Work Text:
Когда меня обошел Шиндо Хикару, стало понятно — пора завязывать.
С самого детства окружающие твердили, что я талантлив. И мне нравилось играть, нравился сам процесс. Было что-то этакое в узорах из камней, которые я создавал своими руками, подчиняясь правилам. Никогда не знаешь, что получится на выходе, ведь участвуют двое. Вместе с противником мы трудились над композицией, которая порой доказывала и мое превосходство.
Я начал заниматься в шесть. Не потому что захотел сам, а из-за отца, который обожал го. В свое время он тоже какое-то время был инсэем. Существенное различие между теми, кто «довольно хорош» и кто «исключительно талантлив» я осознал не сразу.
Я играл лучше, чем отец. В девять победил на турнире Юный Мэйдзин, в одиннадцать пришел в академию. Я жил в мире го и с каждым годом этот мир нравился мне все больше и больше. За стенами академии бушевало безумие, а здесь я хоть чем-то мог управлять. Пусть проигрывал, но, по крайней мере, знал почему и принимал это. Я видел свою дорогу. Сперва инсэем, отточить мастерство, затем сдать экзамен на профессионала. Я знал, что лучше большинства, но вскорости перестал мечтать о титуле, так как понял, что всегда найдется тот, кто сильнее. Я был реалистом. Но даже если мне никогда не стать игроком-легендой, вполне вероятен шестой или седьмой дан, который обеспечит достаточный заработок.
В академии я держался цепко, то выигрывая, то проигрывая. Инсэи талантливее тех, с кем сталкиваешься в любительских салонах, и во втором классе меня постоянно мотало с места на место. В первый класс попасть не получалось, но я знал, что это вопрос времени. Шинода-сэнсэй никогда не отговаривал меня от учебы, как некоторых, и я продолжал
В четырнадцать лет я наконец-то пробился в первый класс и словно окунулся в ванну с ледяной водой. Там не играли — там дрались за победу как ненормальные. Тем не менее, я кое с кем подружился. С девочкой-новичком, Насэ Асуми. Ее рейтинг был ниже, но я заметил в ней схожую целеустремленность, и она мне понравилась. Серьезная и сосредоточенная во время игры, она часто улыбалась. В отличие от меня, она жила и вне го. Радовалась многим вещам, как обычный человек, а я был гиком, зацикленным ботаном. Нервничал, находясь рядом с ней, но старался скрывать это, переводя разговор на главную тему, которая никогда не надоедала. Го — наша общая страсть и цель в жизни, поэтому проблем с пониманием не возникало. Она прислушивалась ко мне, иногда мы шутили — всегда приятно внимание красивой девчонки.
К экзамену я приблизился только в пятнадцать. С самого начала, будучи совсем мелким, я участвовал во всех отборочных и каждый раз не мог добыть необходимые три победы. С одной стороны обидно, хотя с другой — какая-то часть меня испытывала облегчение. Значит, еще один год на подготовку, значит, стану сильнее, прежде чем столкнусь с профи.
Экзамен оказался ещё одним потрясением. Я знал, что путь труден, но не представлял насколько. В тот год отборочные прошли двадцать девять человек. Я с любопытством наблюдал за любителями под тридцатник, за отчаянием, сквозившим в их играх. Не хватало умения. На первый взгляд, сильные, сильнее кого-то еще, им все же не хватало сил, чтобы подняться. После победы над некоторыми было даже неловко. Но лишь самую малость. Проиграв слишком много партий, я нервничал и чувствовал сильное давление. Все закончилось одиннадцатью победами. Отец не разговаривал со мной две недели.
В тот же год в первый класс пришел Исуми. Я сразу почуял, что у этого все получится. Он был на год старше, учиться начал поздно, но нужное количество побед набрал быстро. Исуми был великолепен своей обманчивой стремительностью. Я играл методично, но он с невероятной проницательностью разгадывал мои схемы, и ничего нельзя было с этим поделать. Некоторые просто возносятся на вершину сами собой. 
