Work Text:
Рёбра ноют.
Когда Рыжий просыпается в Могильнике, у него есть ощущение, что внутренние органы свалялись в кашу. Изображение перед глазами (впервые за долгое время — не зелёное) немного плывёт, в голове шумит, как у него было с самого детства каждый раз после сна на обезболивающих; взгляд выхватывает из мутной картины рыжий всполох волос, и Рыжий начинает ёрзать под одеялом в попытке изменить положение.
— Лежи! — слышит Рыжий голос Рыжей ещё до того, как успевает окончательно сфокусировать зрение и поднять хотя бы голову. — Лежи, тебе нужен покой!
— Я в порядке… — сонно сипит Вожак Крыс, но тут что-то стреляет между рёбрами, и Рыжий со сдавленным шипением зарывается лицом в подушку. — Ладно, твоя взяла…
Рыжая возится с ним весь день до самой ночи. Да что там — Рыжая возится с ним всю его жизнь, сколько он помнит себя в Могильнике. Она всю жизнь помогает ему менять бинты, пугает своим характером Пауков и Паучих, которые приносят Рыжему таблетки, смешит его своими шутками и нежно обнимает за плечи, немного опасаясь сделать хуже (он прекрасно чувствует эту скованность в её движениях).
— Как давно ты тут? — спрашивает он в какой-то момент, пока Рыжая поправляет ему бинт на пробитой бритвой ладони.
— С самого утра. — она серьёзно супит драматичные брови, сдувает с лица огненные волосы; пальцы у Рыжей покрыты веснушками, быстрые и ловкие, привычные к работе с мелкими предметами. — Слепой рассказал, что ты здесь.
— Прямо так-таки Слепой и рассказал? — усмехается Рыжий и тут же поджимает губы от нового приступа боли где-то в хребте. Рыжая, конечно, объясняет, что Слепой рассказал не ей, а говорил кому-то в Четвёртой, а она просто сидела рядом с Лордом и всё слышала…
— Крыса опять пропала. — отмечает Рыжая, на секунду прерывая свой рассказ о Четвёртой и переполохе в Доме после Самой Длинной. За окном — стена дождя, капли шумно бьют по листьям, ветками, подоконникам и крышам.
— Угу. — только и отвечает Рыжий, прикрывая сохнущие от яркого света Могильника глаза.
— Думаю, она ушла ещё до Самой Длинной. Но я сейчас не об этом! Так вот...
День пролетает довольно быстро. Рыжая деятельная, помогающая, вот только…
— Я пойду, наверно. — улыбается его как-бы-почти-сестра, приглаживая Рыжему волосы (но всё ещё не глядя в глаза), — Ты выглядишь уставшим.
Он не хочет признаваться себе, что считает Рыжую сплошной суетой, даже когда она уходит. Всё же, есть в её характере что-то буйное, что-то неугомонное, что заставляет её смеяться всегда только в полный голос, а в эмоциональные моменты почти срываться на крик от счастья, горя, разочарования, гнева или радости. Рыжая — одна сплошная эмоция, один натянутый нерв, мазок неоновой краски по серой стене.
Рыжий от этого устаёт быстрее, чем от стреляющих болей в спине или ноющей руки. Ему нужно немного покоя, особенно сейчас, когда каждый шорох за дверью отзывается в мозгу приступами страха — “они пришли добить меня”...
— Допрыгался? — она появляется, как только гасят свет: стоит в дверном проёме, сложив руки на груди.
— Как видишь. — Рыжий виновато улыбается, разглядывая стройный силуэт Крысы на пороге его палаты. Она хмыкает, молча проходит внутрь и садится на противоположную кровать.
— Надолго ты здесь? — Крыса смотрит в окно, и Рыжий сам не понимает почему подмечает, что у неё красивый римский профиль (он даже не помнит, откуда узнал про “римский профиль” как явление).
— Думаю, пока это не затянется. — он показывает забинтованную руку и в полутьме помещения всё равно видит, как Крыса хмурится, разглядывая его со своего места. Цыкнув, она вдруг встаёт с койки, пересаживается к нему на кровать (Рыжий почти рывком принимает сидячее положение) и спокойно берёт его ладонь в свои.
— Это кто тебе так бинт перекрутил-то? — пальцы у Крысы, холодные после улицы, тонкие и цепкие, легко расправляются с эластичной тканью повязки.
— Рыжая. — белые руки (у одной бледней, чем у другого) легко летают в сумраке палаты, лента бинта ворохом ткани ложится Крысе на колени.
— Рыжая… — вздыхает Крыса, скрупулёзно распрямляя и скатывая бинт так, чтобы он нигде не перекручивался, после чего осторожно берёт руку Рыжего, рассматривает в узкой полоске оконного света. — Тебе порез обработали?
— Я не знаю, если честно… — Рыжий заворожённо наблюдает за тем, как Крыса изучает его рану, хмурится и раз за разом что-то хмыкает себе под нос. — Наверное, да, раз я здесь.
— Да. — отвечает она за него и разворачивает моток ткани у себя на коленях. Бинтует Крыса его молча, со знанием дела, и Рыжему почему-то очень спокойно от того, что она рядом. Ему даже несколько стыдно, что деятельная забота Рыжей не оказывает такой помощи — за дверью раздаются чьи-то шаги, но у Рыжего впервые за день не ёкает от этого сердце.
— Крыс, слушай… — неуверенно начинает он, когда она уже заправляет концы бинта под ткань, — А можно просьбу?
— Что такое? — она поднимает на него глаза — большие, выразительные, он даже в темноте это видит — пристально всматривается ему в лицо.
— Пообещай сначала, что дослушаешь. — просит Рыжий, рассматривая её в ответ — высокие скулы, бледная кожа, непроглядная глубина глаз. Крыса молча кивает — “дослушаю”, и он вздыхает снова, — Можешь остаться здесь на ночь, пожалуйста?
Она поднимает графичную бровь, что предвосхищает словесный (или физический) удар по собеседнику, так что Рыжий внутренне сжимается, но… Крыса только плечами пожимает.
— Боишься, что они вернутся? — спрашивает она, и — наверно, ему просто хочется в это верить — голос у неё тёплый, даже заботливый. Рыжий стыдливо отводит глаза перед тем, как кивнуть.
— Очень.
Она не отвечает — поднимается с его койки и хрустит суставами пальцев перед тем, как сдвинуть соседнюю кровать ближе к месту сна Рыжего. Кровать сдвигается с мерзким лязгом, так что Крыса поджимает губы и пожимает плечами — её невербальный способ извиняться, — после чего кидает на стоящий у стены стул свою жилетку, оставляет у кровати тяжёлые ботинки (в которых могла бы спать, но что-то остановило) и залезает под одеяло поближе к Вожаку Крыс.
— Так не страшно? — с лёгким смешком спрашивает она, жестом приглашая его ложиться; Рыжий послушно опускает голову на подушку накрывается одеялом по самые глаза.
— Спасибо. — еле слышно выдыхает он, в полусне позволяя себе то, за что другим бы сломали пальцы — убирает Крыса несколько тёмных, влажных от дождя прядей волос с лица.
Сон у Рыжего беспокойный — события Самой Длинной выскакивают на него из темноты памяти, и он в панике рывком садится на кровати, чтобы вернуться в реальность, где Крыса медитативно перебирает ему волосы на затылке, позволяет положить рыжую голову ей на плечо.
И только так он наконец засыпает спокойно.