Chapter Text
Кир вваливается в квартиру разгорячённый адреналином и с улыбкой, от которой печёт разбитую губу.
Лёгкие горят после бега по улицам, переносица саднит, а на рёбрах уже точно наливается яркая сливово-синяя гематома — неудачно вписался в железное заграждение, пытаясь убежать от стражей порядка. Впрочем сейчас это не главное. Кирилл чувствует себя победителем, потому что сегодня ему повезло не загреметь на несколько суток. Легко отделался.
Разглядывая в зеркале над раковиной разбитое лицо, Кир, конечно, с досадой понимает, что вся его борьба бессмысленная и беспощадная в масштабах происходящего. Хотелось бы сделать больше, но всё, что Макаров может — это кричать громкие лозунги и получать в нос, затем выслушивая претензии отца или причитания матери. Ни того, ни другого в этот день делать не хочется, поэтому он, мастерски огибая гостиную и кухню, устремляется сразу в комнату сестры, слыша оттуда её голос. Глаза закатываются как-то по привычке — Лера снова ведёт эфир, упрямо рассказывая людям об их правах, как будто бы кто-то готов за них бороться. Киру подобное претит. Он не так хорош в словах, как в действиях. И они, по его мнению, могут дать куда больше.
Полторы тысячи его подписчиков считают также.
Наверное, Кириллу нужно думать чуть больше, чтобы не влезать в чужой эфир. Наверное, ему стоит стать тактичнее, мудрее и спокойнее, чтобы не оскорблять сестру с её миротворческими речами. Но Кир не может. У него в крови всё ещё громкие кричалки, отблески сирен и треск ниток на стыке рукава, за который его попытались схватить. У него здоровенная гематома под толстовкой и разбитая переносица, на которую Лера, быстро свернувшаяся эфир, безжалостно лепит пластырь, придавливая клейкие стороны пальцами с двух сторон.
— Выглядишь, как придурок, — со вздохом отмечает она, убирая аптечку обратно в ящик.
Кир внимательно рассматривает заклеенный нос в зеркало.
— А мне кажется, выглядит стильно, — фыркает он. — Я как персонаж из аниме.
— Кир, ты не мультяшка, включай мозги иногда, — просит Лера, хмурясь и складывая руки на груди. — Кто тебя вытащит из тюрьмы, если ты туда загремишь? Пушкин?
Кирилл отмахивается.
— Разумовского же когда-то вытащили, а я чем хуже?
Старшая Макарова, судя по виду, мысленно считает от десяти до одного, а затем выдыхает:
— Ты, к счастью, лучше, чем массовый убийца и террорист. Прекращай страдать идиотизмом.
— Я им не страдаю, сестрёнка, я им наслаждаюсь.
Лера беззвучно и раздражённо взмахивает руками и выходит из ванной. Кир смеётся. Он знает, что Лера так заботится и переживает, но на каждое её слово у него есть десять. Просто из упрямства и беззлобной вредности младшего брата. Кирилл любит Леру и абсолютно точно оторвёт за неё голову любому придурку, но роль капризного вредины в их семье настолько ему нравится, что он редко может отказать себе в удовольствии побесить кого-то из родных. Разве что… Мама — исключение. У Кира язык не поворачивается говорить что-то, что способно расстроить человека, который, кажется, любит его иногда слишком сильно. Даже если она периодически душит и наступает на грудь тяжёлым сапогом материнской заботы.
Кирилл заходит в гостиную, потягиваясь и стараясь не морщиться от боли в боку. Откровенно говоря, хочется поесть и завалиться спать, хотя в затылок дышат дедлайны по учёбе, недописанная курсовая и пересдача. Кир хреновый студент, и не скрывает этого. Просто делает свой минимум, чтобы не вылететь из вуза. Конечно, плюсы в учёбе тоже есть. Он учится отстаивать свою позицию словами, пусть и с переменным успехом. Но все его ролевые модели владели ораторским искусством и могли творить историю, вещая с трибуны. Даже если и несли, по мнению большинства, откровенный бред, — Кирилл бы хотел уметь так же.