Но Исуми принес с собой кое-что еще. Одним своим присутствием он сводил к минимуму конкурентное напряжение, успокаивал. Не то, чтобы его не интересовала победа, нет, мы все были одержимы. Просто он обладал человечностью, о которой ведущие игроки иногда забывали. Когда он занял в рейтинге первое место, динамика в коллективе поменялась. Мы по-прежнему оставались противниками, но словно больше понимали друг друга, даже поддерживали — сказывалось влияние лидера.
Только один человек невзлюбил его — Машиба. С самим Машибой никто не дружил, как же ему было признать чьи-то достоинства? Он напоминал муху, которая пачкает чистое место, а тихое сияние Исуми было именно чистым. По какой-то причине Машиба решил сделать из меня союзника.
Прошло около полугода, я снова проиграл Исуми. Мы поверхностно обсудили партию, убрали камни, и он пошел записать свою победу. Я продолжил смотреть на пустую доску, прикидывая, где ошибся. Машиба уселся рядом и слащаво улыбнулся.
— Раздражает, да? — спросил он. — Иногда так хочется посмотреть, как некоторые затрясутся от бессилия.
— Хм, — я не очень вникал в то, что он говорил.
— Ты очень хорош, Иджима-кун. Уверен, в этом году станешь одним из лучших.
На этот раз я обратил внимание. В последнее время мой рейтинг действительно стабилизировался, и что он это заметил польстило. И насторожило. Он бесстыдно подмазывался ко мне и моему двенадцатому месту.
— Спасибо, — не торопясь, ответил я. Такие люди как Машиба обычно ничего не говорят просто так.
— Почему-то некоторые личности автоматически берут первые места. Не слишком ли это несправедливо?
Я молча смотрел на него, ожидая дополнительной информации.
— Иногда я думаю, что было бы забавно заставить их… взбодриться, что ли. Ты наблюдателен, Иджима-кун, могу поставить на то, что тебе известны особенности многих инсэев.
И тут меня осенило. Он хотел, чтобы я рассказал о слабостях Исуми. Конечно, я знал их. Изобретательный и талантливый, порой Исуми осторожничал себе во вред. Он играл мягче, чем следовало, и выигрывал всего несколько моку там, где мог полностью доминировать и заставить противника сдаться намного раньше.
Однако я не собирался оповещать об этом Машибу.
— Больше всего бодрит проигрыш. Бодрит, трясет и вгоняет в уныние, — ответил я.
Машиба думал только о себе. Идеальная слабость, которой грех не воспользоваться. Эх, если бы я только был сильнее.
Он покраснел, быстро встал и вышел из комнаты. Похоже, я нажил себе врага.
— Что это было? — поинтересовалась Насэ, присаживаясь на освободившееся место.
— Ничего.
— Иджима? — угрожающе начала она, не оставляя мне выбора.
— Он хотел узнать про игру Исуми, — признался я. Уж если Насэ чего-то хочет, ей невозможно отказать.
— Ты же ему ничего не рассказал? — озабоченно нахмурилась она.
— Конечно, нет. Он соперник, и я не собираюсь ему помогать.
— Как будто даже что-то узнав, он сможет победить Исуми, — фыркнула она.
Я кивнул, соглашаясь, но задумался. Исуми был слишком добр, и доброта делала его уязвимым для таких безжалостных людей, как Машиба.
Вскоре после начала оборочных я столкнулся с тем, что называют гениальностью. Тоя Акира наконец-то решил перейти в разряд про, но его безответственное отношение было просто оскорбительным. Пропустив по какой-то неизвестной причине первую партию, он совершенно не переживал. Я играл с ним седьмой матч. С самого начала Тоя хозяйничал на гобане как хотел, с легкостью уничтожая все, что я пытался сделать.
Нервное утро. Три партии я уже выиграл, но и проиграл тоже три. Встреча с Тоей гарантированно означала четвертое поражение. Досадуя на невезение, мне, как ни странно, все же хотелось с ним сыграть, чтобы сложить собственное мнение о сыне Мэйдзина, которого все прославляли.
