Work Text:
Дима был полностью согласен с клейким клеймом «индюка», которое Игорь повесил на Хольта в первую встречу. Невозможно важный Август ходил по управлению в своём лощеном чёрном костюме и совершенно не испытывал угрызений совести по поводу убитых его дронами полицейских. Дубин наблюдал за ним со скрежетом зубов, который отдавался тупой болью куда-то в до сих пор срастающиеся рёбра. Хольт был ходячим напоминанием о произошедшем, и Дима надеялся, что проклятый голландец (и зачем он вообще гуглил его страницу в Вики?!) вернётся в свой шикарный нидерландский особняк, забрав всю ту боль, что причинил городу. Для всех в управлении была большой тайной и не меньшим предметом сплетен причина визитов Августа в кабинет Архиповой. Девочки-офицеры судачили о непростой любви, а Дубин всё не мог поверить, что Мария была настолько идиоткой, чтобы повестись на этого пижона, продавца смерти. Вот только дурой генерал-лейтенант не была, иначе бы ни до звания, ни до должности такой не дослужилась бы, а значит, было что-то ещё. И так получилось, что в совокупность этого «чего-то ещё» внезапно вошёл Дима Дубин.
Дубин рвался в активную оперативную работу, но напарывался на Архипову со строгим запретом. Диме казалось, что начальницу волнует столько не его здоровье, сколько оттягивание разговора об их поцелуе тире искусственном дыхании. Диму, вообще-то, это несильно волновало, он особенно ничего не почувствовал, но теперь в их разговорах витала удушливая недосказанность, будто никто из них не находил в себе смелости предложить забыть это. Только вместо нового дела Мария определила Дубина в архив, где временно сложили все дроны, участвовавшие в нападении на полицейский участок, и приказала выкинуть к чертям весь этот вшивый металлолом. Ну, ладно, по правде говоря, из её уст это звучало как-то вроде «оценить степень ущерба, задокументировать и попробовать хоть что-то восстановить». Дима тщетно пытался воззвать к здравому смыслу, потому что ни техником, ни айтишником в полной мере не был, но генерал-лейтенант оставалась непреклонной, разве что пообещав переговорить с одним специалистом. Дубину возиться со столь ненавистной теперь техникой не хотелось от слова совсем, но другого приказа от Архиповой ждать не приходилось.
От взгляда на поломанные дроны тошнило, слишком живы ещё были воспоминания о недавней бойне, но Дима упрямо возился с этой рухлядью, что-то списывая безвозвратно, что-то откладывая в отдельную кучку для ремонта специалистом. Обычно вся работа полицейских проходила непосредственно на первом этаже, так что в архиве, располагавшемся в подвале, обычно царили тишина и спокойствие. Именно поэтому Дубин удивился, услышав в коридоре шаги, и даже хотел подняться, но вовремя передумал. Ещё больше его удивил послышавшийся характерный голос, который просто нельзя было спутать с другими. Речь Августа ван дер Хольта было слышно ещё в коридоре, а когда дверь открылась и он зашёл, Дима бросил куда-то за спину совсем невежливое:
— Понятия не имею, чем могу помочь!
Слишком тихо, если он хотел огрызнуться присутствию Хольта. Слишком эмоционально, если собирался играть спокойствие. С лицом, выражающим одно сплошное недовольство, Дубин обернулся на Августа. Тот выглядел несколько зашуганным таким приёмом, но всё равно не менее неотразимым, чем обычно. Казалось, Хольт будет выглядеть идеально и презентабельно, даже если на него одеть ростовой костюм шавермы или вообще раздеть… Дима остервенело мотнул головой. Какого хрена он вообще думает об этом?
— Как гр’убо, Дмитр’ий! — Август начал спускаться по лестнице и наконец плавно спустился в сам архив, оглядываясь по сторонам. — Как у вас дела?
— Всё было замечательно, пока не явились вы, — раздражённо фыркнул Дубин, складывая руки крест-накрест на груди.
— Плохой день? — Хольт его словно читал.
Диме вдруг захотелось размазать эту учтивую физиономию своим кулаком. Как же Август раздражал. Возвышался над ним долбанной олимпийской горой и думал, что знает его или что они друзья. Только ни черта подобного! Дубин считал Хольта худшим человеком на планете, возможно, даже хуже Чумного доктора. Кто вообще может быть ужаснее, чем продавец оружия, который буквально торгует смертью?!
— Ага, — без всякого радушия процедил Дима. — С того момента, как вы переступили порог управления.
— Пр’остите? — Август выглядел совсем ошарашенно.
Дубин распалялся злобой буквально на глазах. Он как-то очень быстро перешёл от презрительной снисходительности к откровенному раздражению, словно кто-то нажал переключатель. Стоило Хольту замаячить на горизонте, Диму ненормально перемыкало запертыми внутри чувствами. Гадкая, липкая ненависть растекалась по венам от одного взгляда на Августа. Дубин сделал несколько шагов навстречу, оказываясь в одном шаге от Хольта, и заносчиво задрал голову, встречаясь с ним взглядом. Глаза Августа были настолько же нечитаемы, насколько он сам казался непроницаемым.
— О, за то, что ваши дроны убили дюжину моих друзей? Или что они сломали пару рёбер мне, едва не убив, потому что я по счастливой случайности не снял бронежилет? — тут же энергично выпалил Дима, машинально держась за район, в который прилетели пули злосчастного дрона. — Уточните же, мистер Хольт!
— Послушайте, я соболезную всему этому, но я… — Хольт попытался встрять поперёк всей этой обвинительной тирады.
— Ладно. Знаете что… — Дубин едва ли вежливо перебил его. — Мне ваши извинения не уперлись, это ничего не исправит. Идите, куда шли, это служебное помещение, и вам точно здесь не место.
— К сожалению, вы ошибаетесь, — Август посмурнел ещё больше и внезапно стал выглядеть совсем растерянным. — Мар’ия вас не пр’едупр’едила?
Дима сжал зубы, а от раздражения по его скулам заходили желваки. Ему совершенно не нравилось то, к чему клонил Хольт. Чтобы не разругаться окончательно, Дубин отвернулся и подошёл к столу, где лежали его бумаги по дронам. Теперь стало предельно ясно, переговорить с каким специалистом собиралась Архипова. Странно, что это был самолично белоручка Август, а не какой-нибудь технарь из его англоговорящей свиты.
— О чём вы? — Дима нахмурился, уперевшись кулаками в стол. Он хотел услышать это из уст самого Хольта.
— Мы пер’есмотр’ели условия нашего соглашения по поводу др’онов. Тепер’ь они не будут оснащены ор’ужием, а их функция сокр’атится до патр’улир’ования улиц… — пересказывая раунды переговоров, Август ходил из стороны в сторону по маленькому архиву.
— И? — Дубин выпрямился и обернулся на него, всей своей позой выражая свой скепсис к услышанному.
— И нам необходимо узнать, как удалось взломать их систему, — произнеся это, Хольт внезапно остановился и обернулся на парня.
— Вам, — поправил Дима.
— Видите ли, Дмитр’ий, — казалось, Августу было неудобно об этом говорить. — Мар’ия сказала, что вы будете оказывать мне полное содействие.
— Вы ужасно коверкаете букву «р» в словах, так что зовите меня Димой, — перевёл тему Дубин, махнув в сторону всех поверхностей, заваленных дронами. — Делайте чего хотите!
На самом деле такое произношение было довольно очаровательным и своего рода визитной карточкой Хольта, поэтому Диме хотелось лишить его хотя бы этого. Дубин тяжело плюхнулся на своё кресло и, напрочь игнорируя присутствие, глотнул кофе из стандартной кружки. Напиток явно выпал в осадок и безбожно остыл, но Дима постарался не морщиться. Август смиренно кивнул и занял соседнее пустующее место, осматривая залежи побитых дронов. Выражение лица Хольта едва заметно изменилось, став более задумчивым и погружённым в себя. Дубин вздёрнул подбородок, словно его это совершенно не волновало.