— Боже, Кирюш, ну где ты так опять… — Светлана оказывается возле сына быстрее, чем он успевает увернуться, и пытливо смотрит на пластырь. — Как ни придёшь — всегда весь исцарапанный и избитый!
— Да, ма! — Кир морщится, уклоняясь от чужих рук. — В столб врезался.
— И какое звание у твоего "столба"? — недовольно спрашивает отец, откладывая в сторону газету, которую читал до этого. — Лейтенант? Сержант? Майор?
Кир чудом не огрызается.
— Пап, всё нормально. Я ж дома, а не в тюрьме.
— Благодарю покорно, Кирилл Викторович, — язвительно отвечает мужчина. А затем тяжело выдыхает, поднимаясь с дивана. — Позови сестру. Есть разговор.
Кир терпеть не может "семейные собрания". Они случаются у Макаровых редко, но обычно не сулят ничего хорошего. Кирилл слушает родителей внимательно, но когда в гостиной звучит роковая фраза про долг в двенадцать миллионов, даже у него не остаётся цензурных слов. Кажется, Лера, сидящая рядом и хватающая воздух приоткрытыми от шока губами, тоже не может найти, что сказать.
— Откуда такая сумма? — Кир переводит взгляд с отца на мать и обратно. — И у кого вы умудрились так неудачно занять? Есть же официальные банки и кредиты! Насколько я знаю, там в случае невыплаты людей не бьют…
— Кирюш, — со стальной лаской в голосе перебивает его мама. — Это сейчас неважно. Мы с вашим отцом разберемся с долгом. А вы с Лерой просто должны быть осторожны, хорошо?
— Нет, не хорошо!.. — начинает было Кирилл, но сестра ощутимо пинает его ногой, и он замолкает. — Ладно, понял.
Понимание кипит в нём жаркой волной гнева и желания немедленно действовать. Сайт поиска работы открывается машинально, — ссылка давным давно заброшена в закладки, но мало кому нужен студент-очник без опыта. Однако сейчас Кир штудирует вакансии почти бездумно, откликаясь и на курьера, и на промоутера. Цифра долга с шестью нулями горит под веками слишком ярко, чтобы он бросил родителей наедине с их неожиданной проблемой.
Внутренний голос едко уточняет: неожиданной ли? Потому что вряд ли такие долги падают на голову неубранной с крыши наледью. От этого становится только паршивее.
Когда Лера, куда более молчаливая, чем обычно, предлагает ему спарринг, чтобы вспомнить азы кендо, которое Кирилл забросил ещё год назад, Макаров соглашается с азартом маленького ребёнка. Бить сестру он не собирается, но им обоим нужно выпустить пар и напряжение, поэтому Кир усмехается, скрещивает с Лерой синаи – свой старый и тренировочный сестры — и дерётся. Быстро, чётко, как на соревнованиях. Всё ради победы, но с нюансом: Кирилла последний год воспитывала улица и правила его давно не интересуют. Это даже забавно. Лера удивлённо вскидывает брови, отражая нечестную атаку, пригибается, скользит в сторону, как учили, грамотно распределяет вес, гибко уклоняется, а Кир… Он почти смеётся, отмечая, как легко стало спарринговаться без узких рамок спортивных правил. Мышечная память услужливо подкидывает движения, а привыкший быстро реагировать мозг — модернизирует их под парковку у дома (совсем точно не тренировочный зал).
Адреналин всё ещё кипит в крови, когда Макаровы слышат крик, и Кир абсолютно бездумно бросается на помощь. Нет времени рассуждать, думать, планировать стратегию – прямо перед ним происходит мрачная несправедливость. Что-то кричит Лера, костяшки пальцев печёт, удары получаются чёткие и сильные. В ушах Кира уже не стук деревяшек от столкновения синаев, а полноценные вскрики и мат, которые выбивают из очередного мерзавца его, Кирилла, кулаки.
