Work Text:
Новая фермерша была странной.
О ней знали только то, что её зовут Антонина. И то лишь со слов Льюиса, знавшего деда девушки.
Она ни с кем не общалась, кроме депрессивного ворчливого алкоголика Шейна, ещё одной любительницы выпить и такой же вечно смурной Пэм и рыбака Вилли, провонявшего солью и рыбой. Вот и все друзья.
Она ни с кем из остальных не заговаривала первой, не соблюдала традицию дарения подарков, а если подходили к ней – отвечала неохотно и односложно, стремясь завершить разговор как можно быстрее.
Она игнорировала все просьбы, которые приходили ей по почте. Мэр Льюис не раз видел, приходя по вечерам на ферму, чтобы забрать предметы на продажу, которых тоже не было, к слову, скомканные бумажки около почтового ящика.
Она не сажала ничего на своей ферме. Пьер, за кружечкой светлого пива в салуне, жаловался, что семена не просто не продаются в том объёме, на какой он рассчитывал, а в принципе единственный раз, когда фермерша была у него в магазине – это когда купила самый большой рюкзак из имевшихся. А это было в первый день весны первого года, когда она только прибыла на ферму.
Грешили, что ходит, видать, деваха в Джоджа-март, да только никто её и там не видел.
Робин тоже как-то рассказала за стаканом эля, что фермерша в первую же неделю заказала у неё все возможные расширения дома и, Йоба милостивый, попросила убрать колыбель. Это где ж видано, чтобы девушка не планировала потомство? Вот она, городская блажь в чистом виде, сокрушалась мать двоих детей.
Так ещё и не заказывала никакие постройки для скота. Уж если не огородница, то хоть чем-то сельскохозяйственным заниматься надо? Но, похоже, странную фермершу это не интересовало вовсе.
А что её вообще интересовало, кроме общения со всякими не особо благонадежными личностями?
Льюис ворчал, что любой другой человек на его трогательный рассказ о былых славных днях сельского клуба, начал бы интересоваться способами восстановления оного, а эта даже и не подходила к развалинам. О том, что давно можно было бы самим скооперироваться и отстроить клуб заново, жители долины, из числа любителей почесать языком в салуне, почему-то не задумывались.
Жизнь в загибающейся деревне в глуши всегда тянется как кисель, топящий в себе всех обитателей. Всё превращается в набившую оскомину рутину, всё становится серым и привычным.
А то, что выходит за рамки привычного, быстро становится источником сплетен, которые были главным развлечением жителей долины Стардью. Ну а что делать, если главная интрига года – отравят ли суп на Луау?
Вот и стало поведение фермерши предметом сплетен.
Как не сплетничать, если её видят ходящей в пещеры и выходящей оттуда, покрытой слизью и другими не самими лицеприятными субстанциями, а ведь уничтожение местных монстров это совсем не дело для женщины?
Как не сплетничать, если постоянно видят её с сигаретой во рту?
Как не сплетничать, если наглая девка не заявилась ни на Яичный фестиваль, ни на Цветочные танцы, ни на Луау, ни на Танец полуночных медуз и ни на один другой праздник и фестиваль?
Как не сплетничать, если тихоня Лея растрепала Марни, что видела фермершу и Шейна, сидящих вместе вечером на мостке пруда в лесу?
Как не сплетничать, если не раз и не два видели, как Антонина зажимает в руках разные статуэтки и растворяется в воздухе или появляется из воздуха около древних статуй, расставленных то тут, то там ещё до основания деревни?
Как не сплетничать, если Сэнди из пустыни Калико прислала письмецо синеволосой Эмили, что видела фермершу в своём "Оазисе" и это при том, что автобус до туда как был сломан, так и остался таким?
Как не сплетничать, если фермерша самолично принесла Робин ресурсы и выложила чуть ли не состояние, заказав у неё постройку нормального дома для Пэм и Пенни?
Как не сплетничать, если однажды Антонина, ночью, в ливень, в одиночку дотащила абсолютно неадекватного и пьяного вдрызг Шейна, который чуть не шагнул с обрыва в лесу, до самой больницы Харви, и даже Марни до этого игнорировавшая состояние своего племянника и называвшая оное дурью, была вынуждена признать, что была неправа и что этой ситуации можно было бы избежать, если бы она была чуть внимательнее не только к тому, уплачивает ли Шейн ей за комнату?
Как не сплетничать, если фермерше было плевать на мнение окружающих и в один момент она просто поставила односельчан перед фактом, подарив тому самому Шейну сначала букет полевых цветов, нагло проигнорировав букет специально для таких случаев из магазина Пьера, а затем, за три дня до конца осени второго года, и Кулон Русалки?