— Я всё же вынужден пр’осить о помощи, — вновь подал голос Август, глядя на рядом сидящего Диму. — Это сокр’атит моё вр’емя здесь, р’аз я вас так р’аздр’ажаю.
Парень глубоко вдохнул и выдохнул через нос. Признавать не хотелось, но Хольт действительно был прав на этот счёт. Когда Дубин поднял взгляд на Августа, то наконец рассмотрел лицо голландца, оказавшееся на одном уровне с его. Несколько царапин на левой стороне почти зажили, хотя самый некрасивый шрам обещал остаться поперёк тонких губ, так напряженно сжатых. Тёмные глаза Хольта внимательно смотрели в ответ, а сам Дима едва не забыл, что от него ждут ответа.
— Хорошо. Ладно… — Дубин кивнул и придвинулся ближе к столу. — Я сгруппировал ваши «пылесосы» на относительно рабочие, на те, из которых можно вытащить детали, и на откровенный мусор.
— Откр’овенный мусор’? — Август удивлённо захлопал глазами.
— Это… В переносном смысле. В смысле, окончательный мусор. Не подлежит восстановлению, — энергично начал объяснять Дима, искренне надеясь, что так становится понятнее.
С Хольтом действительно стало быстрее и проще работать, хотя бы потому что он разбирался во всём куда лучше Дубина. Для начала Август на всякий случай отключил в дронах автоматизированное управление, делая их максимально беспомощными для манипуляций. Дима следил за всеми действиями мужчины с плохо скрываемым интересом, всё же Хольт, которого он в начале окрестил белоручкой, им совершенно не был. Прежде чем разобрать первый дрон, Август снял дорогой пиджак, расстегнул пуговицы на манжетах и закатал рукава чёрной рубашки до локтя, чтобы не испачкаться. Дубин искренне не понимал, как Хольт мог выглядеть одинаково презентабельно и одетым с иголочки по последнему слову моды, и склонившимся над столом в тусклом свете настольной лампы. Августу он помогал по мере возможностей, в основном рассказывая, как вели себя дроны при нападении в полицейском управлении и как резко потом ломанулись в сторону телецентра, и поглядывал из-за широкого плеча. Видимо, взяв на заметку весь список претензий, Хольт пытался не докучать лишними вопросами, а в остальное время молчал. Это казалось даже интересным. Почему-то Дима искренне не мог себе представить, чтобы Август, создававший впечатление человека властного и сильного, вот так вот запросто подчинялся кому-то.
Дубин чересчур увлекся наблюдениями за мужчиной, что едва не проморгал окончание рабочего дня. И то не заметил бы, как быстро пролетело время, если бы не сообщение от Грома. Игорь освоил мессенджеры, перенося свои колкие ремарки в интернет, так что теперь его присутствие казалось Диме вездесущим. Спасибо Юле… Так или иначе, от предложения придти в гости Дубин отказался, ведь в отличие от ушедшего во временный неоплачиваемый отпуск Грома он устал как собака. Вернув телефон в карман, Дима надел очки и поднялся с места.
— Рабочий день закончился, — он ответил на вопрос Хольта, который тот не успел задать. — Я домой.
Август тоже встрепенулся, отрываясь от полуразобранного дрона, и глянул на свои часы. Действительно, Дубин был прав, и дневная смена в полицейском управлении уже закончилась.
— Давайте я вас подвезу до дома? — услужливо предложил Хольт, натягивая пиджак.
— Расставим все точки над «i», мистер ван дер Хольт, — холодно произнёс Дима и повернулся к нему лицом, решительно продолжив. — Я общаюсь с вами только по работе. В остальное время вы мне неприятны.
Август нахмурился и дёрганым движением поправил ворот тёмного пиджака. Так ему и надо, пижону, с удовольствием подумал Дубин, наблюдая эффект от произнесённых слов.
— Значит до встр’ечи завтр’а? — тихо подытожил Хольт.
— Угу.
После того как дверь за Августом закрылась, Дима тяжело опустился на кресло и провёл рукой по светлым волосам. Так грубо отталкивать людей для парня было непривычно, но Хольт явно пытался растопить лёд между ними, что юноше совершенно не нравилось. Дубину хотелось, чтобы их разделяло как можно больше — не просто кусочки льда, а глыбы, да даже целые айсберги — лишь бы не признавать, что, в сущности, они довольно похожи. После целого дня в обществе Августа Дима точно не мог определить все эмоции, которые накрыли настоящей лавиной, как только он остался один. Хотелось поставить организм на автопилот, который бы сам закрыл архив и донёс тело до дома и кровати. Дубин слишком вымотался всем этим, а сознание к вечеру стало слишком ватным, чтобы он мог что-то трезво анализировать. Мозг принял действительность и уложил ближайшее будущее в одну поразительно емкую мысль: Диме придётся работать с Хольтом, хочет он этого или нет, до того момента, когда начальство сменит избегание на милость.
На следующее утро Август пришёл, не опоздав, практически через десять минут после самого Дубина. Они практически не разменивались на светские разговоры о погоде или количестве людей на улице, а сразу рванули за работу. Инициатором максимально холодного отношения был, конечно, Дима, который спал и видел, как бы побыстрее отделаться от копания в этих железяках. Правда, этому совершенно не помогал Хольт, который приковывал к себе внимание, не делая для этого ничего особенного. Дубину хватало магических движений рук Августа, чтобы выпасть из реальности. Разум старательно твердил, что он просто наблюдает из рабочего интереса, но что-то в груди ехидненько шептало, что причина в другом. По правде говоря, Дима не хотел понимать, в чём дело, и списывал всё на посттравматический синдром. Все они в какой-то мере изменились после событий, которые пару недель назад накрыли Петербург. Дубин мог выдохнуть, ведь его произошедшее поглотило не так сильно, как того же Грома или, прости господи, Разумовского с Волковым, но истина оставалась истиной. Весь город тряхнуло так, что он до сих пор оправлялся после террористических актов.
Казалось бы, это оставалось и должно было оставаться в прошлом, день ото дня размываясь в памяти, но как тут забыть, если перед глазами маячило живое напоминание? Дима не знал. Потерянный в собственных мыслях, он едва ли слушал объяснения Хольта о жёстких дисках внутри дронов, лишь изредка кивал, улавливая смысл. А потом Август и вовсе сменил тему, то ли заметив, как Дубин витает в облаках, то ли не получив ожидаемого отклика.
— Вы неплохо р’азбир’аетесь в цифр’овых технологиях для обычного полицейского, — похвала из уст Хольта звучала как-то необычно.
— В академии выбрал факультатив для отдела «К», — Дима пожал плечами, но, заметив непонимание, всё же объяснил. — Для управления, которое занимается киберпреступностью.
— Из вас мог выйти отличный специалист, — без тени лести заметил Август. — Не будь я вам так непр’иятен, пер’еманил бы вас в свою компанию.
— Даже если бы вы были мне приятны, то я бы всё равно отказался, — ответил Дубин, слегка усмехаясь. — Вы продавец смерти, а мне это чуждо.
— Так вот кем вы меня считаете, — в глазах Хольта проскользнуло понимание, и он кивнул. — Однако должен заметить, это неспр’аведливо. Покупатели не опр’еделяют пр’одавца. Мой отец основал кор’пор’ацию, тор’гующую ор’ужием, это пр’авда, но я… Я пр’одаю безликие технологии, котор’ые могут использоваться не только во вр’ед др’угим людям, а как их потом применяют, мне даже не всегда известно. Сделка есть сделка, я ни на что не влияю.