В тот день шел дождь — печальное предзнаменованием. Вода с небес напрочь смыла мою удачу. Тоя играл черными, подтверждая статистику, по которой черные побеждают чаще даже с коми. Далее все покатилось по наклонной.
После первого хода верхней левой звездой я принялся наблюдать лично за ним и поразился его самообладанию. С моей стороны ходы отражали стандартный фусэки, те, в которых я не ошибся бы, даже играя во сне. Хотелось сразу закрепиться в нескольких местах, так как вероятность повсеместной блокировки моего будущего расширения была очевидна.
Все началось слишком быстро — уже на двадцать первом ходу Тоя атаковал. Я не ожидал и не подготовился.
Лицо его было непреклонным, когда он одним выверенным движением заблокировал левую часть верхнего поля. Я не сдался и защищал от посягательств правую. Увы, все попытки были пресечены, от меня отмахивались словно от надоедливой мухи.
Еще шестьдесят ходов — и стало очевидно, что я проигрываю и проигрываю позорно. Моя слабая форма против его, изумительной. Я играл как всегда, он же играл на уровне, что я не мог постичь.
— Сдаюсь, — поклонился я, сглатывая ком в горле.
— Спасибо за игру.
Интересно, был ли он искренен, ведь соперник оказался пустым местом. Тоя пошел записать победу, а я, не поднимая головы, рассматривал свои руки — похоже, в этом году мне больше ничего не светит.
Игра с Тоей повлияла на прохождение экзамена у ещё одного человека — Исуми. Они играли десятый матч. Исуми выиграл девять раз подряд, а потом Тоя сломал его.
Конечно, Исуми допускал, что может проиграть, но быть разбитым вдребезги двенадцатилетним чрезвычайно непросто. При этом времени на восстановление не хватало. На следующий день ему предстояла игра с довольно сильным любителем, а ещё через день — с Машибой.
Некоторые используют препятствие как трамплин. Таковы Шиндо и Вая, но Исуми другой. Ему нужно время, чтобы отлежаться и зализать раны, прежде чем продолжить.
Похоже, Исуми так и не выкинул из головы свои промахи, а после проигрыша Машибе и вовсе расклеился. Мог бы добиться значительно большего, но закончил с шестью поражениями. Возможно, он пришел к той же мысли, что и я: некоторым суждено сиять, а другим — лишь ловить отблески.
После экзамена мы вернулись к занятиям, и, казалось, все пошло по-старому. Без Машибы дышалось легче, но я все равно играл не лучшим образом. Начал проигрывать даже те партии, которые не должен, и это поставило под вопрос само мое пребывание в первом классе.
Все из-за слишком плотного графика. Дополнительные в школе отнимали уйму времени, я спал едва ли пять часов в сутки. В голове все чаще всплывала мысль, что делать, если сдать так и не получится?
А потом в нашу жизнь с воплями ворвался Шиндо.
Своими странностями он выделялся даже среди фанатов не особо популярной настольной игры. Громкий, чрезвычайно самоуверенный, он заявил, что Тоя Акира хотел с ним сыграть. Из этого почему-то следовал вывод, что Тоя — его соперник. Смешно. Где Тоя, а где мы. Самоуверенность Шиндо озадачивала еще и оттого, что в сущности он едва умел играть. Большинство быстро потеряло к нему интерес, считая пустым болтуном, и сосредоточилось на действительно сильных соперниках: Исуми, Вае, Очи, Хонде. Большинство сильно ошибалось.
Шиндо неумолимо продвигался вперёд; медленно, а потому практически незаметно. Все оторопели, когда он вдруг оказался в первом классе. Я играл с ним первый.
Шиндо уселся за гобан с невероятно серьезной миной, но я рассчитывал победить. Мой рейтинг ухудшался, риск оказаться во втором классе возрастал. Ради победы я был готов порвать кого угодно, лишь бы не скатиться назад. Торчать в обычной школе предстояло еще полтора года. Родители начали задумываться, быть может го — не лучший выбор. Я чувствовал себя очень уязвимым.
