Work Text:
— Какая жалость. Ты не справляешься, — прозвучал холодный голос. Он не мог разглядеть говорившего: перед глазами все расплывалось. По щеке медленно стекала еще горячая кровь, капая с подбородка на изодранную и уже далеко не белую рубашку.
За спиной раздался протяжный глубокий рык. Тело предательски задрожало, тогда как голос в голове твердил: «Я исправлюсь, я стану лучше, я обязательно исправлюсь!» Он хотел, так хотел произнести это вслух, но что-то будто сковало горло, лишая его возможности говорить. Опираясь на сжатые в кулаки руки, он попытался подняться, но звериный рык оглушил его, лишая возможности пошевелиться.
***
Ацуши не любил такие задания. Ему было легко следовать указаниям кого-то из старших, но когда все сводилось к самостоятельным решениям, он пасовал. Может, поэтому Дазай отправил с ним кого-то еще? Но тогда почему этот кто-то был не из Агентства?
«Нет. Сейчас он из Агентства», — поправил сам себя Ацуши, мельком поглядывая на спящего. — «Пусть это и временно».
В номере, окна которого располагались напротив, было темно. Объект, наверное, тоже спал, но терять бдительность было нельзя. Поэтому они поделили сутки на часы и сменялись, следя за тем, чтобы Объект не ускользнул из отеля без их ведома. Сейчас, когда время перевалило за полночь, Ацуши даже не прятался, сидя на широком подоконнике, тогда как обычно они оба скрывались за шторой или хотя бы устраивались ближе к стене. Но ночью любой случайный прохожий или гостящий в том же отеле незнакомец принял бы тень в окне за скучавшего подростка — пожалуй, Ацуши им и был...
Тишину нарушили тяжелый выдох и последовавший за ним короткий стон. Ацуши повернулся, пытаясь рассмотреть спавшего «напарника», но так и не понял, проснулся тот или нет.
— Акутагава? — негромко позвал он, но услышал только еще один шумный выдох. Коротко взглянув в окно — напротив все так же не горел свет, — после недолгого колебания Ацуши позволил себе прервать слежку. В три больших шага он оказался у кровати и смог разглядеть в полоске света, что Акутагава все еще пребывал в забытьи.
— Рюноскэ? — Ацуши рискнул обратиться к «напарнику» по имени и тронуть за плечо, но ответом ему стали не привычные ругательства, а перекосившееся то ли от боли, то ли от ужаса лицо. Акутагава не просыпался. Хуже того, его футболка была мокрой, а на лбу стали различимы капельки пота.
Ацуши замер в нерешительности, склонившись над постелью и прислушиваясь к хриплому дыханию. «Как так вышло, что его одежда вымокла насквозь? У него жар? Это из-за его болезни? Что же делать?» — беспорядочные мысли тормозили его, но протяжный болезненный стон спящего придал решимости. Ацуши откинул одеяло резким движением, но тут же передумал, заметив, что тело Акутагавы охватила дрожь. Быстро укутав спящего, Ацуши метнулся в ванную и смочил полотенце для рук холодной водой, слегка отжал и принес в комнату, чтобы положить на лоб Акутагавы. Тот поморщился и пошевелился, но Ацуши прижал холодное полотенце ладонью, а свободной рукой постарался утихомирить больного.
— Что же с тобой, Акутагава? — прозвучал чей-то голос у самого уха, вызывая удивление своей мягкостью. Очень давно с ним так никто не разговаривал — разве что сестра, но сейчас это был определенно мужской голос.
— А что со мной? — попытался ответить Акутагава, но вместо слов раздались лишь невнятные хрипы. В горле было так сухо, будто он не пил несколько дней и шел под палящим солнцем в пустынной местности. Только кругом было темно, но вот жар в теле... может, у него был солнечный удар, и поэтому было так темно перед глазами?
Акутагава попробовал встряхнуть головой, но так и не смог пошевелиться. Кожу на лбу что-то жгло, и ему хотелось поскорее выбраться из-под тяжелой вещи, давившей на голову не хуже способности Накахары.
— Б... б-больно, — смог пробормотать Акутагава, прежде чем зашелся в приступе кашля. Казалось, что-то в груди разрывалось на мелкие кусочки — словно сотни крошечных пуль пытались разодрать его легкие и горло на каждом выдохе.
Кто-то помог ему сесть, и кашлять стало не так больно, к тому же, приступы были уже реже. Плечами Акутагава ощутил неловкое объятие, и готов был увериться, что это была его сестра, когда мужской голос спросил:
— Так лучше?
Ацуши вздохнул, так и не получив внятного ответа. Помогая приподняться и сесть, он совершенно случайно обнял больного, а теперь не мог опустить руки — Акутагава слишком сильно дрожал и никак не приходил в себя, будто завис где-то между сном и явью. В какой-то момент послышалось невнятное бормотание:
— Исправлюсь... я смогу, я... зверь... пожалуйста... ты не можешь... — и Акутагава только сильнее зажмурился, тогда как его голова безвольно опустилась не плечо сидевшего рядом Ацуши. Тот кое-как высвободил одну руку, чтобы ладонью коснуться горячего лба и убедиться, что холодное полотенце не помогло.