— Очень интересно, какое мирное предназначение было у костюма Чумного доктора, который вы продали Сергею Разумовскому! — съехидничал Дима, хотя по правде его это действительно интересовало.
У Августа неприятно заискрило за спиной, видимо, пульс взметнулся вверх, и Дубин понял, что ударил ниже пояса. Оно и понятно, отмыться от такого грязного покупателя у Хольта вряд ли получится при всей его изворотливости после того, как Гром нашёл неоспоримые доказательства в рабочем столе Разумовского. В какой-то степени Дима начинал проникаться Августом, и это пугало.
— Его пр’одал мой отец. Вообще-то изначально это был концепт костюма для экстр’енных служб. Посудите сами — высокопр’очный, огнестойкий и всё такое. Только как бы инженер’ы ни апгр’ейдили пр’оцесс пр’оизводства, такие костюмы были дор’огими для государств… — Хольт сделал паузу, словно не был уверен, стоит ли посвящать в это дело молодого лейтенанта. — А потом пр’ишёл заманчивый заказ из Р’оссии. Не знаю, как Р’азумовский узнал, что у нас есть пр’екр’асно р’аботающий пр’ототип, но он завер’ял, что это идеально ему подходит. Р’азве что кастом маски попр’осил под голову птицы. The rich have their whims¹. А вот огнемёты у нас не были пр’едусмотр’ены констр’укцией, я и сам не до конца понимаю, как он их вставил.
Дубин захлопал глазами. Рассказ Августа звучал настолько честно, а сам он выглядел таким искренним, что в эти слова хотелось верить. Сейчас Дима уже не был так уверен, что рядом с ним сидит великий и ужасный продавец оружия. Как будто бы Хольт был совершенно обычным человеком со своею жизнью и вещами, которые он при всём желании не мог взять под полный контроль. С ужасом Дубин понял, что всё это время обвинял невиновного человека. Несомненно, доля вины лежала на «HOLT int.», что в истории с костюмом, что с дронами, но… Август действительно продавал всего лишь вещи, которые волею случая попали не к тем людям. Это понимание задело Диму за живое, да и Хольт теперь представал перед ним в несколько ином свете. Словно не заметив воцарившейся тишины, Август вернулся к ноутбуку, к которому сейчас был подключён один из наименее пострадавших дронов. Дубин наблюдал за быстрыми движениями чужих пальцев, за изгибом запястья, теряющимся под рукавом чёрной водолазки, и за редким подергиванием плеч. Судя по погруженному выражению лица, Хольт не ожидал продолжения разговора, думая, что сказал всё, что считал нужным.
— Ещё вопрос, — в голосе Димы слышались вопросительные интонации.
— Пр’ошу, — Август даже не оторвался от экрана.
— А что насчёт того, что Гром говорил о куполе над Питером? — Дубину почему-то отчаянно хотелось, чтобы Игорь просто ошибся в своих предположениях. — Вы правда хотели взять под контроль целый город?
— Я люблю покупать стар’инные вещи и любоваться ими… — Хольт пытался плавно пожать плечами, но, видимо, из-за травмы, получилось какое-то ломаное движение. — Вр’емя от вр’емени.
— Вещи? Для вас город, полный живых людей — вещь? — Дима непроизвольно сжал ладони в кулаки.
Не сотвори себе кумира или что-то вроде. Слишком рано Дубин очаровался речами Августа и теперь чувствовал горьковатый привкус разочарования на языке. От досады он машинально закусил внутреннюю сторону щеки.
— Как бы объяснить… — Хольт всё же откинулся на спинку кресла. — Вы когда-нибудь смотр’ели… На р’усском это будет… ТиВиШоу?
— Телевизионные шоу? Реалити? — Дима, конечно, попал прямиком в точку, но искренне не понимал, какое это вообще имеет отношение к их разговору.
— Oui, они.
— Нет… — Дубин явно хотел что-то добавить, но под взглядом Августа пришлось выпалить. — Но у меня мама их любит.
— Видите ли, Дима, — медленно крутанувшись на кресле, Хольт обернулся лицом к нему. — Нет ничего плохого, чтобы пр’осто наблюдать. Пр’иглядывать?
— Надзирать, — сквозь зубы поправил юноша.
— У вас так много слов с одинаковым значением, — Август поправил воротник водолазки, словно становилось труднее дышать. — Это сбивает с толку. Да, инфор’мация стоит дор’ого, но какой в ней смысл, если ничего не собир’аешься с ней делать?
В тот вечер Дима едва не согласился на так обыденно прозвучавшее предложение подбросить его до дома. Всё же после таких честных откровений Хольт стал приятнее, но рушить тонкую границу между ними не хотелось. Дубину казалось, что именно эта разделяющая черта давала ему держаться на плаву и как-то мириться с вынужденным общением с Августом. Вечерняя летняя прохлада должна была расслаблять и выветривать все лишние мысли из головы Димы, и на какое-то время у него даже получилось выкинуть образ Хольта прочь. В конце концов, с чего бы ему думать об Августе?
Несколько дней адаптации к такому напарнику поневоле помогли Диме, как минимум, не раздражаться, когда он видел Хольта. Дубин никогда не признается, но, отбросив некоторые детали личности Августа, с ним было приятно и спокойно работать. В отличие от импульсивного и грубого Игоря, Хольт был последовательным и сдержанным. Если по началу Дима так и ждал какой-то подлянки, то сейчас понимал, что напрасно. Август был заинтересован в поиске уязвимости в дронах едва ли не больше самого Дубина. Парня это ощутимо располагало. Дима вообще любил людей, которые признают свои ошибки и делают всё, чтобы их исправить. В этом плане Хольт его даже восхищал. И вообще с каждым часом общения Дубин всё больше проникался личностью Августа, которого до этого несправедливо возводил в ранг бесчеловечных злодеев. На деле Хольт оказался очень чутко чувствующим и умным человеком. В какой-то момент они даже смогли перейти на «ты», хотя обращения на «вы» всё ещё проскакивали, у Димы — машинально, у Августа — в те моменты, когда ему было проще и привычнее подогнать русский глагол под уважительную форму. Понимание вышло на новый уровень, и иногда вслух произносилась только первая фраза, а её продолжение как бы само собой разумелось.
— У этого осталось что-то в памяти, — Хольт протянул дрон. Это означало, надо просмотреть записи.
Дубина неприятно колыхнуло. Когда он взял в руки железяку, чтобы подключить к своему компьютеру, плохое предчувствие лишь усилилось. Диме определённо был знаком этот дрон, хотя конкретики в мыслях не было, ком в горле всё равно рос с каждой секундой. Игорь учил засовывать собственные страхи очень далеко, поэтому Дубин кликнул на последнюю запись в памяти дрона, ведь их интересовал скрипт поведения в момент атаки на управление. Проматывать особенно долго не понадобилось, нужный фрагмент нашёлся почти сразу, и Дима замер, постепенно узнавая. Наверное, никогда ему не было так страшно узнать самого себя со спины, но ещё хуже было точно знать, что сейчас произойдёт. После первой выпущенной дроном пули Дубин почувствовал мороз по коже, от которого волосы вставали дыбом.
Возможно, духота, недосып и ощущение воспаленных глаз, которые лицезрели картинку на экране, слились воедино, отдавая глухой, фантомной болью. Дима невольно задержал дыхание, словно заново переживая момент выстрелов в него. Все пули попали в бронежилет, и только поэтому Дубин остался жив и относительно цел. Рёбра снова ощутимо заболели, пожалуй, настолько сильно, что пора было пить обезболивающие, но… Диму словно парализовало на месте. Единственное, что получалось делать, это часто моргать увлажнившимися от внезапного приступа боли глазами.