Шиндо был младше, и вряд ли его беспокоила хоть одна проблема, похожая на мою — четырнадцать не семнадцать. Ранее я не обращал на него особого внимания, разве что удивлялся заоблачному самомнению. Но это пока мы не сели играть.
Сперва он нервничал и ерзал, однако когда прозвучала команда начинать — решительно выпрямился.
Клац! Первый камень ударился о доску громко и уверенно. Через мгновение я ответил, и мы начали. Последующие события показали, что это был звонок, возвестивший о конце моей карьеры.
Шиндо играл странно: продуманные и глубокие ходы чередовались с детски-ошибочными. Однако играл он очень хорошо и вскоре по спине у меня потек пот. После двух опрометчивых шагов можно было изменить ход игры, но я со своей атакой просто не успел — он восстановился быстрее.
— Сдаюсь, — поклонился я, когда мое время почти вышло.
Я долго топтался по битому стеклу, но так и не понял, как переломить ситуацию. Шиндо опережал примерно на пять моку, и у него оставалось больше времени. Нельзя было доводить матч до бёёми — отсчета вслух последних секунд. Нервное занятие. Я только терялся и все равно не мог думать быстрее, только накручивал себя.
Шиндо с облегчением выдохнул и засиял. Восторг на его лице говорил об одном — он будет побеждать снова и снова. Того, кто за считанные месяцы поднялся в первый класс, уже ничто не остановит. 
В обед подошла Насэ и протянула банку чаем, который я обычно пил.
— Ты как? — с пониманием, ласково спросила она.
В первую секунду захотелось отмахнуться, отделаться обычным «все в порядке», но Насэ заслуживала услышать правду.
— Он хорош, Насэ, очень хорош. Делает глупые ошибки, но потом сам их исправляет.
— Уровень Фукуи? — уточнила она.
— Примерно, — согласился я. — Он не сосредоточен; часто меняет позу, что немного раздражает. Но все это наживное, со временем он научится концентрации и добьется успеха.
— Мы тоже! — припечатала Насэ. Непреклонный взгляд ее кричал о невозможности отступления. У меня вдруг промелькнула мысль, а не достиг ли я своего предела. — Не забывай, что Шиндо одержим участием в Вакажинсене, отсюда его сила.
— Вакажинсен? Я и забыл.
— Время вспомнить, что участвуют только шестнадцать первых, — понизила голос Насэ. Она знала, как опасно сейчас колеблется мой рейтинг.
— У нас получится, — бодро заверил я, — в прошлом году мы же прошли.
— Но сейчас нет никаких гарантий.
Это верно. Когда ты игрок в го, никаких гарантий быть не может.
На Вакажинсен мы оба прошли. Правда, проку для меня было мало: умудрился проиграть в первом же раунде первому дану, которого все вокруг считали посредственностью. Это была ничем не примечательная игра, но я продолжал снова и снова прокручивать ее в голове. Еще одна привычка — беспокоиться, когда ничего уже не поправить.
Занятия продолжались, мой рейтинг не менялся, и это при том, что играть я стал лучше. Однако и остальные развивались. Шиндо набирал очки. Не то, чтобы он поднимался с неслыханной скоростью, но все же заслуживал внимания. Он осадил заносчивых и заставил себя уважать. Время от времени я сомневался, а не говорил ли он тогда нам о Тое-сопернике правду. Но когда начались предварительные отборочные, Шиндо проиграл один за другим несколько матчей. Слишком яркие звезды порою сгорают в своем собственном пламени — это подходило ему. Иногда казалось, что он вот-вот самоуничтожится, но нет.
Насэ спросила, не думаю ли я, что Шиндо гений. Я задумался. Когда же мы играли первую игру на экзамене на про, то поймал странный глюк, некую форму дежавю, отголосок нашей игры в академии.
Теперь когда Шиндо смотрел на доску, зеленые глаза его меняли цвет на светло-карий. Расслабленный, он был удивительно спокоен. Я же накрутил себя, особенно после того как узнал, что на выходных он тусовался с Исуми и Ваей.
