Work Text:
Закат захватил всё свободное пространство в комнате, отразился от всего. Холодный чайник блестел, флажки на верёвочке покачивались, дул восточный ветер. Было просто тепло. Валя сидела в центре комнаты, и ей было хорошо, очень хорошо. Она складывала книги, шоколадки, укроп и плюшевого медведя по кличке «Марти» в рюкзак. Дверь захлопнулась за мамой ещё тридцать минут назад, а значит, пора было выходить. Валя была готова.
Многие думают, что мир умирает с приходом темноты, но это неправда. Он живёт, существует только тогда, когда фонари у леса мерцают и гаснут, когда на площадках нет людей с бутылками, когда окна домов кажутся бесконечно-черными. Пока люди повсюду, миру просто негде быть, он забивается в картонную коробку под мостом и ждёт, ждёт пространства для движений, жизни. У Мир были потёртые кеды, старая кофта, черные волосы под мальчика, два шоколадных батончика, блокнот без ручки, колокольчик, наклейки и не было фонаря. Мир не нужно было готовиться, она всегда была там, где ей нужно быть.
Над мостом Валя позвонила в колокольчик, хотя Мир смотрела прямо на неё, предупреждать было поздно. Девочки заулыбались друг другу, наступал рассвет.
—Мы что, правда пойдем вдвоем? А как же остальные? – спросила Валя.
—Следопыты на то и Следопыты, захотят – пусть сами ищут. Как они должны сражаться с Бездомными, если даже на восток за нами пойти не могут?
Мир была четким человеком. Она приходила вовремя, давала только правую руку, писала только левой, ходила с челкой с самого рождения, не боялась темноты. Она вообще ничего не боялась.
—Только давай зайдем в замок, - опомнилась Валя, — я без Мыша никуда не пойду!
Валя была мягким человеком. Её голос звенел, а глаза были большими-большими. Валя только сегодня пойдет в школу, нарвет цветы и подарит их взрослой тете. Валя спала среди всех своих игрушек, чтобы они были счастливы. Ей было страшно просыпаться одной. Когда Валя боялась идти в эту утреннюю темноту больше обычного, она думала, что Мир будет без неё плакать, и делать всё одной становилось проще. Она носила Мир шоколадные батончики и наклейки.
—Ты что!? Он же Бездомный! – воскликнула Мир.
—Да какой уж там. Он же совсем безобидный, сними с него очки, и он совсем как мышонок будет. И ему целых девять лет в октябре исполнится, мозг!
—Я не пойду.
—Ну Мир!
Мир замолчала. Она часто так делала. Зачем что-то говорить, когда всё понимаешь, когда всё всегда что-то говорит, не тебе лично, а так, просто. Мир в своей сущности ужасно болтливый, как ребенок, он расставляет свои фигурки и играет за всех и сразу. Они дружно бросают непонятные фразы, и главное – их поймать. Люди путаются, говорят сами, а мир ничего не ловит. Ему это не нужно, каждая веточка уже в спектакле, остается только смотреть, слушать.
—А где котенок? Он что, ушел? – спустя время спросила Валя.
—Он не ушел, а пошел дальше. Что ему тут, в коробках, делать?
—А вдруг его Большерот поймал? А он остался с ним, потому что мы ему имя не дали. Мир, надо было его как-нибудь назвать. Бедный, сидит в канализации, счастливый. – Валя ныла, ей вдруг стало так грустно, что котенок счастлив с Большеротом в канализации. В канализации! А они идут на восток, будут с солнцем и без него, он же хочет быть там, в темноте и сырости, какой кошмар!
—Не надо было. Он уличный, если мы его как-то назовем, то он будет принадлежать одной только улице, а не всему миру. Если ты не забыла, то мы идем на восток. Идем навсегда.
—Навсегда! Это слишком долго, я не хочу уходить навсегда! А что об этом подумает мама? Ой, а ещё я недавно рисунки свои на окно повесила, как это я их больше никогда не увижу? Да и в конце концов, что если там будет плохо? Мир, так нельзя!