— Эй, — перед взглядом появилось лицо Хольта. — Всё хор’ошо?
Кресло резко крутанули в сторону, и Дубин оказался лицом к лицу с обеспокоенным Августом. Их колени ощутимо соприкасались, одна рука мужчины опиралась на подлокотник Диминого кресла, а второй он слегка трепал того за щеку, пытаясь вернуть в реальность. От Хольта пахло плохой проводкой, жасмином и чёрным кофе. Дубин резко вдохнул, обжигая воздухом лёгкие, и тяжело сглотнул, странным образом не поперхнувшись.
— Всё нормально, — со слабой улыбкой проговорил Август. — Дышать не забывай.
Слова его не очень-то Диме помогли. Все ощущения давили на голову с такой силой, словно её стягивал металлический обруч. Ускорившееся сердцебиение било по ушам, а тупая боль пульсировала и в висках, и в груди. Дубину пришлось прикрыть глаза, чтобы прийти в норму, но так даже острее чувствовалась чужая тёплая рука на щеке. Это ощущение сбивало с толку и будоражило воображение, добавляя головной боли.
— Отойди! — хрип вырвался из горла первее, чем Дима смог обдумать это.
Хольт даже не пошевелился, всё ещё держа одну ладонь на чужой щеке. О том, насколько их поза была компрометирующей, Август думал в последнюю очередь, слишком перепугавшись для других мыслей. Дубин и сам потерял контроль над ситуацией, чересчур поддавшись приступу болезненной паники.
— Я сказал, отвали от меня!
Лёгкое эхо в маленьком архиве отскакивало от стен и грузило мозг. Дима не сразу понял, что вскрик принадлежал ему, до того всё давило на грудь. Дубин резко открыл глаза и, отъехав на кресле чуть назад, подскочил, оголтело глядя на Хольта. Тот сложил обе руки на коленях и выразительно смотрел снизу вверх, ожидая хоть каких-то разъяснений. Вот только Диме было максимально не до них, хотелось свежего воздуха, покоя и лёгкости в голове. Чудом не навернувшись с лестницы, Дубин пулей вылетел в коридор, а оттуда через весь первый этаж бросился на улицу. На свежем воздухе стремительно полегчало, и Дима провёл рукой по лбу, вытирая испарину. В голове несколько секунд мутилось, а потом вернулся обычный ритм дыхания и сердечных сокращений. Дубин прислушался к своим ощущениям — ничего необычного не было. Это прошло, решил он. Прошло.
В тот день Дима решил не возвращаться в затхлый подвальный архив, всё же в том, чтобы заниматься особо никому не нужной работой, были свои плюсы. Вряд ли Август наябедничает Архиповой после увиденного зрелища. Так что Дубин бесцельно побрел по узким улочкам города, то и дело сворачивая в переулки, чтобы не попадать в толпы вечно спешащих людей. Облачный Петербург лечил всё лучше других залитых солнцем и наполненных шумной суетой мегаполисов. Когда бессистемное хождение по глубине серых районов вывело Диму к излюбленному киоску шавермы Грома, почему-то ему захотелось компании. Как будто бы присутствие Игоря должно было вывести Дубина из задумчивого состояния и внести немного ясности в его жизнь. На звонок явно заскучавший в отпуске товарищ ответил быстро и бодро, как оказалось, Юля оставила Грома одного и умотала писать очередное интервью для своего блога. А как известно, от предложения поесть шаверму Игорь отказывался примерно… ни разу за всё то время, сколько они с Димой были знакомы. Гром появился спустя минут пятнадцать, и Дубин правда был рад компании друга, с которым из-за работы не виделся уже довольно долго. Обменявшись последними новостями, они ели молча. От цепкого взгляда Игоря не укрылось, что Дима не в своей тарелке, а уж настолько он был плох в нормальной дружбе за пределами супергеройских спасений. Видимо, на лице у Дубина было всё написано, и задумчивое жевание ничего не скрывало.
— Чё угрюмый такой? — свободной рукой Гром поправил привычную кепку, не сводя внимательного взгляда. — Случилось чего?
— Да нет, — Дима пожал плечами.
— Или тебя индюк этот напрягает? Ты скажи, я с ними поговорю! — недвусмысленно намекнул Игорь, кусая шаверму.
— Сам справлюсь, — усмехнулся Дубин.
Судя по всему, пока Дима вёл себя невыносимо, а не Август. В самом деле, это ведь он сбежал при трудностях, как какая-то девчонка, а не офицер полиции. Если бы Гром узнал об этом, то поднял бы его на смех, поэтому парень решил держать произошедшее в себе, почти в последнюю минуту передумав рассказывать. Дубин сам на себя ужасно злился за эту выходку и несвойственную ему потерю самообладания, которые ещё и случились на глазах Хольта. Тот наверняка думал теперь о Диме не понятно что. А сам Дубин… просто не совладал с эмоциями, которые резанули по больному, возвращая его в тот ужасный день, полный ужаса и потерь. Это было жутко и страшно одновременно, вот так вот смотреть со стороны на то, как в тебя стреляют. Диме казалось, что привыкнуть к такому невозможно, да и, честно говоря, совершенно не хотелось. От собственных мыслей стало не очень-то приятно, и Дубин растёр ноющие рёбра сквозь плотный тёмно-синий пуловер.
— Ноет? — догадался Игорь и ладонью вытер с губ соус, выступивший во время болтовни. — Первое ранение оно всегда такое. Незабываемое.
— Это пройдёт? — с надеждой поинтересовался Дима, всё-таки не хотелось, чтобы фантомные боли преследовали его вечно.
— Боль всегда проходит, вопрос только в том, что она за собой оставляет… — философски отозвался Гром. — Но само воспоминание останется навсегда.
Дубин отметил несвойственное другу меланхоличное настроение и поспешил сменить тему на более комфортную. Игорь слишком тяжело переживал произошедшее, в частности нападение на полицейский участок с друзьями и коллегами, которых не мог защитить. Гром даже с самым виноватым видом приходил в больницу и неумело извинялся, что Дима запомнил надолго. Да, видимо, такие ранения и их последствия затягиваются только визуально, а внутри прорастают всё глубже.
Проведя полночи в душевных метаниях по поводу, возможно, чересчур грубого ответа по отношению к Августу, Дубин проснулся с чёткой потребностью извиниться. Если судить по обрывочным воспоминаниям того момента, Хольт хотел помочь и привести его в чувства, а Дима отреагировал совершенно некрасиво. Сейчас Дубину было до ужаса стыдно за это, ведь обычно он не выплескивал столько эмоций разом. В конце концов, Дима решил, что просто объяснит Августу, что довело его до такого срыва, и извинится — этого должно было хватить для возвращения нормального человеческого общения. Но всё-таки Дубину было ужасно неловко, и он мялся за дверью с двумя стаканчиками горячего кофе — собственный с молоком и корицей и более консервативный и крепкий вариант для Хольта. Дежурный на входе сказал, что Август уже в здании и пришёл как всегда вовремя. Спускаясь по лестнице и не видя Хольта в полумраке, Дима на всякий случай всё же спросил:
— Есть кто?
— Только самый неугодный человек для петер’бур’гской полиции человек, — Август вышел из тени, держа в руках дрон, и как-то отстранённо заключил. — Не р’аботает пр’ибор’ ночного видения.
От его выверенно холодного тона Дубину стало ещё стыднее, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее. Оттопырив один из мизинцев, Дима включил свет, машинально слегка жмурясь от перепада освещения, и поставил два стаканчика на стол. Рядом с ним Хольт с преувеличенным интересом откручивал винты дрона, чтобы забраться внутрь, и не предпринимал никаких попыток завести диалог.
— В общем, я… — начал было Дубин, неловко сжимая в руках свой кофе.