Наша игра не была выдающейся, но она была хорошей. Сейчас я горжусь, что оказался его первым соперником на пути к про. Я ошибся, не придав значения вопросу Насэ о гении — да, Шиндо им был. Играть с ним было большой честью и чрезвычайно полезно, хотя тогда все виделось с точностью наоборот.
Экзамен выматывал. Я нутром чуял, что с каждой игрой отдаляюсь от… своей мечты. Шиндо неудержимо поднимался ввысь, оставляя за собой сломленных Исуми и остальных. И меня.
«Сдаюсь»
Сколько еще голов склонится перед талантом Шиндо, сколько еще раз мне надо это повторить, чтобы признать неизбежное? Признать, наконец, что посредственных умений недостаточно, чтобы сделать го делом жизни.
«Спасибо за игру»
Сколько еще раз мне придется слышать это от тех, кто отправится дальше, к противникам посильнее? 
Решиться на разговор с Шинодой-сэнсэем было трудно. Я уже давно собирался с силами, но все точки расставила эта последняя игра. Время пришло.
Был январь, когда я задержался, ожидая, пока все уйдут. Сэнсэй напоследок проверял аудитории, прежде чем все закрыть. Казалось, он совсем не удивился, когда нашел меня в приемной, где обычно проходили собеседования. Он просто сел напротив, терпеливо ожидая.
Я надеялся, что если все сделать быстро, будет легче.
— Прошу вас, сэнсэй, когда будете обновлять списки, вычеркните меня, пожалуйста.
— Ты действительно этого хочешь, Иджима-кун? — спросил он тихим участливым голосом.
Это было сродни пытке. Потребовался глубокий вдох, чтобы как-то успокоиться и ответить:
— Сэнсэй, мне очень нравится здесь учиться, но пришло время подумать о дальнейшей жизни, о подготовке к колледжу. Я никогда не сдам экзамен, так что теперь у меня другие планы.
Какое-то время он пристально изучал меня. Затем опустил голову, в глазах его мелькнуло сожаление.
— Да, не сдашь, — сказал он после долгой паузы. Я знал, что эта фраза когда-нибудь прозвучит, но дыхание все равно перехватило. — Удачи, Иджима Рё. Надеюсь, уроки, которые ты извлек как инсэй, помогут в реальной жизни.
— Несомненно, — поклонился я. — Для меня было честью учиться у вас.
Он улыбнулся той особенной улыбкой, которую я всегда ждал — Шинода-сэнсэй собрался сказать что-то глубокое.
— Для меня было честью иметь такого ученика как ты, Иджима-кун. Помни, что ничего в этой жизни нами не делается просто так. Каждое действие всегда вызвано той или иной причиной; закономерность происходящих событий складывается постоянно, хотя мы не всегда отслеживаем ее.
На мгновение я задержался, вслушиваясь в то, что он говорит, а затем покинул комнату, не в силах выдержать его мудрый взгляд.
Чтобы насладиться последними неделями жизни инсэя, я никому ничего не сказал. Последние дни спокойной, размеренной, привычной жизни в академии. Рейтинг больше не имел значения, отчего я расслабился и вдруг стал побеждать. Сказалось отсутствия стресса. В итоге перед уходом я поднялся в первом классе так высоко, как только могли позволить обстоятельства. Что-то во мне успокоилось, исчезли муки соперничества, — я играл прекрасно. Ирония судьбы!
Труднее всего было рассказать Насэ. Если и был кто-то, с кем я не хотел расставаться, то это с ней. Умная и красивая, я бы никогда не подружился с такой, если бы не го. Влюбившись сильней, чем следовало, теперь мне было очень горько.
В феврале я открылся, а в ответ получил отвратительную реакцию, которая только разозлила. Она заявила, что сама подумывает уйти, да с такой легкостью, будто наши усилия вообще ничего не стоили.
А затем она пропустила воскресное занятие.
Шинода-сэнсэй только развел руками, когда я спросил, что случилось. Звонить на мобильный не хватало смелости — мы никогда не общались вне го. Пришлось ждать, чтобы в конце концов узнать об обычном прогуле ради свидания.