— Ты с ума сошёл? — кричит Лера, пока Кир тяжело дышит и, да, снова улыбается. Совсем с катушек съехал, пока выбивал дерьмо из сыночка прокурора. — Хочешь оказаться за решёткой?
Кир фыркает. Напугала ежа голой жопой, придумай что-нибудь поинтереснее, сестрёнка!..
***
— Кирилл Викторович Макаров, двадцать один год, город рождения Санкт-Петербург. Сами расскажете, за что тут оказались, или будем играть в угадайку?
У следователя сероватое лицо старого мопса, и Кир почти физически ощущает тяжёлый запах дешёвого курева, оседающий на его одежде. Запястья всё ещё ноют от наручников, а в висках стучит головная боль. Кажется, он попал. И впервые в жизни жалеет, что не остановился, когда Лера просила.
— Пятьдесят первая, — упрямо цедит Кирилл, глядя в мутные глаза человека напротив.
Тот выдыхает с противным смешком. Медленно берёт со стола айкос, точным движением вбивает в нагреватель стик — точно патрон в магазин пистолета. Пару секунд держит толстый короткий палец на кнопке. Устройство нагревается. Макаров чувствует непередаваемый запах палёных тухлых носков. Восхитительно.
— Кирилл Викторович, ну мы же с вами взрослые люди, — произносит мужчина. — Я пытаюсь по-человечески, с чувством, с тактом, с расстановкой. Вы же ещё даже университет не закончили, а тюрьма дело такое… Там не до учёбы, — следователь усмехается. — Вы лучше помогите следствию. Расскажите всё, как было, а я, честное пионерское, сделаю всё, чтобы срок показался вам летними каникулами, а?
Кир крепко сжимает челюсти. На языке появляется металлический привкус, глаза жжёт, паника раненой птицей мечется в горле. Взгляд мужчины напротив прибивает к месту, не дает выдохнуть или сглотнуть, но Макаров резко вскидывает подбородок и произносит едва ли дрогнувшим голосом:
— Мне нужен адвокат.
Следователь цокает языком, словно услышал самую печальную новость в своей жизни. А затем нажимает кнопку на старомодном селекторе и говорит, каждым словом приколачивая Кира к метафорическому кресту:
— Забирайте. Подозреваемый отказывается давать чистосердечное.
Кирилла уводят в камеру временного содержания, и время застывает. Он словно под водой или в мерзком желе, вязнет в минутах, часах, днях. Жалеет о своей импульсивности, жалеет маму, которая, наверное, все глаза выплакала, жалеет Леру, которая своими гуманистическими методами никогда не добьётся для него справедливости. Не жалеет только о том, что втащил тому уроду. Надо было бить сильнее. С такими тварями разговор должен быть короткий. Как с небезызвестным Гречкиным в 2012, земля ему жженой покрышкой, сволочи. Прав был Разумовский: этот город болен.
Терминальная стадия и гроб из сосновых досок.
— Какой же я дебил, — на вторые сутки заключения бормочет Кир, пялясь в замызганнную стену. — Феерический долбоёб.
Он действительно так считает и уже даже почти смиряется с этой мыслью. Адвокатов к нему не пускают, родных тоже. Из перспектив – отсидеть, работая на пилораме где-нибудь в лесах Сибири. Может, к тридцати выйдет. Без образования, без жизни и без желания её жить. Добро пожаловать в Ад, Кирюша. Смотри, чтобы черти не сварили тебя в котле.
— Макаров, на выход.
Звук открывшейся железной решетки Кир воспринимает, как шутку, недоверчиво глядя на дежурного. Родители что ли адвоката нашли? Или Лерка с кем-то договорилась? Да быть не может, чушь какая-то.
— Реально? — охрипшим от долгого молчания голосом переспрашивает Кирилл.
— Фигурально! — рявкает дежурный. — На выход!
