Work Text:
Аглая знала, что она ценная. Самая дорогая вещь в доме. Ее тело набито войлоком, зато руки и голова сделаны из настоящего фарфора, а в глубине черных стеклянных глаз, удача мастера, пляшут живые искры.
Аглая опиралась на холодные каменные перила моста, испещренного трещинами, заросшего плющом, и силилась увидеть собственное отражение в глинистой воде. Но на мутной поверхности канала трепыхалась лишь слабая тень.
Ее уже ждали. Здесь, рядом. Аглая видела длинную тень, падающую из-за угла на мостовую. Ей бы подойти. Время для опоздания, предписанное этикетом, давно вышло. Но мягкие бескостные ноги отказывались двигаться. Да и не подняться, не устоять без подпорок и костылей.
Зачем она согласилась на эту встречу? Но тогда было так естественно и желанно – на все вопросы отвечать «да». После стольких усилий, месяцев, лет практик, проверок вот-вот откроется допуск к чему-то огромному. К тому, что делает инквизицию особенной, притягательной и могущественной.
– Вы уверены?
– Да.
– Под страхом смерти?
– А как иначе.
– Вы уверены?…
И по дороге домой:
– Вы обронили? Тоже учишься здесь? Так значит завтра в девять?
– Да, – убрав прядь волос за ухо.
Почему бы и нет, собственно?
Только это было вчера. А сегодня – ей выдали синий плащ, который она не снимет до конца своих дней, к вороту прикололи железное сердце. Грудь, разрывая легкие – ни вздохнуть, ни вскрикнуть – пронзила тонкая игла с затейливой блестящей головкой в цвет глаз. Красиво.
На непокрытую голову и плечи упали первые тяжелые капли дождя, Аглая и не обратила внимания. Большое дело. Выпотрошат и высушат.
Ей хотелось отгородиться от нахлынувшей действительности, зажмуриться, зарыться пальцами. Белые холодные руки остались недвижимыми, а на лице навечно застыла мягкая спокойная улыбка. Хотелось в последний раз почувствовать себя живой, как прежде. Но не выходит поверить в обман, сидя на грубо слаженной полке среди обычных детских мелочей, ярких стекол, обвязанных лентой жестянок и обрезков папиросной бумаги.
Потому она мокла под дождем, жалась, как маленькая, выкручивала верхнюю пуговицу на слишком жестком воротнике-стойке. Да глупость же, смех. Он совсем простенький. Сшит из затертой, выцветшей мешковины, со щербатыми глазами-пуговицами. Нелепый. Кривоватый рот, выведенный углем нетвердой детской рукой, помимо воли автора сложившийся в ухмылку. И этот крохотный карман на животе, куда можно положить монету, орех или вилочковую кость! Но швы аккуратные, стежок к стежку, ни одна соломинка не выбьется.
Какой неподходящий человек! Но идеальную пару и не зовут свидеться под покровом ночи, не разузнав ни имени, ни положения. Аглае не было свойственно принимать необдуманные решения. Поспешность – прямой путь к ошибке, а ошибка – к поражению. Так зачем она согласилась?
Скажи она “нет”, не пришлось бы стоять униженно в темном закоулке, наблюдая, как удлиняется и укорачивается тень незнакомца, видимо, вышагивающего туда-сюда, чтобы ожидание было не таким скучным. Новое знание о порядке мироустройства требовало тщательного изучения. Оно сулило новую власть, новую мощь. А издержки… что же, будь Аглая хоть сколько-то трепетной и нежной, двери Инквизиции были бы для нее закрыты. Так что корпела бы над книгами и записками, которые выдал ей Орф, чтобы входила в курс дела. Скажи она “нет”, потратила бы время с пользой. Скажи она “нет”, прокутила бы ночь в студенческом кабаке, в дешевых комнатах, в жарких и крепких объятьях, хмельная и легкая. Как настоящая.
Но некоторым вещам не суждено сбыться, некоторым встречам – не судьба состояться. Луна поднялась высоко в небо, когда незнакомец запоздало понял, что стал жертвой обмана.
Аглая слышала эхо удаляющихся шагов, раздражающе громко в тишине ночи.
Все случилось как должно было. Так зачем она согласилась?
Ее хозяйка, тем временем, старательно растерла румяна по щекам, уложила волосы – как взрослая! – в тугой пучок и не выбежала – вылетела из комнаты. Хлопнула дверь, полка с игрушкой опасно покачнулась. В следующий раз Аглая надеялась упасть на пол и разбиться вдребезги.