—Ещё как можно! Ты, наверное, забыла, но именно там, на востоке, живет солнце! Сюда оно выползает каждый день так, поглазеть на то, как нам хорошо с ним и плохо без него. А живет там! Как ты можешь думать, что выбранный солнцем дом может быть недостойным? Хватит эту чепуху нести, нарисуешь ещё картинки. Нам с тобой надо стать счастливым, как никто здесь! Так что давай уговорим Мыша и пойдем!
—Да. Да, так и будет. Почему я всегда делаю так, как по-твоему надо? Но если с Мышом, то я за! Только надо его уговорить.
Девочки шли на рассвете, небо было красным, дул теплый ветер. Улицы были узкими, уютными такими, маленькими. Дома, максимум пять этажей, что даже, когда в тебе пять голов с небольшим, ты чувствуешь, что выше этих домов, что ты всё можешь, что солнце ласкает не крыши, а твои немытые волосы. Дома живые, особенно в это время. На их стенах побывали Маши, Коли, Пети, Юли, все следопыты, крысы, даже инопланетяне из нового города. На них были и все законы, все истории, некрасивые стихи, маты. И вся эта непонятная куча просто сливалась в душу дома, она оставалась загадочной и теплой, была такой родной и такой непонятной с этим цирком уродов вместо букв. Но девочки проходили мимо, не ища у домов приюта: они шли в замок. Замок был другим.
Замок. Логово бездомных или крыс, как они сами себя называют. Кличку «бездомные» среди остальных они получили скорее из зависти, ведь в замке играть хотели все, но пускать крысы в свои владения «малолеток» не торопились. Сами они – в основном ребята от 13 до 18, а то и старше, принимали к себе только таких же крыс, как они, наученных жизнью. Научиться можно было только после 13, ведь только тогда законы этого места начинают работать на следопытов. Так они дружно заявляли. Крысы травили байки, придумывали страшилки, пугали старушек, пили, говорили что-то непонятно глубокое, громко пели песни и ходили в лес. Последним вообще занимались следопыты и ревновали к бездомным это занятие, вот только у вторых получалось лучше. Какими бы бездомными крысы ни были, крысы – это всегда крысы.
Замок – действительно замок. Старый, заброшенный, непонятно какого стиля, какого года,с выбитыми окнами, разукрашенный. Почему он был там построен, никто не знал. И хоть дверей у него нет, пройти дальше двух шагов невозможно, в такой момент крысы из толпы подростков превращались в дисциплинированных охранников. Но внутри было хорошо. Старые ковры, кресла, столы без ножек, картинки, какие-то старые игрушки, бутылки. В логове куча комнат, дверей, ведущих к другим дверям или просто в стену. Там было целых шесть телевизоров и не было электричества. Замок – сокровищница, туда несли весь хлам прошлые крысы и позапрошлые, и будущие тоже будут нести. На полу разжигали костры и пели, кидали портфели с последнего этажа на первый, рвали тетради. Он такой огромный, что почти никто его полностью не знал, но он знал всех. Замок, без которого ни крыс, ни следопытов не было, без которого все было просто, пресно и уродливо.
Мир, которая ничего не боится, зашла первая, за ней внутрь прошмыгнула Валя. Бездомные должны были спать или сидеть дома, а самих следопытов не то что мамы ночью не выпускали, нет, что вы, они в замок даже зайти боялись. Бездомные уже устраивали публичные «казни» тех, кто осмеливался зайти, и никто не решался.
—Валя, только давай быстро, я их знаю, точно кто-то тут и не спит, а твой Мыш дрыхнет без задних ног, - прошептала Мир, она не боялась бездомных, просто очень их не любила.
Раздалось громкое шмыганье, девочки обернулись. Со второго этажа на них уставилась какая-то полумертвая голова с усталыми красными глазами, непропорционально большая для таких худых плеч. Мальчик ещё раз шмыгнул и сел, свесив ноги, молча махнул рукой кому-то сзади и продолжил пялиться на девочек. Мир и Валя застыли, тоже молча. Валя от страха, а Мир так, просто.
