Должно быть, они очень дорожили цветочком, — всхлипнула девочка.
Тасянь-цзюнь важно кивнул.
— Очень. Они летели к логову демонов без перерыва на сон и еду, а когда достигли своей цели — ворвались в его грязное мерзкое логово и приготовились нападать.
Толпа шумно сглотнула: дети и взрослые — все внезапно прониклись состраданием к цветочку и сочувствием к дракону и монаху, которые резко лишились своего драгоценного благодетеля.
— Они достали свои дубинки — большие и могучие — рядом с их дубинками огрызок, который демон использовал как оружие, смотрелся жалко и нелепо.
— Они победили демона?
— Конечно, — Тасянь-цзюнь радостно рассмеялся, и тот надоедливый пиздюк, который вначале атаковал его вопросами, вдруг покраснел. — Дракон извергал силы всех стихий на демона, пока монах своими духовными силами закрывал цветочек от камней и огня. Довольно быстро демон проиграл, и цветочек, благодарный за спасение, заметил, что и дракон, и монах, выглядели очень уставшими. Он предложил им покинуть логово, дойти до ближайшей поляны и там поспать. И так, пока монах и дракон спали, цветочек сторожил их крепкий сон и своей чистотой и любовью залечивал их совершенно незначительные раны, полученные во время сражения с демоном.
Кто-то судорожно вздохнул, шмыгнул носом.
— А цветочек? — спросили со стороны большого стола — похоже, взрослые уже не притворялись, что заняты своими делами, пока малышню развлекали выдумками.
— Что цветочек? — спросил Тасянь-цзюнь.
— С кем он в итоге остался? У них же там типа любовь, да?
— Не типа, а любовь, — с гордостью ответил он. — Самая искренняя и чистая любовь.
— Угу… Так с кем?
Тасянь-цзюнь поморщился.
— С обоими.
В толпе взрослых ахнули.
— Это как? Разве так можно было?
— Это уже не цветочек, получается, а давалка какая-то…
— Что ты такое говоришь…
— А что? — какой-то мужик встал из-за стола, и Тасянь-цзюнь даже взбеситься не успел — ему на бедро легла прохладная нежная рука, и в голове тут же запульсировало — надо согреть. Он схватил руку Чу Ваньнина и зажал ее в своих горячих ладонях, стараясь не вслушиваться. — И дубинки у каждого из них небось с руку, и любят его оба, и в магию умеют, и всех он готов принять, этот цветочек!
Молчи, молчи, молчи…
— А ты не завидуй чужому счастью, — хихикнула женщина, которая сегодня для них готовила, — твоей-то дубинкой можно только мох соблазнить.
Мужик, открыв смешно рот, сел обратно.
— Знали бы вы, — заговорил Тасянь-цзюнь тихо, но все тут же замолкли и стали прислушиваться к нему, — что этот цветочек пережил… Да любви целого мира мало, чтобы залечить все те раны…
Девочка, самая его благодарная слушательница из всех этих невеж и деревенщин, завороженно ахнула:
— Что он пережил?
— А это, — сказал Тасянь-цзюнь, сумев успокоиться, — история на следующий раз. Расскажу, если будете хорошо себя вести и помогать своим мамам.
— И папам, — добавил мужской голос из-за стола.
— Папы обойдутся, — Тасянь-цзюнь фыркнул. — А вот мамы — самые главные люди в вашей жизни, хорошо?
Дети вразнобой понятливо закивали, и лишь тот настырный пиздюк сидел, не шевелясь, и смотрел на Тасянь-цзюня, не моргая.
Тасянь-цзюнь подмигнул ему и ни с того ни с сего подумал про себя со смешком: этот зануда отведает в свой первый раз не сочный пушистый персик, а крепкий мужской хуй. Ха.
***
— ... до свидания, прекрасный Чу-сяншэн!.. — кричали им вслед. — До свидания, Мо-сяншэн! Пока, Гоутоу! Пожалуйста, возвращайтесь к нам!
Гоутоу, затисканная и заглаженная чуть ли не до проплешин, устало шла рядом с Тасянь-цзюнем и Чу Ваньнином. Только-только всходило солнце, и у Тасянь-цзюня оставалось еще несколько часов до того, как проснется тупой наставник Мо, для которого уже ждало своего часа послание в их небольшой общей тетради.
— Почему “прекрасный”? — спросил наконец Тасянь-цзюнь. — Я не то чтобы спорю, просто…
Чу Ваньнин громко-громко вздохнул:
— Это Мо Жань их научил. Другой ты.
— Хм-м-м…
— Он пытался научить детей делать так в каждой деревне, но я вовремя его остановил.
Тасянь-цзюнь покивал.
— Хоть какая-то польза от этого нищеброда.
— Мо Жань, прекрати.
— А что прекратить, золотце? Он несет истину в массы ртом, которым обычно несет чушь, разве это не прекрасно…
— А что там с дубинками и цветком? — кстати поинтересовался Чу Ваньнин, и тема мгновенно перетекла в то русло, которое Тасянь-цзюнь старательно избегал со вчерашнего вечера. Так вот почему его попытка заговорить резко о чем-то другом сработала… Так вот почему его так легко отпустили перед сном…
Чтобы потом Чу Ваньнин смог высказать все, что он думает о вчерашней истории, в безлюдной дикой местности, из которой даже единственного буйного призрака вчера прогнали с позором. Тасянь-цзюнь не сможет, если что, позвать на помощь…
— Цветочком, — поправил он своего дорого Ваньнина, и тот мягко улыбнулся, немного покраснев. А потом снова стал серьезным и очень-очень сосредоточенным.
— Так что с ним?.. Это ведь не о том демоне сказка была, да?
Ух, подумал Тасянь-цзюнь, ух…
Почему он вообще решил, что смог кого-то перехитрить…
***
Мо Жань удивленно смотрел в их общую с Тасянь-цзюнем тетрадь:
“Если бы мы жили в разных телах, то мой хуй был бы больше”.
И больше ничего. Буквально одной записью выше они обсуждали, какое колечко лучше купить для золотка на недавнюю выручку, а теперь было… это.
Чу Ваньнин на его вопросы ясного ответа не дал, только улыбнулся мечтательно и буквально упорхал дальше заниматься делами в саду, и Мо Жань, посмотрев недоуменно еще пару секунд, подумал:
А и ладно.
И пошел готовить своему драгоценному любимому цветочку еду.