Его прервал громкий и оскорбленный металлический скрежет, когда Август положил дрон в груду тех, которым нужен был ремонт. На памяти Димы его впервые перебивали так элегантно и невзначай. Хольт не обращал на него никакого внимания и, стоя спиной к парню, рассматривал поломанные дроны.
— Август… — Дубину казалось, что звучит он жутко жалобно.
Август обернулся и выпрямился, в одно мгновение сделавшись вдруг таким недосягаемым и бесконечно далёким. Нет, это, конечно, привычный Хольт в чёрной водолазке и идеально отглаженных брюках, но лицо его было погруженным в собственные мысли. Дима сделал несколько шагов навстречу, растеряв все слова ещё по дороге от проходной до архива.
— Я… Прости, что наорал на тебя вчера, когда ты пытался помочь, — выпалил Дубин, как всегда больше заботясь об искренности, а не складности. — Я не должен был этого делать, просто был не в себе…
— И я понимаю почему, — выражение лица у Августа стало более расслабленным, если не сказать понимающим. Значит, запись он тоже видел.
— Мир? — Дима протянул руку Хольту, который состроил искренне задумчивую физиономию. — Это образно, типа примирительного жеста.
— Я знаю, — Август внезапно усмехнулся, задумчиво потрогав подбородок. — Пр’осто р’ешаю пр’ощать тебя или нет.
— А… — Дубин стух моментально.
— Мир’-мир’, — Хольт протянул руку и уверенно ответил на рукопожатие. — Пр’осто шучу.
Дима не мог удержаться от улыбки, настолько полегчало после того, как с плеч его упал камень, и Август тоже широко улыбнулся в ответ. Юноша замер на месте, такое проявление эмоций от Хольта было крайне редким, поэтому казалось чем-то очень ценным и тёплым. Это могло продлиться вечность, но Август первым отвёл взгляд и озадаченно принялся вспоминать, чем занимался до прихода Дубина.
— Я нам кофе взял, кстати говоря, — всё ещё ощущая лёгкую неловкость, Дима подал Хольту стаканчик.
— Merci.
Лёгкая и совсем не метафорическая искра пробила по кончикам пальцев Дубина, но руку тот не отдёрнул, только едва заметно поёжился от электрического заряда, забравшегося куда-то глубоко внутрь. Именно на это электричество Диме хотелось списать ускорившийся пульс и горло, резко пересохшее от наблюдения за тем, как Август делает глоток кофе.
Эта утренняя неловкость быстро померкла в сравнении с тем, что нашёл Хольт с помощью Дубина в алгоритмах программы дронов. В протоколе безопасности была незаметная постороннему глазу, но заметная, если уделить её поиску неделю, лазейка, позволявшая при соответствующей сноровке переключить автономное управление на пользовательское. Вероятнее всего, именно это сделал Олег Волков, сидя в телецентре, когда переназначил дронам новые цели и задачи. Сначала Дима свободно выдохнул, предвещая своё возвращение на оперативную службу, но это облегчение в мгновение сменилось неясной грустью. Казалось бы, что проще — попрощаться с Августом и вернуть своей жизни прежнее русло, но… Дубин словно трещал ровно пополам, точно не зная, а нужно ли ему это самое русло, если никто не будет коверкать букву «р», забавно хмуриться в непонимании на русские идиомы и ослеплять шикарной улыбкой невыносимо облачные будни.
Дима с трудом понимал, какую эмоцию должен чувствовать, потому что из всего спектра чувств сейчас наиболее выделялась щемящая тоска. Словно он очень скоро потеряет что-то дорогое, нужное и ценное. Но единственная перемена, которая могла вскоре случиться, это присутствие Хольта, которое, скорее всего, сменится его отсутствием. Ещё какую-то неделю назад Дубин счёл бы это благословением и с удовольствием занялся бы другими делами, хотя бы и каким-нибудь поиском холодильников, но сейчас это по непонятной причине тяготило. Мысли о том, что могло бы задержать отъезд Августа, были для Димы чем-то странно необходимым, позволяющим держаться на плаву, но также они его смущали. Хольт ему ни сват ни брат, даже не друг, коллега с натяжкой и то, потому что Архипова приказала. Так почему же сейчас Дубин придумывал способы удержать Хольта в России?
— Что? — Август оторвался от своих записей.
— Что «что»? — Дубин не понял.
— Ты пялишься на меня, — Хольт совершенно безотчетно прошёлся кончиком ручки по губам.
Дима легко помотал головой, возвращаясь из пучины собственных мыслей в реальность, и заметил, что, по всей видимости, действительно не сводил взгляда с Августа, который делал заметки по выявленной проблеме. Фиксить баг-то в любом случае придётся ему и его компании.
— Я не пялюсь, — Дубин всё понял, но отступать не собирался.
Хольт дёрнул плечами, мол, как скажешь, но к своим записям возвращаться не спешил, глядя на парня. Диме вдруг захотелось, чтобы Август ощущал хотя бы малую долю тех же чувств, что и он сам. Не то чтобы от этого сразу стало легче, но тем не менее это было бы честнее.
— Получается, мы закончили? — Дубин продолжал сверлить его взглядом. — Теперь ты уедешь?
По лицу Хольта промелькнула едва заметная тень, и он непривычно насупился, несмотря на свой титановый позвоночник, обычно помогавший держать царственную осанку. Выглядел Август удручённо.
— Ну да, — всё же согласился мужчина. — Меня тут тепер’ь не слишком любят, если заметил.
— Все винят тебя в нападении на участок. И, если честно, то имеют право, — Дима даже не заметил, что самого себя он в эту фразу не включил.
— Я знаю! — в сердцах бросил Хольт.
Дубин понял, что своим замечанием задел за живое, и стало неприятно. Словно он ковырялся в чужой свежей ране ржавым гвоздем, занося все виды сепсиса разом. Не думал Дима, что такая обыденная фраза настолько обидит Августа, который погрустнел ещё больше. Ему вообще казалось, что не так-то просто выбить из колеи непробиваемого голландца, но произошедшая трагедия сделала Хольта более уязвимым. Как будто бы физической зависимости от второго позвоночника не хватало. Неожиданно Август вместе с креслом придвинулся ближе к Дубину, почти вплотную к нему, и вновь продолжил пристально смотреть в зелёные глаза напротив. Дима не ощущал дискомфорта от такой близости, скорее наоборот, внутри всё покалывало от трепета, словно Хольт собирался сказать нечто важное.
— Понимаешь… — Август замер и на секунду прикрыл глаза, прежде чем продолжить. — За всё это время не было ни дня, когда я не винил бы себя за произошедшее. И хотя р’азумом я понимал, что моей вины тут нет, ведь взломать можно всё, но… Я мог всё пр’едусмотр’еть! God damn it, я должен был всё пр’овер’ить! Должен был!
Совершенно не думая о последствиях, Дубин перехватил активно жестикулирующие руки Хольта и накрыл его ладони своими. Пальцы у Августа были длинные и тонкие — ему бы на дорогом рояле играть в концертном зале с высокими потолками — поэтому выглядывали из-под маленьких ладоней Димы. Хольт ощутимо вздрогнул и поднял взволнованные глаза на парня, по нему было видно, что он ожидал любой реакции, только не такой. Вместо того, чтобы отпустить руки опешившего Августа, выкинуть из головы прикосновения тёплых пальцев и жить как прежде, Дубин неожиданно для себя сжал их сильнее. Хольт вдруг согнулся, как внезапно выключенный робот, и уткнулся лбом в костяшки Диминых рук.