—Это что за ангелочки решили осветить это скверное место?
Из-за спины больного выплыло какое-то непонятное пятно красок. В увешенной чем-то косухе, потертых камелотах, с кучей каких-то браслетов и листьями в бешеных волосах оно ухмылялось девочкам. У него была странная ухмылка, пустая, будто он в театре, где играет всю жизнь, хочет повеселить публику.
—Саша. Где Мыш? Мы уходим, нам нужно его забрать. - Мир уверенно смотрела на шакальное, будто взятое со старой пленки и вставленное в реальность пятно.
Оно мерзко захихикало.
—Бедного мышонка захотели забрать из лап бездомных? И куда это вы идете? До школы он и сам доковыляет.
Сашу не любил вообще никто, ни свои, ни чужие. Для всех он был каким-то неправильным, резким, крикливым. Его руки всегда были не там, где надо, настроение не то, которое требовалось. С ним всегда надо было осторожнее, но не мягче, так что совершенно непонятно, что с ним вообще надо было делать. Выглядел он как панк, а вел себя, как ребенок хуже всех следопытов. Сашу знали как автора фразы над дверью замка: «НЕ ТРЕВОЖЬ УХО ЮННОГО ПАЛАЧА» , хотя никто не знал, что она вообще значит. Сашу знали, как занозу, надоедливого переростка, заводилу, бывшего следопыта, школьного хулигана, душу компании и одиночку. Он был тонким и длинным, как палка, с бледной кожей и нездоровым румянцем, волосы всегда стриг себе сам и свою нелепость больше никому не доверял.
Пятно продолжало ухмыляться. В его глазах было что-то клоунское, жестокое. Он прихорашивался перед представлением.
—Ооо нет, вы же собирались на восток! Прямо как взрослые шестилетки! Прочувствовали это место и решили отважно сбежать. Что же, сожалею, придется задержаться, дамы! Причина вам известна.
Гробовая тишина. Слышалось только шмыганье мертвеца. Девочки вдруг почувствовали, что вокруг них сгущалось что-то склизское, сковывающее, многоглазое. Неприятное чувство проникло в легкие и растеклось по всему телу. Хотелось затрястись, закричать, чтобы субстанция испугалась и покинула их. Но у них не получалось. Мир и Валя с тошнотворным чувством смотрели на Сашу.
—Ну, давайте же! После недели дождя на небе нет ни облачка. Идеально белые облака потемнели, за что заслужили наказание. Их били яркими кнутами, а они рыдали неделю, не в силах осознать свой грех. Побелели и сдались. Облака умерли! У нас похороны!
Отовсюду повылезали крысы, поднялось фырканье, гул, раздавались хлопки.
—Похороны! Похороны! Похороны!
Резко все зашевелилось. Девочки будто попали в бунтующий водоворот, в эпицентр землетрясения. Даже стены, кажется, задвигались, чтобы уступить толпе несущихся в центр зала крыс. По улыбке на лице Пятна было понятно, что начиналось всё очень хорошо. Валя прижималась к Мир и старалась схватить её за руку, пока та чуть не падала из-за движущихся тел . Им казалось, что все смотрят на них как-то хищно.
—Но, господа! Нет причин хоронить одни облака! Это ужасно по-детски, а мы тут не следопыты. Нужен кто-то ещё! Есть ли сегодня в зале мертвые?
Шмыгающий мальчик, которого все называли либо Мертвый, либо Сопливый, лениво поднял руку. Звали его на самом деле Мишей, но никто этого даже не знал. Он каждый раз поднимал руку, но больше двадцати секунд внимания ему уделять было запрещено по каким-то там неписаным правилам.
—Мой дорогой друг, тебя мы хороним ежедневно, это никуда не годится, сами помрем от скуки! Но у нас сегодня гости! Заметьте, их никто не приглашал, более того, эти милые люди даже не знали о нашем мероприятии! А единственные, кто не подозревают о похоронах на них же, - это покойники!
Мир и Валя вжались друг в друга.