«Надо найти жаропонижающее... но где я его сейчас достану? А вдруг ему станет хуже? Ему сможет помочь Ёсано? А если она не успеет?» — беспокойные мысли сменяли одна другую, пока Акутагава в руках Ацуши продолжал вздрагивать и бормотал сквозь кашель:
— Да... зай... простите, я... не справился... смогу стать... приму его... я буду... пожалуйста...
— Ш-ш, — успокаивающе выдохнул Ацуши, — все хорошо, ты справился. — Убедившись, что его голос заставил замолчать больного, он продолжил: — Дазай... он, ну-у, говорит, что ты молодец, ясно? Все хорошо, ты можешь отдохнуть.
Зверь отступил. За спиной уже никого не было. В темноте был слышен только тихий мягкий голос. Но внутри все продолжало болеть — ему казалось, что раны на теле не затягивались, а становились только шире и глубже. Кожу то тут, то там холодила вытекавшая из ран кровь.
В голове все смешалось. Незнакомое чувство сжимало сердце и находило отражение в мыслях: «Что, если это мой конец? Я умру здесь? Просто истеку кровью в одиночестве? Неужели я так и не познаю...»
— Ты не один, — прозвучало где-то у уха, и коснувшееся шеи чужое дыхание заставило его вздрогнуть.
«Кто ты? Кто я? Я должен быть благодарен за это?» — хотел спросить он в ответ, но язык не слушался. Не отдавая отчета своим действиям, он порывисто ткнулся носом в чью-то щеку, а потом нашел своими губами чужие, так и не понимая до конца, кого поцеловал и зачем. Существовал этот кто-то на самом деле? Или это была игра больного воображения помноженная на бесконечное чувство одиночества? Могло ли это выглядеть со стороны своеобразной благодарностью? Наверное, да, если этот кто-то не оттолкнул его, а почти ласково прижал ладонь к его щеке.
Ацуши не успел отстраниться или хотя бы осознать, что произошло. Вот он успокаивал больного, а вот Акутагава уже накрыл его губы своими, превращая все в какое-то безумие. Ацуши осторожно коснулся чужой щеки, мучительно соображая, как бы поскорее прервать поцелуй, пока Акутагава не пришел в себя и не выплеснул ядовитую злость — хотя злиться ему следовало исключительно на самого себя. Хуже всего было то, что поначалу Ацуши старался не отвечать на поцелуй, но почему-то его губы сами собой разомкнулись, а в груди будто появились тлеющие угли, готовые разгореться на следующем вдохе.
Но этому огню не было суждено гореть. Акутагава вновь впал в беспамятство, медленно сползая вниз, сонно ткнулся в чужое плечо и, наконец, устроился головой на коленях «напарника». Тело больного перестало дрожать — коснувшись его лба, Ацуши обнаружил, что жар все же отступил. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться и замедлить собственное сердцебиение, но не попытался выбраться и встать — не посмел тревожить мирно спавшего Акутагаву.
В таком положении Ацуши просидел не меньше часа, слушая чужое дыхание, пока усталость не взяла свое: он тоже провалился во тьму и потерял связь с реальностью.
***
— Какого черта, тигр? — разбудил Ацуши неприятный хриплый голос, а следом подключилась слабая боль в шее и конечностях.
— А? — сонный Ацуши часто заморгал, и картинка перед глазами постепенно стала четче. Комнату освещали первые лучи, поэтому он легко разглядел сидевшего рядом Акутагаву. Очень злого, нервного и заметно побледневшего.
— Почему ты не разбудил меня, если сам решил прервать слежку и пойти спать? Я не собираюсь из-за тебя проваливать это задание!
— Я... я... — начал оправдываться Ацуши, собираясь с мыслями, — у тебя... у тебя был приступ! Тебя трясло, ты никак не приходил в себя и...
— Вздор! — прервал его Акутагава. — Я совершенно здоров, я не... — он зашелся кашлем, так и не договорив. Прикрывая рот рукой, он попытался скрыть, что в уголке губ проступила кровь.
— Вот видишь, — вздохнул Ацуши, протягивая до сих пор влажное полотенце, пролежавшее рядом остаток ночи. — Я пытался сбить у тебя жар, а потом ты... — он резко замолчал, вспоминая, как отвечал на невнятное бормотание, стараясь успокоить больного, и что случилось после. Он неосознанно коснулся своих губ кончиками пальцев, но сразу встряхнул головой и продолжил: — Ты завалился на меня и уснул. Я не хотел тебя тревожить.
Акутагава зло посмотрел на Ацуши и недоверчиво хмыкнул. Их взгляды встретились, и почти минуту невольные напарники смотрели друг на друга — один открыто и обеспокоенно, второго же переполняли гнев и раздражение. Внезапно лицо Акутагавы изменилось, будто он что-то вспомнил или увидел в чужих глазах. На бледных щеках пятнами проступил румянец, а зрительный контакт был разорван.
— Ночной кошмар, — отрывисто сказал Акутагава, поднимаясь с кровати.
— Что?
— Меня преследовал ночной кошмар, — повторил он уже громче, избегая смотреть на растерянного Ацуши. — Я проверю, что Объект на месте. Жди здесь, — командным тоном бросил Акутагава, прежде чем покинул номер, хлопнув дверью.
— И с каких пор ты главный на задании? — спросил у пустой комнаты Ацуши, машинально поднимая брошенное на кровать полотенце со следами крови.