Work Text:
— Мы прибудем в грузовые доки в течение часа. Не оставляйте ничего из личных вещей на корабле! — работник карантинной службы принялся отпирать замки камер.
Конечно, все очень ждали этой фразы, поэтому начали укладывать сумки заранее. Хотя не так уж и много было тех личных вещей. Эмиль пронёс через всю экспедицию в нагрудном кармане и оставил при себе в карантине небольшие фотографии кузенов, дяди и тёти, родителей. И, разумеется, свою любимую расчёску: благодаря ей волосы не спутывались даже после сна. И перевязь с ножом с формы снял: всегда пригодится. Что до Лалли, то он тоже снял с формы амуницию: перевязь, подсумки, в которых лежали разные мелочи вроде карандаша или швейного набора, и ремень с флягой и ножнами. А в ножнах был предмет восхищения Эмиля — настоящий финский нож. Миккель сдал походную аптечку корабельному врачу, а посуду — повару, зато оставил себе книгу, которую ему перепечатала Туури. Да и у Сигрюн осталось всего ничего. Что уж говорить о Рейнире, который угодил в экспедицию вообще без вещей, не считая фотографии родителей! Правда, Рейнир взял с собой из котанка и отдал Лалли фотоаппарат Туури и фотографию семьи Хотакайненов, стоявшую в радиорубке. А ещё все по возможности захватили из карантина полотенца. И всё равно поклажи набралось только на небольшую сумку: за время экспедиции привыкли своё носить с собой, ходить налегке, а то мало ли, вдруг придётся удирать...
И вот на календаре зачёркнут последний день карантина, идиотского карантина длиной в целый месяц! Эмиль не верил своему счастью. Для него эти дни словно слиплись в ком: они тянулись, вязкие, бесцветные и безвкусные, как суп Миккеля. Да и корабельная еда, по правде сказать, оставляла желать лучшего. Оставалось надеяться — в Исландии хороши не только фрукты, но и вся остальная кухня.
Но если бы только это!
Сперва Лалли нездоровилось. Ещё на суше, в старых бараках, Эмиль бережно кутал его, грел руки, проверял губами лоб... чаще необходимого. Всё-таки хорошо, что когда-то Эмилю приходилось сидеть с кузенами и лечить их по указаниям тёти Сив. Потом пришлось передать Лалли на попечение корабельного врача. Врач оказалась пожилой и улыбчивой, она чем-то напоминала Эмилю няню. Но Эмиль успел понервничать, прислушиваясь даже по ночам к хрипловатому дыханию Лалли за стеной. Повезло, что по просьбе Эмиля их разместили рядом! Хотя когда они встречались во сне (да, теперь это происходило гораздо чаще), Лалли повторял: всё будет хорошо. И действительно скоро поправился. Но беспокойство не отпускало ещё несколько дней.
Ещё одной проблемой, увы, постоянной, была скука. Можно было играть с Лалли в шахматы прямо на прозрачной перегородке. Эмиль сильно удивился, когда понял, что Лалли умеет играть, и решил потом расспросить подробнее, где тот научился. Можно было заниматься финским: словарики от Туури прихватили с собой, да и среди здешних книжек внезапно нашёлся потрёпанный учебник. Можно было просто читать книжки из скудной библиотеки, которая полагалась каждому узнику карантина. Можно было гадать, что сегодня на обед. И всё. Правда, ещё можно было следовать примеру Лалли: спать.
Эмиль так мечтал выспаться нормально! Но одними прозрачными стенами облом не ограничивался. Даже сны на этом треклятом карантинном корабле оказались какими-то предательскими. Кошмары то скалились зубастыми пастями сумеречников, то приходилось пробиваться сквозь огонь.
Но потом всё-таки удавалось добраться до цели. И были разговоры с Лалли, хотя зачастую это были почти монологи Эмиля. Но иногда Лалли рассказывал о себе и о магии. И порой приходил завораживающей красоты личный зверь Лалли. В таких снах можно было долго-долго смотреть на гладь озера среди сосен и болотистых лугов или идти вместе с Лалли по мосткам до островка из досок. А ещё можно было до головокружения любоваться, как по-новому на каждом шагу ложатся тени и блики на лицо Лалли, как виднеются под вышитым воротом острые ключицы...
А потом прикосновения из снов просто таяли в воздухе: не удержать ни на миг. Даже руки сводило от невозможности обнять Лалли, впору было взвыть. Вот же он, его так ясно видно через прозрачную стену, и можно любоваться им, можно говорить с ним, но как этого мало, когда любишь!
Минуты уединения в уборной приносили облегчение, но одновременно Эмилю становилось только хуже: его горячие пальцы совсем не напоминали касания прохладных рук Лалли, а хотелось-то именно их. Разница между мечтой и явью — ещё одна насмешка заточения в карантине.
Но теперь пришла свобода: от возгласа Сигрюн зазвенело в ушах. Эмиль толкнул дверь и замер на пороге общего коридора. Вот, сейчас!
Из-за спины Миккеля, который нёс коробку с Кисой, показалось так хорошо знакомое лицо. Вдоль спины прошла тёплая волна.
Несколько шагов почти бегом, несколько заполошных ударов сердца. И объятие. Взаимное. Долгое-долгое, но всё-таки слишком краткое после такой мучительной невозможности обняться наяву. А потом Эмиль принялся любоваться, наконец-то не через стену.
Лалли стал выглядеть по-другому. Нет, не просто старше после смерти Туури. И дело было не только в том, что у него впервые было время выспаться. Что-то ещё. Хотя, может быть, теперь Эмиль просто знал магию Лалли и верил ей?
...Боже, ну и дурацкая же рубашка с бантиком! Ещё и идиотское бежевое пальто не в размер. Хотя с одеждой не повезло всем.
— После дезинфекции вашу униформу только выкинуть, уж извините. Что-нибудь придумаем, — грустно развела руками тётушка из карантинной службы через пару дней после начала отсидки.
И придумали: команда корабля кое-что отдала из своих запасов. Так и Эмилю досталось тёмное пальто, и он знал, что оно сидит кое-как, но дарёным не брезгуют.
Ничего. Всё это мелочи, всё в прошлом. Главное — свобода. Пока что все они шли к выходу из карантинного отсека. К пункту выдачи оружия и прочего оставшегося из вещей.
— Никогда прежде не замечала, до чего же прекрасны непрозрачные стены... Так, народ, не тормозим, айда получать оружие обратно! — скомандовала Сигрюн.
Эмиль с нежностью смотрел, как Лалли забирает винтовку. Сейчас, когда они были рядом, не бесил даже Рейнир, у которого оружия не было, поэтому он просто всем мешал, болтая с братом. Правда, потом Рейнир отвёл их всех к иллюминатору: оттуда было видно море, чаек, приближавшиеся огни большого города. А там и номера в гостинице можно будет снять. Отдельные, с нормальными стенами. Наконец-то.