—Пусти нас! Не смешно, это не смешно! Я всё расскажу маме!
—Валечка, когда же ты это сделаешь? С трех до семи, пока мамочка помнит о твоем существовании? – сказал Саша тише, а затем вернулся к ораторской речи. – Ещё успеете убежать, успеете. А ну ка, давайте их сюда! В гроб вас ещё рано класть, но ничего! Не первый и последний раз, как говорится!
Кто-то подхватил Валю и Мир прямо с рюкзаками. Насекомые поползли по всему их телу, дети визжали, кусались и выворачивались, но трупы бессильны против жуков могильщиков. Им абсолютно плевать, кем вы сами себя считаете, они хотят есть. Так девочки оказались на платформе второго этажа, на Сашиной сцене. Внизу толпились крысы, пахло сыростью, но уйти было нельзя: поднявшись на сцену, вы становитесь актером, только внизу можно быть человеком. Там они были Мир и Валей, Сашей и Мишей, но тут живы лишь мертвецы, церемониймейстер и смотритель кладбища.
—Да что вы тут устроили!? – взбесилась Валя
—Тишина в могилках! Если вас ещё не закопали, то это не значит, что можно так шокировать публику! – затем церемониймейстер обратился к крысам, - Друзья! Извините за буйство моих клиентов. Может, кто-то хотел бы сказать пару слов? Жаль, с нами сегодня нет Мыша, его острый язычок мирно посапывает и не имеет возможности попрощаться. Но представьте только! Они хотели забрать его с собой! Впрочем, мы отвлеклись. Есть желающие?
Смотритель поднял руку, жаль, что его двадцать секунд были на исходе, пришлось ограничиться презрительным взглядом
—Ну, раз желающих нет, преступаем к маршу!
—К какому ещё маршу!? Зачем это всё нужно? Из нас всех самый мертвый – это ты, вот и бесишься! – кричала Мир.
—Молчать!
Зал заливало кроваво-красным, солнце поднялось чуть выше. Оно с интересом наблюдало за отчаянными детьми и крепко державшими их палачами. Красный проникал внутрь тел, отражался от глаз замка и ребят, пробегал по комнатам и смеялся. Откуда-то из глубин послышались гулкие ритмичные удары. Крысы стали топать в такт. Их лица стали нейтральными, из-за чего вся толпа смешалась в одну кучу.
Удары и топот будто заморозили маленьких следопытов. Они не могли поверить, что это с ними происходит. Кто эти люди? Зачем они делают всё это? Почему они тут, а не покупают учителям цветы, почему все здесь именно в эту секунду оказались в этом самом месте, а не где-то ещё? Солнце глумилось над их беспомощностью, или так просто казалось. Оно направило этот отвратительно-красный свет сюда, именно сюда. Жестокость. Скрывшись в своем доме, на востоке, откуда всегда возвращается, ему ничего не будет. Оно – солнце. А детей хоронят, они уже никуда не уйдут.
Незаметно для них самих сценой стало всё вокруг, процессия внизу раздвинулась, давая пройти главным актерам и их реквизиту. Складно шагая под непонятные удары, толпа подростков вывалилась в сад. В алый сад. Они все начали повторять «тун, тан, тун» в ритм ударов. Их пронесли через весь бывший зрительный зал прямо на улицу. В Мир зарождалась паника. Как вдруг всё прекратилось. Наступила тишина. Тысячи стеклянных глаз в склизкой оболочке уставилась на малышей. Тысячи стеклянных и одни живые, обиженные, злые и грустные.
Спустя какое-то время Саша объявил:
—Сегодня мы похоронили двух маленьких предателей, что хотели, невзирая на законы, покинуть это место, украв у него его же часть. Эти маленькие ручки посчитали, что имеют права писать на стенах наших домов, а затем унести с собой эту тайну. Объявляю похороны оконченными, доски забитыми, ухо непотревоженным!