Казалось бы, на этом можно и прекратить сплетни, занявшись спорами насчёт того, как быстро надоест Антонине депрессивный и ворчливый алкоголик в завязке. Однако не тут-то было.
К неудовольствию Марни, потерявшей источник дохода из-за переезда племянника к его жене, развод всё никак не случался.
И даже её гениальный план, состоявший в том, чтобы растрепать нервы, так сказать, невестке, словами о том, что её муженёк постоянно ходит в бар, будучи якобы в завязке, учинить семейный скандал и накапать на мозги обоим супругам, подтолкнув к разводу и возвращению источника дохода и няньки для Джас в виде Шейна, не удался.
Оказалось, что Шейн ходит в бар поиграть в автоматы в рамках задания для отвлечения от психотерапевта из Зузу, а сама новоиспеченная жена оказалась умнее и не стала ничего открыто, на людях, мужу высказывать, зато много чего высказала самой Марни, абсолютно спокойным и непререкаемым тоном потребовав оставить их семью в покое.
Марни потом в салуне жаловалась на неблагодарное поколение, потому что и Шейн стал её игнорировать, а Пэм, ратовавшая за бойкую и несгибаемую Тоньку, как называла она девушку, высказалась, ехидно прихлебывая пиво, что неудачливая интриганка виновата сама, что стоит ей заняться своей личной жизнью, и не лезть в чужую, а то спину, ежели лежать на ветках кустов, этак и защемить можно. Или застудить, возраст всё-таки.
Говорят, что на этих словах Льюис подавился сидром и покраснел, хотя сомнения у народа в способности мэра в принципе испытывать стыд периодически появлялись, а Марни даже не нашлась, что ответить, и так быстро выскочила из салуна, словно ей не приморозило спину, а наоборот, прижарило. Эллиот, будучи немного подшофе, тогда озвучил общую мысль о том, что не знал, что при такой комплекции можно так быстро бегать.
А вот на третий год, в первый же день весны, жителей долины ожидало потрясение.
Ферма была пуста. Окна закрыты на ставни изнутри, дверь закрыта на замок снаружи, а к самим дверным доскам была прибита записка, написанная небрежным летящим почерком Антонины:
«Со своими жизнями мы разберёмся без вас и ваших советов, Пэм, Пенни и Вилли – привет, а остальные идите к теневому народу!»
И приписка, уже от Шейна:
«Джас уехала с нами, воспитать её хорошим человеком, как я обещал Йобе, принимая на себя обязанности крестного отца, будет легче вне общества сплетников и лгунов.»
И к листу была прикреплена фотография красивого пляжа.
Марни с ужасом кинулась тогда на ранчо, оставленное на малютку Джас, так как сама женщина была в доме небезызвестного мэра, и обнаружила отсутствие девочки и оставшихся синих куриц, которых она планировала разводить и продавать, потому что Шейн не успел забрать всех, когда переезжал к фермерше.
Вилли, когда ему показали фото, усмехнулся в бороду и сказал, что знает это место, да только не такой он плохой человек, чтобы говорить, где оно. Даже названия не сказал, морской старый чёрт!
Недели шли, превращались в месяцы, и кисель рутины снова плотно загустел над головами жителей долины.
От уехавшей пары никто не получал никаких вестей, кроме Пэм с Пенни, да Вилли, который лично ездил на Имбирный остров к окончательно посвежевшему от отсутствия давления со стороны вездесущей тётушки и жалостливых взглядов бывших односельчан Шейну, к всё такой же несгибаемой Антонине, курившей мятные сигареты и не терпевшей попыток её контролировать, и к повеселевшей Джас, которая познакомилась с мальчиком по имени Лео, воспитанным попугаями, и теперь проводила с ним почти всё свободное время, узнавая остров и нового друга.
***
А через пятнадцать лет уже повзрослевшая и загорелая Джас приедет в долину, навестить тетку Марни, которую словно сам Йоба за такое пренебрежение чувствами семьи наказал, и она выглядела в разы старше своего возраста, и чьё ранчо развалилось совсем, положит цветы на могилы Эвелин, Джорджа, Льюиса, Марлона и Гила, поздоровается с оставшимися жителями долины, словно дальняя знакомая, а не кто-то, кто первые годы жизни жил здесь и был всеми любим.
Только старую Пэм, всё-таки вышедшую замуж, причём за Вилли, тепло обнимет, да почти по-сестрински поздоровается с Пенни, которая сочлась браком со странствующей торговкой и раз в несколько дней появлялась в долине. А потом уедет назад, на остров.
Всё-таки её муж Леонард, который всё также предпочитал краткую форму имени Лео, и сын, которого они назвали в честь крёстного отца женщины, очень не любят, когда их Джас покидает остров надолго, мало ли что может случиться в бурном море.
Ведь всё-таки жизнь – штука витьеватая.