Никогда раньше я не ревновал так сильно, а она ничего не заметила. Ее не волновало, что нам осталось видеться всего месяц. 
По правде говоря, я гордился достижениями Насэ. У нее были все предпосылки стать одной из немногих женщин-игроков высшей лиги, что не могло не восхищать.
Конечно, больно думать, что ей плевать, буду я рядом или нет, но это ничего. Просто маленькая кровоточащая ранка в сравнении с дырой в сердце, которую я чувствовал, прощаясь с го. Но маленькая ранка тоже болела.
Впрочем, с Насэ я сильно ошибся.
Дней через десять, когда уже стало довольно тепло, она перехватила меня перед уходом. Буквально вцепилась в руку, вынуждая обернуться.
— Что?
— Ты сейчас что делаешь?
— Ухожу. Не похоже? 
Она засмеялась.
— Пойдешь со мной.
В первый раз мы ехали куда-то вместе. Меня бросало в жар, руки потели, а она болтала о своей школе, о том, что мать сводит ее с ума. Потом заговорила о погоде и о чем-то, что тут же забылось, однако ничто не подсказывало куда мы направляемся.
Где-то через десять остановок она кивнула, и я вышел следом, чувствуя себя Алисой, преследующей белого кролика. Когда мы оказались в очень неприглядном районе, я запротестовал.
— Насэ!
В таких местах обитали всякие маргинальные личности, от которых не жди добра, а время близилось к шести, вечерело.
— У меня здесь друзья! — весело прощебетала она. — Они ждут. 
— Не очень разумно… — начал я, но глупые ноги не остановились, пока не оказались в самом мрачном салоне, который я когда-либо видел. Настоящий Другой мир. Инстинкты кричали, чтобы я хватал Насэ и бежал оттуда, сломя голову. Над дверью звякнул колокольчик, все уставились на нас.
— Смотри-ка, милашка вернулась, — радостно сказал кто-то. Толпа оживилась.
— Иэсу, принеси ей газировки! Томакадзу, уступи место, — пробасил крупный накаченный мужик, похожий на уголовника.
— Еще один бойфренд, милашка? Тоже сбежишь? — угрожающе набычился он.
Тут до меня дошло, что это тот самый салон, в котором Насэ играла на свидании. Захотелось придушить ее за глупость.
— Он будет играть! Он также хорош, как и я! — радостно ответила она.
Я очень сомневался, что это удачная идея. Да, наши уровни примерно одинаковы, но что если обыграешь такого, а он расстроится и...
— Слушай, Насэ, может…
— Все хорошо, Иджима! Повеселимся! — меня подтолкнули к столу.
Удивительно, но мы действительно повеселились. Присутствующие были грубоваты, но совершенно очарованы Насэ, а заодно приняли и меня. Мы играли три часа, после чего двое проводили нас на станцию.
— Тебе понравилось? — спросила она, глаза ее радостно блестели.
— Да, — согласился я. Большинству игроков требовалась фора, но все искренне наслаждались игрой. — Но неужели нельзя было найти более безопасный салон? Ты видела, что за район?
— Так получилось, — пожала она плечами. — Я обещала, что снова вернусь поиграть, а теперь ты знаешь, где мы можем встретиться, —она опустила голову. — Конечно, я буду много заниматься, нужно стараться. Но это не значит, что иногда не может быть весело.
— Ты хочешь встретиться… потом?
Она тронула меня за мизинец, внимательно рассматривая свою обувь.
— Не могу представить, что мы больше не увидимся.
Пусть не признание в любви, но Насэ дала зеленый свет. Я взял ее ладонь в свою, и мы держались за руки, пока ехали в электричке.
Последние две недели, то есть четыре занятия, оказались одновременно и мучительными и самыми счастливыми. Мы с Насэ проводили все время вместе. Но сыгранные игры уже значили для каждого совершенно разное. В отличие от нее, я ни с кем не соревновался — просто играл, чтобы узнать на каком месте остановлюсь.
Я покинул первый класс академии, будучи на девятом месте, поднявшись после разговора с Шинодой на пять пунктов. Соблазн остаться был ну очень велик, но пути назад не существовало, мосты были сожжены.