Толпа рассасывалась быстро, всем нужно было собирать портфели, причесываться, готовится к новому учебному году. Вскоре вокруг почти никого не было. Только пара глаз смотрела на девочек, пока откуда-то из замка слышалось шмыганье. У Мир подогнулись ноги, она упала на землю, утащив за собой Валю. В ушах звенело, глаза щипало солнце. Саша молча сел рядом, надувшийся, как какой-нибудь голубь, он молча смотрел на Мир, затем отвернулся, его лицо разгладилось и потускнело. Мир прижималась к Вале, и так они молча сидели.
Вдруг в мальчике что-то вспыхнуло. Он резко повернулся, схватил Мир за плечи и начал трясти их, тенью нависая над детьми.
—Вот значит как! Без меня, да!? Ну конечно, это ведь не я водил вас по лесу, сказки вам рассказывал! Не я, а этот нюня маленький, за которым вы так радостно прискакали! Да чтоб вы знали, я ему говорил, что вы сегодня точно придете, а он отказался! Слышите меня!? Отказался! Вы ему не нужны, вы вообще никому не нужны!
Глаза Саши покраснели и заблестели, он скалился и сильнее сжимал плечи Мир. Она и Валя тупо уставились на него, обязанные молчать.
Саша отпустил их, вскочил, начал ходить кругами, хватаясь за волосы и мыча. Потом снова опустился на землю, замолчал, затем снова заговорил.
—Вы вообще о ком-то думали? А родители? А школа? Вам сегодня в школу, но нет, надо всё испортить. Солнце, солнце… Не дам! Вы встанете и пойдете в школу, ясно?
—Ты говорил, там плохо…
—Это я так говорил, мои слова только мои, не смейте красть их! Эгоистки!
—Почему ты говоришь это сейчас? Ты не можешь. Не должен. Не имеешь права…
—Я знаю! Но после похорон никакой восток вам всё равно не светит, поняли!
Мир издала какой-то вопль, встала и убежала. Валя смотрела то на Сашу, то на маленький силуэт подруги в красном океане. Вот бы сцена никогда никуда не уходила, вот бы они все жили там, играли одно и тоже с теми же людьми, чтобы ничего кроме этого не знали. Саша, посмотрев на неё как-то совсем уж жалко, резко развернулся и пошёл внутрь замка. Где-то там валялся его рюкзак с прошлого года, расческа и ключи. Валя ещё раз посмотрела на Мир. Она тоже плакала, плечи тряслись, её тельце как будто скукожилось. Валя рванула в красный, плевать на это всё. Сейчас они пойдут и нарвут где-нибудь цветы, засмеются, и всё снова будет хорошо.
—Не плачь! Пожалуйста, не плачь!
—Мы ведь правда никуда не уйдем. Понимаешь? Никогда не уйдем. – всхлипывала Мир, Валя её крепко обняла, ей тоже хотелось плакать.
—Ну ничего, ничего. Хочешь, я отдам тебе своего игрушечного медведя вместо того котенка. Его зовут Марти, так что он никуда не уйдет, и, как ты там сказала? дальше тоже не пойдет, будет с тобой.
Валя достала из рюкзака медведя и гордо вручила его Мир. Та взяла его и, грустно улыбнувшись, прижала к себе.
—Нам тогда цветы нужны. – Сказала Мир.
—Да-да-да! Нужны. Побежали скорее, с клубы своруем, пока бабки спят. Кто быстрее!
Валя начала прыгать в сторону домов и махать Мир. Та смотрела на неё и улыбалась. Ничего не произошло. Они сейчас сорвут цветы, побегут на линейку, где будет много следопытов и маленьких костюмчиков, пришельцев. Потом вернутся, лягут в постель и не смогут сразу уснуть, потому что теперь они взрослые школьники и им нужно думать об учебе. Они будут каждое утро идти с веселой толпой девочек с желтыми, красными, персиковыми, синими бантиками и мальчиков в лакированных ботинках, поношенных кедах, в пиджаках. Мир побежала за Валей. Рассвет бледнел, становясь розовым. Скоро спешка и волнение вытеснят из их маленьких голов всё остальное, и останется только счастье.
--Валя, подожди, я бегу! Это нечестно! Ты раньше начала!