— Пр’ости меня… Ты ведь тоже постр’адал из-за меня… Я пытаюсь изменить мир’ к лучшему, но делаю людям вокр’уг только хуже. Калечу всех и убиваю… Гонюсь за пр’ощением и одобр’ением отца и загоняю себя ещё глубже в ад… — судорожно продолжал Август, не поднимая головы. — Пр’ости…
Дубину показалось, что он слышал что-то похожее на искренние всхлипы. Честность Хольта обезоруживала и влюбляла… И тоска с новой силой обожгла Димино сердце, припечатывая клеймом «невозможно» даже самые скромные мысли. Последовать примеру Августа и тоже дать волю своим чувствам Дубину хотелось, но он не мог позволить себе этого. И хотя в горле образовался неприятный ком размером с внушительный булыжник, Дима всё же заговорил:
— Я прощаю… тебя… — тихо промямлил он, в упор глядя на мужчину напротив. — И ты себя прости…
Хольт выпрямился и криво улыбнулся, пока его карие глаза блестели от слез. Всегда безупречная причёска изображала тот же спутанный бардак, какой царил внутри Августа, всё это было видно по взгляду. Заискрило.
— Спасибо.
То, что запахло жареным, парень понял только после того, как дверь за Хольтом закрылась. Запах палёной проводки вытеснил из воздуха весь кислород, и Дубину хотелось умереть, задохнувшись, настолько сейчас было плохо от того, что пару секунд назад рядом с Августом было так хорошо. Сейчас уже не было никаких шансов предотвратить опасное и неизбежное, уж как бы Дима ни старался. Всё уже случилось… Последние несколько дней в его жизни начинали складываться в неутешительную картинку, которую Дубину никак не хотелось признавать. Только чувствам всё равно, веришь ты в них или нет, они просто приходят в самый неожиданный момент и поджигают тебя. А вот полыхать и светиться ярче Сириуса или сгореть и рассыпаться пеплом над Невой — решение исключительно за тобой.
Дима провёл рукой по лицу. Нельзя было давать волю чувствам, в особенности таким отвратительным по сути своей. Нет, конечно, само притяжение не могло быть чем-то плохим, но вот в рамки общества и представлений Дубина о самом себе оно никак не вписывалось. И сейчас это вызывало такую непереносимую боль, что становилось тяжело дышать. Оставаться один на один с собой, с подступающей тошнотой и мыслью о собственных чувствах не хотелось совершенно, а потому Дима поднялся и сразу пошёл к лестнице наверх. Был один человек, который заслуживал ответной честности, как бы больно это ни было…
Узнать, где остановился Хольт, оказалось не так уж и сложно, правда, Архипова искренне удивилась этому вопросу в такое позднее время. Дубину пришлось насочинять что-то про исключительно срочное дело насчёт дронов, которое не может подождать до утра, и как будто бы это прокатило. За окном машины мелькали улицы в тусклом свете белых ночей, и не хотелось думать совершенно ни о чём. Дима толком даже не придумал, что он скажет, на это явно не хватило времени, проведённого в такси, которое мчало в объезд вечерних пробок. Просто их расставание вышло каким-то скомканным, а страх, что они так и не попрощаются нормально перед отъездом Августа, рос и пожирал изнутри. А это внятное прощание было Дубину жизненно необходимо, чтобы перелистнуть эту страницу и попробовать переболеть, но не угаснуть.
Прислуга, явно испугавшаяся полицейского значка, проводила Диму до нужного номера, предупредив, что мистер ван дер Хольт не в духе. Дубин культурно постучал в мощную дубовую дверь пару раз, но в ответ услышал лишь приказ убираться к дьяволу на английском. Видимо, Август его не ждал. Тем не менее, Дима решительно открыл дверь, которая оказалась так удачно не закрыта на замок, и вошёл внутрь.
— Это я… — оказываясь в гостиной огромного номера, тихо оповестил Дубин. Хотелось бы громче, но получилось даже тише, чем собственное биение сердца, гулко отдававшееся в уши.
Хольт резко вздёрнул голову в его направлении и отнял от нижней части лица дыхательную маску. Неожиданно. Выражение лица у Августа было таким испуганно удивлённым, что у Димы сердце упало куда-то вниз, оставляя в груди пустоту. Вся поза Хольта источала практически физическую боль, Дубин даже не думал, что кому-то может быть настолько плохо. Август с оголённым торсом сидел в шикарном кожаном кресле, вытянув ноги на банкетку из красного дерева, а рядом стоял аппарат, напоминающий вентиляцию лёгких. Тишину в номере нарушал лишь свист воздуха из кислородной маски. На груди у Хольта было несколько электродов с проводами, которые, скорее всего, фиксировали сердечный ритм. Видимо, пульс Августа тут же участился, и из маски начало выделяться больше кислорода с характерным свистом. Дима анализировал зрелище, и выводы, пришедшие в голову, его не радовали. Борясь с хаосом в собственной голове, он сделал несколько шагов навстречу, останавливаясь примерно в середине гостиной.
— Дима? — Хольт впервые на памяти Дубина выглядел смущенно. — Что ты тут делаешь?
— Я… пришёл поговорить, — ситуация казалась парню комической. — Но могу уйти, если помешал.
— Нет! — едва ли не подорвался с места Август. — Пр’ошу, останься. Оставьте нас!
Последний громкий выкрик был, вероятно, брошен каким-то очередным подчинённым Хольта, которые незримо присутствовали в номере. Дима собственной собачьей чуйкой подозревал, что они были не одни, и был благодарен за приватность.
Номер у наследника, возможно, самой крупной оружейной корпорации в мире был, само собой, люксовым и украшенным шикарными произведениями искусства, которые в интерьере собирались в единую композицию. Наверняка всю шедевральность мог оценить только эксперт, но Диме здесь нравилось. Август, видимо, привык к таким шикарным отелям, и для него это всё было не в новинку, а вот Дубин с интересом разглядывал дорогой антураж. Благодаря высоким потолкам и светлым окнам весь культурный пафос смягчался до приятной красоты. Дима вспомнил о скетчбуке, который оставил в архиве, потому что собирался не рисовать, а серьёзно поговорить с Хольтом. Только начало разговора никак не клеилось.
— О чём ты хотел поговор’ить? — Август нетерпеливо сдёрнул с груди электроды и кивнул на рядом стоящий стул. — Пр’ошу, садись.
Дубин неуверенно сел на предложенное место, чувствуя себя напряжённее высоковольтного провода, и неуверенным движением поправил клетчатую рубашку. Что говорить, он не знал. Хольт истолковал это замешательство по-своему. Он подцепил лежащую на столе футболку, натянул на себя и поставил ноги с банкетки на пол. Сочетая в своём образе и классические брюки, и растянутую серую футболку с «HOLT int.», Август выглядел непривычно растрёпанно и подавленно. При всём желании помочь, Дима даже не знал, что может для него сделать.
— Я… О нас, — выпалил Дубин, чем понял, насколько это правдиво звучит. — В том смысле… Полный бред… О том, что между нами происходит.
Дима сник и потупил взгляд на мысы кед, несмотря на то, что на лице Хольта, кажется, возникло понимание. Кто бы знал, что искренне говорить о чувствах так невыносимо сложно… Особенно когда они совершенно не к тому человеку. Август выпрямился, а потом тут же склонился ближе к Дубину, поставив острые локти на собственные колени. Такая реакция смутила Диму, и он не решился продолжить и смог только сглотнуть. Вид внимательно слушающего Хольта напротив завораживал и отнимал дар речи. У Августа совершенно заурядная внешность для европейца — острые скулы, тёмные глаза и широкий нос — но вместе с этим было в нём что-то магически привлекательное. Дубин не знал, что ему такое может нравиться. По правде говоря, он и не подозревал, что может находить мужчин красивыми.