Трижды Макарову повторять не нужно. Он вскакивает с нар, почти выбегая из-за решётки. Шальная мысль сходить в церковь и помолиться ощутимо крепнет в сознании. А что? Никому не повредит. Особенно ему, придурку со стажем, которому, кажется, фортануло за всех униженных и оскорблённых разом.
— За тебя, Макаров, внесли залог. Все подозрения сняты, — уже знакомый следователь встречает его в коридоре, безуспешно пытаясь справиться с тяжёлой одышкой. — Хорошего ты себе протектора отхватил, знать не хочу, чем расплачиваться будешь.
— Натурой, — хамит Кирилл, спешно рассовывая по карманам личные вещи.
— Чего?
— Всего хорошего, говорю.
Свежий осенний воздух Кирилл вдыхает, как вынырнувший из-под воды. Хочется плакать и в душ. Возможно, он действительно поплачет в душе, выпустит, так сказать, эмоции. После трёх дней бесконечного ужаса это проблемой точно не станет. Но сначала нужно добраться до дома, потому что родителей, как ни странно, у отделения нет. Леры тоже.
Кир хмурится, натыкаясь взглядом на одну единственную фиолетовую тачку, припаркованную у тротуара. Красивая, новенькая. Блестит пурпурными боками, смотрит прямо в душу тонированными стёклами. Дорогая, наверное… Макаров в тачках полный профан, но красоту оценить способен. А вот к тому, что одно из окон немного опустится, являя фигуру в кепке и солнечных очках, которая негромко, но очень чётко произносит, Кир оказывается не готов:
— Натурой, значит? Ну, забирайся.
Полный фарш.
Именно так Кирилл и думает, открывая пассажирскую дверь и залезая в фиолетовую машину.
***
Кир отлично знает, что когда попадаешь в передрягу, то первое правило — не паниковать. Контекст особо не важен, просто паника даже опытного пловца способна утопить за минуты, что уж говорить про самого Кирилла.
Не паниковать не получается.
Внешне, конечно, Макаров сохраняет привычный наглый нахрап, даже когда "незнакомец", достаточно плавно управляющий машиной, оказывается совсем не незнакомцем, а кумиром юности и причиной пары подростковых "влажных фантазий" (о которых не знает никто кроме Кира).
Сергей Разумовский.
Киру кажется, что он либо спит, либо круто приложился головой обо что-то тяжёлое. Он даже незаметно щипает себя, когда автомобиль тормозит и водитель кивает на кафешку, осевшую островками-столиками на шумном Невском.
— Приглашаю на ланч.
— У меня с собой нет денег, — пытается откосить Кир.
Разумовский слегка спускает очки с носа, демонстрируя смешинки в голубых глазах:
— Поверь мне, я отлично знаю, что у тебя их в принципе нет.
Кирилл чувствует непередаваемую смесь стыда, раздражения и желания поспорить, но на стипендиальной карточке действительно еле наскребется на стакан дешёвого кофе из вендингового автомата, а под обложкой паспорта валяется мятая сотка. И ту уже неделю назад надо было вернуть, да всё как-то не было времени.
— Слушайте, — всё ещё пытается сопротивляться Кир, когда они вылезают из машины, идут по тротуару и садятся за столик, — я очень благодарен и всё такое, но я шутил про "натуру"! В смысле, — Кирилл нервно комкает скатерть, — мы можем договориться о компенсации залога, я найду работу, буду выплачивать, вы только…
— Добрый день, — Разумовский обворожительно улыбается подошедшей официантке, абсолютно игнорируя сбивчивые попытки Кира вернуть ему деньги, которых нет. — Два больших карамельных фраппучино с двойной порцией сливок и шоколадной крошкой. Декафинато, пер фаворе. Ещё два кусочка вашего фирменного амаретти. И, — мужчина кидает нечитаемый из-за вновь скрывающих глаза очков взгляд на Кира, — панини с прошутто, моцареллой и яйцом пашот.