В последний день я выиграл обе партии. Для инсэя Иджимы игра с Фукуи стала последней.
— Сдаюсь, — сказал он.
— Спасибо за игру, — отозвался я и быстро вышел, не давая Насэ последовать за мной. Голова наполнилась непрошенными мыслями, захотелось побыть одному. Однако не получилось — внизу в холле меня окликнули.
— Иджима-кун? — я обернулся и сразу узнал его — Амано из Еженедельника Го.
— Да?
Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Журналюге зачем-то понадобился старшеклассник с посредственными оценками, который играет малость лучше других? Но этот тучный мужик радостно улыбался и, несмотря на опасность заболеть раком и сердечно-сосудистым заболеванием, размахивал дымящейся сигарой. Его глаза за стеклами очком двигались вверх-вниз — он рассматривал меня. И, похоже, что-то увидел.
— Рад, что застал. Последний день, верно?
«Какое ему дело?»
— Да.
Нас окутал сигарный дым, аромат какой-то необычной смеси. Раздраженный, я шмыгнул носом. Грубить не стал — все-таки родители прививали мне хорошие манеры, — хотя очень хотелось попросту его послать. Вынужденное прощание с мечтой камнем лежало на сердце, а тут еще этот — я не желал с ним общаться.
— Давай провожу до станции, Иджима-кун, надо поговорить.
Сквозь дымку отчаяния неожиданно просочилось любопытство. Никогда раньше я не пересекался с этим человеком. Странно, что он чего-то хочет именно теперь, когда уже ясно, что я никогда не стану одним из тех, о ком он рассказывает в своей газете.
— Как угодно, — грубо ответил я.
Он не обиделся.
— Ты знал, что мы с Шинодой учились в академии в одно время?
— Нет.
Я вообще не знал, что Амано был инсэем.
— Мы и сейчас дружим. А тогда наступил момент, когда я уперся в стену — понял, что никогда не буду достаточно хорош, чтобы сдать экзамен. Поэтому ушел, и это был правильный выбор, хоть и самый трудный, что я когда-либо делал. До сих пор задумываюсь, не слишком ли рано я сдался? Вдруг бы пробился, если бы постарался чуть больше. Умом знаю, что не дотягивал до про, а сердце не верит до сих пор. 
Его слова эхом отдавались во мне. Страшно, как один в один повторялась ситуация. Слушать это не хотелось. Я сжал кулаки и сосредоточился на том, чтобы идти вперед.
— Мне не нужно сочувствие, Амано-сан, и советы тоже.
— Я и не предлагаю, тут другое дело, — я притормозил, недоумевая. Он воспользовался паузой и похлопал меня по плечу. — Шинода приметил тебя. Он сказал, ты любишь го.
«Да-да, поэтому и херово».
— Любить нелегко, — буркнул я.
— Знаю, потому хочу предложить кое-что взамен…
— Я недостаточно… — дыхание перехватило.
— ...игры как про. Пусть ты не дотягиваешь, но Шинода оценил твой ум и проницательность. Ты здраво оцениваешь происходящее, ты незаурядный человек, Иджима Ре-кун.
— Я не Шиндо Хикару, — в глазах защипало, но я решил, что ни за что не заплачу.
Игры с Шиндо как прожектор ярко осветили для меня различие между «хорошо» и «отлично».
— За всю свою жизнь я не встречал подобного феномена, — вздохнул Амано, — он достоин быть героем публикаций, я буду следить за ним. А может, мы будем?
Как же сильно я был расстроен, что не сразу понял о чем он.
— Амано-сан...
Это правда, что когда в нашей жизни закрывается одна дверь, то открывается другая. Мы никогда не остаемся одни в темной комнате, потому что всегда есть тот, кто готов зажечь для нас свет — нужно только оглядеться и найти этого человека. Как только Амано задал следующий вопрос, я понял, что в моем фусэки положен последний камень, что форма его теперь настолько совершенна, что невозможно желать лучшего.
— Ты никогда не думал стать журналистом?