— А что между нами пр’оисходит? — эхом отозвался Хольт, не меняя позы, но затем его глаза удивлённо расширились. — Оу… Мне казалось, это не взаимно…
Дима осознал, что затаил дыхание, только когда вдохнул и поперхнулся воздухом. Произнесённые Августом слова будоражили всё внутри и заставляли Дубина про себя горько усмехнуться: наверняка его глупые улыбки по утрам, горящие глаза и максимум внимания, что он уделял Хольту, были очень хорошо заметны. Это до самого Димы с его отрицанием реального положения дел долго доходило. А истина всё это время была на поверхности.
— И что ты хотел сказать? — в голосе Хольта явно сквозила надежда.
— Хах, это не так просто… — Дубин незадачливо взъерошил волосы, становясь похожим на лохматого цыплёнка.
— Если тебе не хочется, то ты можешь и не говор’ить, — по-доброму предложил Август, однако судя по его лицу, этого бы ему хотелось меньше всего. — Я понимаю, что для тебя это может быть некомфор’тно из-за… твоего воспитания. Но в свою очер’едь скажу, что это…
И уже за это понимание, искреннюю нежность в словах и отсутствие давления Диме хотелось броситься на шею Хольту и сжать в самых крепких объятиях. Пусть его даже двумя сотнями вольт ударит. Только Дубин первее сделает самому себе больнее, хотя бы тем, что запретить этот порыв. Несмотря на витиеватую и слегка по-чопорному деловую формулировку, Дима понимал, к чему клонит Август, да и сам придерживался этого мнения. Слишком много сложностей было в их чувствах, чтобы это имело право на существование.
— Стой, — Дубин прервал его жестом. — Давай на счёт 3 просто это скажем? Один, два, три… Это невозможно.
— Давай уедем вместе?
Хотя обе фразы прозвучали одновременно, разобрать каждую из них не составляло труда. Диме показалось, что его сердце разбилось в эту же секунду и смешалось с Хольтовским сердцем, превращаясь в одну кучку острейшего битого стекла. Когда-то Дубин думал, что больнее сломанных рёбер ничего не чувствовал, но сейчас было в сотни, а то и в тысячи раз больнее. Ни одного выстрела, но что-то глубоко внутри безвозвратно надорвалось.
Дима поднял взгляд на Августа, отвернувшегося к окну. Вид открывался шикарный, весь Петербург с кровотоком из рек был как на ладони. Тонкие губы Хольта были плотно сжаты, и в этом читалось ужасное напряжение.
— Август, я…
— Не нужно… — перебил его Август, обречённо качая головой. — Не опр’авдывайся и уж тем более не извиняйся. Я должен был пр’едвидеть такой ответ.
Хольт поднялся с кресла и подошёл к окну, задумчиво постукивая пальцами по подоконнику. Следивший за его действиями Дубин теперь неотрывно наблюдал за синим поблёскиванием мощного позвоночника сквозь футболку. В жутком смятении он закусил нижнюю губу. Решение пришло откуда-то изнутри, и Дима, ведомый непонятной силой, подошёл к Августу. Было неясно, что говорить в ситуации, когда так довольно грубо бросаешь человека, которому нравишься и ты, и который нравится тебе. Поэтому Дубин просто пролез в узкое пространство между чужим телом и подоконником и крепко обнял Хольта. Казалось, действия должны говорить громче слов. Август несмело обнял парня в ответ, притягивая его ближе к себе. Дима никогда не жаловался на невысокий рост, но сейчас, утыкаясь щекой в ключицы Хольта, чувствовал себя таким маленьким и незначительным. Он был так беззащитен перед навалившимися обстоятельствами, что хотелось раствориться в чужих тёплых руках и остаться здесь навсегда, барельефом на стене. Август нежно провёл по спине Дубина, словно вспоминая давно забытое ощущение живых позвонков под слоями одежды.
— Это неправильно, — пробормотал Дима, сильнее утыкаясь в грудь Хольта.
— Объятия? — Август легонько прошёлся ладонью по светлым волосам, безошибочно угадывая идеальное утешение.
— Нет. То, что они заставляют меня испытывать… — Дубин объяснял ему, как маленькому ребёнку. — Это как симпатия, но… В романтическом плане, что ли…
— Как ты стар’ательно избегаешь слова «любовь», — почти без акцента произнёс Август.
Внезапно Дима отшатнулся от него, как от прокажённого. Какая, ко всем чертям, может быть любовь у мужчины к мужчине? Дубину даже думать об этом не хотелось, но фраза Хольта заела в голове, как кассета в сломанном проигрывателе. Раньше он был уверен, что знает себя, только вот сейчас казалось, что нет уже никакого простого и понятного Димы Дубина. Он и правда в своих мыслях обходил слово «любовь», которое вмещало в себя всё, испытанное им за это время. И ещё то, чего у Димы совершенно точно не будет. Когда Дубин поднял взгляд на Августа, то сначала не заметил, что изменилось. Запах горелой проводки ярко напомнил о себе. Хольту явно было нехорошо, по губам его скользнула капля крови из носа, оставляя после себя бордовую дорожку. Зрелище Диму ужаснуло.
— У тебя… — Дубин образно провёл у себя под носом. — Кровь.
Август среагировал заторможенно, скопировал жест и посмотрел на кончики пальцев, вымазанные в крови. И самое неожиданное для Димы — криво и как-то ядовито усмехнулся.
— Ты меня убиваешь… — таким обреченным и надломленным голосом простонал Хольт. — Буквально. Из-за тебя мой ор’ганизм пр’актически включает р’ежим самоуничтожения. Такие эмоции, для меня они смер’тельны.
— О, — единственное, что в ответ смог выдать Дубин.
Это было сраной усмешкой сверху. Как вообще столько всего могло не сходиться у них? В голове сразу нарисовалась шутка про грёбаных Ромео и Джульетту, озвучивать которую Дима не стал. Неужели любовь — это всегда так больно? Значит, если не ножом в живот, то пулевым в сердце навылет?
— И ты всё равно хотел взять меня к себе в Амстердам? — откровенно не понимал Дубин. — Даже с учётом того, что, как ты говоришь, я тебя убиваю?
— Это не обр’азное выражение, сугубо анализ моих физических показателей р’ядом с тобой… — Август вздохнул, трогая собственные виски. — Но я подумал, что согласен пр’оменять десять-двадцать лет, котор’ые мне остались, на пар’у ярких годов р’ядом с тобой… Это эгоистично, знаю. И твой отр’ицательный ответ я тоже понимаю.
— Я не смогу бросить свою службу, родных и этот город… А здесь у наших отношений нет никакого будущего… — Дима прочистил горло и зазвучал отчётливее. — Будет проще расстаться, чем принять всю эту правду, что моё сердце выбрало тебя вопреки всему. Мои оправдания звучат почти так же эгоистично, как и твои.
— Значит, мы два эгоиста, котор’ые знают, что тер’яют, — Хольт грустно усмехнулся. — Я должен уехать, чтобы выжить, иначе мой ор’ганизм поломает сам себя, ты никогда не сможешь пр’инять эту часть себя и показать её другим. Шекспир’ бы заплакал.
Дубин подошёл к Августу и решительно взял его за руки в утешающем жесте. Им даже сравнения с классикой английской поэзии приходили на ум одинаковые, до чего поразительно это всё было. Хольт не двигался, лишь терпеливо следил за тем, как взгляд напротив мечется от его глаз до губ. Даже не обладая способностью читать мысли, Август понимал, что хочет, но не решается сделать Дима.
— Не делай того, о чём будешь жалеть… — предостерёг Хольт.
Глаза у Августа, смотрящие на Дубина сверху вниз, были умоляющие, влажные и до боли беззащитные. Так не на каждого смотрят.
— Я буду жалеть, если не сделаю этого сейчас… — парня слегка потряхивало даже от одной мысли об этом. — Это же не убьёт тебя?