У Кира сводит челюсть только от описания того, что заказал им Сергей, но возразить он не успевает – официантка быстро повторяет заказ и спешит передать его на кухню. Макарову остаётся только сидеть и размышлять над тем, какие на вкус эти декафинато, амаретти и панини. Над кафешкой издевательски сияет до блеска идеальная вывеска: "Дольче вита".
"...не забыта первая любовь", — обречённо и совсем не в тему вспоминает строчки старой песни Кир.
— Я не особо люблю сладкий кофе, — уже вслух произносит он.
Разумовский со вздохом снимает очки. Смотрит на Макарова пристально и немного с насмешкой, будто бы насквозь видит. У Кирилла по спине бегут мурашки.
— После тюремного стресса твой организм нуждается в углеводах и сахаре. Поверь мне, — на губах Сергея появляется и тут же пропадает невесёлая ухмылка, — я отлично это знаю.
— Точно, вы ж сидевший, — бормочет Кир, не сразу понимая, что сказал это вслух. — В смысле…
— Я и не думал, что ты такой болтливый, — перебивает его Разумовский. — Терпеть не могу вас, журналистов, именно из-за этого.
Кирилл с резко похолодевшими руками вспоминает факты из биографии Сергея, которые касаются его, Кира, потенциальных коллег. Ну всё. Теперь точно конец. Дабл шот, контрольный выстрел прямо в глупую башку с фигурно выбритыми висками.
Хочется абсолютно жалко уткнуться лбом в стол и тихо попросить: "Дяденька, не убивайте".
"Дяденька" вряд ли стал бы печально известным, если бы прислушивался к каждой такой просьбе, но чем чёрт не шутит?
— Да расслабься ты, – фыркает Сергей. – Твой выбор профессии меня не волнует. Меня больше волнует твоя гражданская позиция.
Кир удивлённо вскидывает брови, теряя треть хтонического ужаса, сдобренного щедрой горстью дебильного подросткового восторга от встречи с кумиром.
— А что с ней не так?
— О, с ней всё более чем замечательно.
Им приносят заказ, и Разумовский прерывается, чтобы поблагодарить официантку. Перед Кириллом ставят высокий стакан с чем-то сильно напоминающим молочный коктейль и тарелку с теплым сэндвичем (или как там его, панини?). Сергею достается блюдце с парой изящных печенюшек, одну из которых он с удовольствием кусает, тщательно пережевывая, прежде чем произносит:
— Ты ешь и слушаешь, я — говорю.
Кир кивает. В животе урчит, когда он несмело принимается за еду.
— Постараюсь быть краток, — Разумовский отпивает сладкую бурду из своего стакана, — ты, Кир, неаккуратный, слишком резкий и импульсивный. Это три минуса, из-за которых я слишком долго приглядывался к твоей сестре. — Кир открывает рот и тут же его закрывает под предупреждающим взглядом. — Валерия могла бы стать удобной кандидатурой, но её идеализм придётся ломать, а у меня для этого нет ни желания, ни времени. Мне нужен легкообучаемый исполнитель, а не своенравная отличница. И ты вполне подходишь.
Кир тщательно пережёвывает панини, а затем уточняет:
— Подхожу для чего?
Разумовский тонко улыбается.
— Что ты помнишь про Чумного доктора?
— Цели нормальные были, а вот методы — кринж, — честно отвечает Кирилл. — Вы меня простите, но ваш "Сад Бомжей" это что-то из репертуара Стивена Кинга. И вся эта пафосная муть, ну…
— Не перегибай, — с ласковой прохладой предупреждает Сергей.
— Вы сами спросили, — на глазах наглеет Макаров. — Помню, что Чумной доктор классно избавлялся от всякого зажравшегося говна, а потом слегка поехал башкой. Нас с Лерычем из-за этого дальше школы и тренировок не отпускали, — Кир морщится, вспоминая бесконечную панику матери от новостей. — Но я тогда всё равно подписал петицию о вашем освобождении.
— Очень рабочий метод, — язвит Сергей.
— Чем богаты, — возвращает колкость Кирилл. — И я всё ещё не очень понимаю, что именно мы обсуждаем.
— Вот мы и подобрались к самому важному, — удовлетворительно кивает Разумовский. — Двенадцать миллионов неплохая сумма, а? Да и залог за тебя я заплатил очень приличный. Надо бы отработать, Кир, — в интонации Сергея появляется что-то хищное, и Макаров сглатывает вновь накатывающий страх. — Чумной доктор — это вакансия. И она открыта. Работаешь на меня, выполняешь мои поручения, не капризничаешь, не ищешь халтуры, а я добросовестно выплачиваю долг твоих родителей.
— Я не буду убивать бомжей, — роняет Кир, получая в ответ взгляд, который говорит всё о его ай-кью. Но Кирилл даже не смущается. — Нет, серьёзно. На такое я не согласен.
— Я ненавижу журналистов, — тяжело выдыхает Разумовский, потирая переносицу под очками. — Ты единственный из нас двоих, кто упоминал этот чёртов Сад уже дважды. Мне нужен не линчеватель, мне нужен эффективный способ борьбы с всякого рода гнилью, которая пускает корни в моём городе.
Желток медленно вытекает из панини, кляксой расползаясь на тарелке. Кир молчит слишком долго для человека, которому только что сделали интересное предложение. Отказаться от него, конечно, можно, но стоит ли? Разве это не тот вид активизма и не те методы, которые Кир так воспевает в своих соцсетях?
— Я не понимаю, — наконец произносит Макаров. — Почему вы сами-то не хотите снова…
Разумовский прерывает его одним изящным взмахом ладони.
— Ты задаёшь вопросы, которые я готов обсуждать только в случае успешной сделки. Откажешься — уйдешь домой, но протекцию я тебе не гарантирую. Влипнешь ещё раз, и все обвинения могут всплыть. Тебе решать.
Кирилл шумно выдыхает, запихивая в рот последний кусок панини и начиная тщательно жевать. Он не знает, что думать и как действовать. Предложение ему нравится. Оно решило бы многие проблемы, закрыло бы со временем долг родителей, да и, откровенно говоря, такая работа Киру по душе. Вот только противный внутренний голос, почему-то с интонациями Леры, орёт пароходной сиреной. А журналистская чуйка агрессивно копает вглубь, придираясь к каждому красивому слову в неоднозначном предложении о работе.
— Вы сказали, что вам нужен “легкообучаемый исполнитель”, — проглотив остатки панини, произносит Кир, с подозрением разглядывая Разумовского. — Кто, чему и в каких количествах будет меня учить, если я соглашусь?
Сергей уважительно хмыкает.
— Приятно видеть, что мозги у тебя всё же работают. Не волнуйся, вышмат в программу обучения не заложен. Так, — Разумовский пожимает плечами, — основы профессии.
— Вы не ответили на вопрос, — давит Кирилл.
— Я не обязан на него отвечать.
— Но вы предлагаете мне стать, — Кир понижает голос, — новым Чумным доктором! Это не листовки на Невском раздавать! Я же имею право знать, что меня ждёт?
— Ты начинаешь мне надоедать, Кирилл, — на прежде расслабленном лице Сергея появляется выражение чего-то опасного, а в пальцах крошится кусочек последней печенюшки. — Я один из, не побоюсь этого слова, гениальнейших людей нашего времени. И если я чего-то хочу, то мой план не включает в себя инструктаж для самых маленьких и тупых.
— Я не тупой, — с обидой в голосе огрызается Кир, откидываясь на спинку стула. — И не маленький. Я просто хочу знать обо всех рисках заранее.
— Я сейчас могу с лёгкостью воткнуть в тебя этот нож, — Разумовский кивает на стол, где всё ещё лежат столовые приборы. — Об этом риске ты знал?
Кир опасливо двигает нож поближе к себе и отрицательно мотает головой.