— Убьёт. Но не в пр’ямом смысле.
Ироничная ухмылка дала стимул к действию, чтоб стереть проклятую с губ Хольта, Дима, привставая на мыски, поцеловал его. На вкус Август был мятно-солёным, хотя непонятно, как вообще могли сочетаться эти две характеристики. Почему-то сейчас Дубину большего не хотелось, и целомудренный, аккуратный поцелуй казался идеальным финалом того, что так и не началось. Земля не сошла с орбиты от того, что Дима поцеловал мужчину, не произошло абсолютно ничего, кроме времени, которое как будто бы полностью остановилось в моменте. Это было намного лучше всего, что он пробовал в своей жизни, и в этом Дубин винил взаимность горячих чувств, вспыхивающих в груди от одного только взгляда друг на друга. Все мысли ускользали из головы, стоило Диме только прикоснуться к тёплым, сухим губам Хольта и положить руку на его грудь, чтобы удержаться на мысках.
Самое главное, Дубин не думал о будущем, а просто наслаждался настоящим. Можно было позволить себе больше, позволить всё, но Дима боялся делать чересчур резкие шаги, и, к счастью, Август принимал эту позицию. Казалось, нет смысла стирать тонкую грань приличия между ними, когда всё должно было исчезнуть без следа. Хольт предложил чай, кофе и даже поужинать, но получил отказ на все предложения. Ещё целый час они проговорили в доверительной обстановке о чём-то мимолетном, просто узнавая друг друга поближе, словно это могло что-то изменить, а потом Дубин вызвал себе такси. Когда Дима выходил из отеля на улицу, то ему вдруг захотелось увидеть яркий рассвет, который бы напомнил ему, что ничего не кончается бесследно. Но белые ночи были неумолимы в своих сумерках…
***
Казалось, произошло слишком многое за очень маленькое количество времени. Хольт ворвался в жизнь Димы, перевернул всё там вверх дном, но стать её частью так и не смог. Слишком много прямых не сошлись в одной конкретной точке. Это нещадно жгло изнутри и извивалось противным червём где-то в районе сердца, но Дубину нужно было просто перетерпеть. Вот только этому едва ли помогал тот факт, что Дима стоял на взлётно-посадочной полосе рядом с безумно дорогим частным суперджетом и отчаянно грустным Августом. Редкое для Петербурга солнце стояло в зените и плавило воздух, Дубину хотелось по крайней мере думать, что грудная клетка сжалась именно от этого. Хольт выглядел как-то странно по-домашнему, что для Димы было совершенно ново. Это были спортивные серые штаны и какая-то тёмно-синяя кофта свободного кроя с длинными рукавами, а вместо привычной укладки волосы беспорядочно растрепались от ветра. Привычные тёмные очки в тонкой оправе, делавшие его образ надменным и пафосным, сейчас висели сложенными на круглом вороте кофты. Эти перемены Дубину нравились, а вот крайняя усталость на лице, темноватые мешки под глазами и искусанная нижняя губа вызывали беспокойство. Впрочем, он и сам выглядел не лучше. Так и выглядят люди, которые нашли свою любовь и были вынуждены наблюдать, как она растворяется в суете новых дней.
Они так и замерли напротив друг друга, держа, скорее всего, последний зрительный контакт друг с другом в жизни. Непонятно, выдастся ли им ещё когда-нибудь шанс встретиться, а если да, то в каких обстоятельствах это случится. Диме не хотелось даже думать о том, что когда-нибудь они с Августом могут оказаться на разных сторонах. Возможно, его сердце этого не переживёт.
— Несмотря на всё, что было, ты не так плох, как я представлял по началу, — Диме самому не нравилось, как прозвучали эти слова. Но с чего-то начать надо было. — Ты хороший человек, сейчас такие редкость.
Август, потупив взгляд, беззвучно шевелил губами, словно подбирая нужные слова на русском языке. Дубин чувствовал, как на сердце начинает саднить. В их прощании не было ничего особенного, но всё ощущалось в несколько раз острее. Димина тоска по несбыточному становилась сильнее с каждой секундой, проведённой на лётной полосе.
— А ты такой же, как я себе тебя представлял, — как-то совсем печально усмехнулся Хольт. — Спасибо за эти несколько дней. Они вышли такими… Живыми? Так говор’ят вообще?
— Я понял…
Оглядываясь назад, Дубин уже не помнил всех своих страхов и метаний, только эти чистые искры в груди, спровоцированные никак не электричеством. Это всё было так же прекрасно, как и оглушающе больно. В конце концов, если любовь не поглощает целиком и полностью, заставляя в моменте забыть о самом себе, то зачем она вообще нужна?
— Ты пр’авда не хочешь со мной? — прикусив нижнюю губу, в последний раз поинтересовался Август. — Необязательно навсегда…
— Моя жизнь… она уже спланирована, и в этом плане нет места для… для нас. Для того, что я чувствую к тебе. Это слишком сложно, слишком болезненно. Я так не могу, Август… — честно ответил Дима. — Я боюсь, что моя любовь к тебе может разрушить всё, что у меня есть.
Хольт мягко кивнул в ответ, ведь слёзы так нещадно душили горло, что ответить что-либо было просто невозможно. Дубин не только видел это, но и сам ощущал подобное. Пальцы нервно сгибались и разгибались, прикрытые очками глаза нещадно щипало, а сердце вообще отказывалось приходить в норму. Дима не представлял, в каких медицинских случаях такой пульс был бы нормальным, наверное, даже у космонавтов, покидающих планету, сердцебиение и то спокойнее. Яркую любовь наполняет острая боль.
— Мы оба знаем, что это неизбежно, и так будет лучше для нас обоих… — продолжил Август, а его пальцы нежно коснулись Диминых. — Но это не значит, что я перестану тебя любить. Где бы я ни был, ты всегда будешь со мной.
— Я тоже, Август, — Дубин неловко переплёл собственные пальцы с чужими. Тепло, нежно, приятно. — Я тоже…
Неожиданно Хольт притянул парня ближе к себе, в беспомощной попытке продлить прощание ещё на несколько минут. Объятия показались Диме такими удушающе приятными, что он обмяк в руках Августа, полностью растворяясь в последних прикосновениях. Дышать становилось всё труднее, сердце в груди стучало, как проклятое, и с каждым вдохом надежда на счастливый финал этой пьесы таяла. Когда Хольт его отпустил, то украдкой стёр несколько подступивших слёз в бок, а затем и вовсе сделал кое-что неожиданное.
— Это тебе, — неожиданно Август протянул свои очки. — На память.
— Спасибо, — Дима принял подарок и опустил взгляд, вертя аксессуар в руках. Сейчас бы как нельзя кстати пригодился его скетчбук, в котором накопилось достаточное количество скетчей с Хольтом. — Только у меня для тебя ничего нет.
— Бр’ось, — отмахнулся он. — Ты и так сделал для меня более чем достаточно.
На взлетевший в небо самолёт Дубин не оглядывался, слишком боялся увидеть, что Август в последний момент не улетел, обрекая их страдать и крутиться на непересекающихся орбитах. Чувствуя опустошение, циркулирующее по венам и капиллярам вместо крови, Дима снял собственные очки, пихая их в карман с надеждой, что они останутся целыми, и посадил на переносицу чужие теперь ему принадлежащие солнечные очки. Расставание сейчас было необходимой хирургической операцией для них обоих, чтобы опасная инфекция не распространялась дальше и не поразила жизненно важные органы. Чтобы не убила их.
Чтобы они не убили друг друга. Не обожглись и не сгорели в ярком пламени. Не утонули, пока водная поверхность над ними стремительно затягивалась льдом. Не задохнулись от того, что слишком растворились друг в друге…