— Вот и ответ на твой вопрос. Сделка не включает в себя страховку, мон ами, — Сергей вновь расслабленно улыбается. — Радость жизни в её непредсказуемости, не правда ли? Можешь не отвечать, — Сергей достаёт из кармана пару сложенных купюр и кладёт их на стол, придавив солонкой, чтобы ветер не сдул деньги. — У тебя телефон звонит.
Кир, вздрогнув, действительно наконец замечает, как его старенький смартфон с трещиной через весь экран, надрывается вибрацией. Контакт “Мама” звонит настойчиво и долго, и Кир уже хочет скинуть и продолжить беседу, но когда поднимает взгляд, понимает, что Разумовского уже нет на месте. Как и фиолетовой иномарки, которая растворяется в плотном потоке машин, проезжая светофор на жёлтый.
— Вам всё понравилось?
Кир моргает, фокусируя взгляд на официантке, которая с вежливой улыбкой стоит у столика, и заторможенно кивает.
— Да, спасибо.
Макаров не лжёт. Еда была действительно вкусная. А компания… Что ж. У него есть время обдумать, понравилось ли ему то, что любой адекватный человек назвал бы лютой дичью.
***
Квартира встречает Кирилла атмосферой тревожности, повисшей в воздухе. Отец лежит на кровати, мать дрожащим руками пытается накапать в стакан корвалол. Лера молча перехватывает у неё бутылёк с лекарством и, педантично отмерив дозировку, передаёт Виктору. Кирилл стыдливо опускает взгляд в пол. Вся эта суета происходит из-за него. А в оправдание даже и сказать нечего.
— Кирюш, пожалуйста, никогда больше так не делай, — просит мама, прикладывая салфетку к заплаканным глазам. — Мы чуть с ума не сошли. Сначала тюрьма, а потом ты пропадаешь на весь вечер. И этот залог! Боже, это же нам совсем не по карману…
Светлана начинает тихо плакать, и Кир чувствует, как что-то в нём оглушительно крошится. С их долгами не по карману теперь примерно всё. И вряд ли у бледных и измученных родителей есть хоть какой-то план. Лера? О, она, конечно же, возьмёт на свои плечи все проблемы, даже, возможно, бросит универ, чтобы работать. Но Кирилл смотрит на сестру, у которой упрямая решимость в глазах, и думает: “Черта с два”. Валерия Макарова имеет все шансы стать потрясающим офтальмологом, и не ей взваливать на себя всё дерьмо, к которому сам Кир имеет непосредственное отношение.
Поэтому Макаров-младший скрещивает руки на груди и твёрдо произносит:
— Мам, пап, Лер, не переживайте. Я всё усвоил. Больше подобное не повторится.
— Хорошо, сын, — слабо хмурится Виктор. — Но кто внёс залог?
— Один мой знакомый, — врёт Кир, даже не моргнув глазом. — Он предложил мне работу, так что я всё верну.
— Какую работу? — уточняет Лера.
Киру кажется, что она видит его насквозь. Но он максимально искренне улыбается и пожимает плечами:
— Отдел по связям с общественностью во “Вместе”. Буду банить троллей в комментах и выдавать страйки за всякий кринж.
“Йоу, йоу, сноубординг, дискета”, — хочет добавить Кир, видя непонимание на лице родителей, но Лера кивает, а значит, главная проверка пройдена. Сестру сленгом не напугать, но Кир и не пытается. Всего лишь натягивает удобную ложь на глобус убогой реальности.
— Хорошие у тебя знакомые, сынок, — наконец улыбается Светлана. — Ты умница.
Кир благодарит, сглатывая желание пошутить, что с такими “хорошими знакомыми” только в психоневрологический диспансер на обследование. Впрочем вряд ли для его трудоустройства будет нужно прохождение медкомиссии.
Адрес и время приходят Кириллу в личном сообщении от неизвестного пользователя спустя два дня.
И Кир уже не позволяет себе сомневаться. Ему пора взять ответственность за последствия своих действий и помочь семье.
Даже если это будет самой большой ошибкой, которую он совершит в своей жизни.