Work Text:
Оливье отвёл в сторону ветки и глянул вниз, где шумели и пенились волны. Море сверкало на солнце, как драгоценные камни; где-то в синей вышине летели белые росчерки — чайки. Далеко-далеко виднелся парус яхты, похожий на чаячье крыло.
Роланд подкрался к нему сзади и резко схватил за плечи с воплем:
— Ну что, струсишь?!
Оливье попытался двинуть ему локтем в солнечное сплетение, Роланд в ответ поставил подножку, но повалить не смог и ограничился тем, что ещё раз крикнул в ухо:
— Струсишь?!
Оливье наконец сумел отпихнуть его от себя:
— Сам ты струсишь!
Не давая себе времени на раздумья, он разулся и встал босиком на колючую, нагретую траву. Скинул жилетку, взялся за пуговицы рубашки. Украдкой глянул вниз: с такой высоты он ещё не прыгал, но показать перед Роландом страх? Да никогда!
Он скинул рубашку и взялся было за ремень брюк, но остановился, увидев, как странно Роланд на него уставился. Привычная широкая улыбка исчезла с его лица, рот округлился, брови приподнялись.
— Что это у тебя? — пробормотал он.
— Где? — Оливье невольно оглядел себя, но не увидел ничего, на что стоило бы пялиться с таким видом, с каким Роланд обычно смотрел на каких-нибудь бездомных щенят.
— Да вот же! На плече и… — Роланд зашёл ему за спину и охнул; повернувшись, Оливье увидел, что он зажимает рот ладонью, а глаза у него наполнились слезами. — Что… кто это с тобой сделал?! Скажи мне, мы его вместе…
Оливье успел неплохо его узнать, не то решил бы, что Роланд его разыгрывает. Ну кто, скажите на милость, начинает рыдать, увидев следы от порки?!
— Ну посекли, с кем не бывает? Тебя что, не секут?
Роланд помотал головой, продолжая смотреть на него всё такими же расширенными от ужаса глазами.
— Не врёшь? — недоверчиво переспросил Оливье, хотя прекрасно знал, что Роланд и врать-то толком не умеет. — А как же тебя наказывают тогда?
Роланд всхлипнул и вытер лицо рукавом:
— Ну… мама может полотенцем шлёпнуть, если, например, булочку взять, пока ещё не остыла… — неуверенно пробормотал он. Оливье фыркнул, передёрнул плечами и отвернулся — чего тут ещё обсуждать? Но Роланд схватил его за локоть, заглядывая в лицо:
— Это, наверное, очень больно!
— Не особо. Помнишь, мы зимой в развалины залезли, и я на гвоздь напоролся? Было гораздо больнее, — равнодушно ответил Оливье, хотя ему приятно было покрасоваться перед Роландом тем, как хорошо он терпит боль. Когда он на гвоздь наступил, то даже не плакал — а вот Роланд плакал ещё как! Справедливости ради, тот не ревел, если сам ранился. За это Оливье его уважал.
— Ну всё равно! Это же неправильно! Так не должно быть! — не унимался Роланд, и Оливье досадливо вывернулся из его хватки.
— Хватит уже драму разводить! Я сам виноват, понятно?
Роланд отступил на пару шагов, глядя широко раскрытыми глазами. Оливье раздражённо вздохнул и отбросил волосы с лица.
— Я знаю, как себя надо вести, чтобы не пороли. Просто тогда у меня будет скучная жизнь! Это мой выбор!
Он мог бы больше радовать отца и тех немногих учителей, что ещё готовы были работать за ничтожное жалование, которое им могла заплатить семья де Вьенн. Мог бы не дерзить священнику, когда тот укоризненно качал головой и показывал на картины с леворукими Каином и Иудой.
Мог бы не сбегать к Роланду при каждом удобном случае. Но ведь у них было столько дел! Таскать книжки у сестриной гувернантки и потом давиться смехом над страницами какой-нибудь «Невесты победителя вампиров». Ждать нового выпуска журнала с продолжением детективного романа и потом читать его, сталкиваясь лбами. Играть в шарики с другими мальчишками. Искать новые, никем ещё не облюбованные пещеры в прибрежных скалах и сидеть там, рассказывая друг другу страшные истории про призраков и мертвецов. Строить плот из досок и воображать себя пиратами. Убегать от владельца досок, который почему-то не обрадовался плоту. Лазить по деревьям. Тайком, не заплатив за билет, пробираться в балаган и хохотать над представлением. Фехтовать самодельными мечами. Купаться в море… да мало ли что ещё!
Отказаться от всего этого — отказаться от Роланда — только для того, чтобы — смешно сказать — не пороли?.. Это даже звучало глупо. Нет, он свой выбор сделал и ни капельки о нём не жалел. Может, он Каин или Иуда, но по крайней мере, ему весело!
Всё это он попытался объяснить Роланду, который сел на камень, повесил вихрастую голову и только изредка шмыгал носом и вытирал лицо рукавом. Когда Оливье выдохся и замолчал, Роланд поднял на него взгляд покрасневших, блестящих от слёз глаз и тихо сказал:
— Нет, ты всё не то говоришь… Мне больно это слышать. Это неправильно, так быть не должно.
На него нашло то настроение, которое Оливье не любил и не понимал. С таким Роландом было странно и неловко, он понятия не имел, что с ним тогда делать. Он молча смотрел на него, а Роланд поднялся — и вдруг обнял его и прижал к себе.
Вот ещё новости! Оливье попытался ткнуть его кулаком в бок — не изо всех сил, конечно, а так, для проформы, но Роланд даже не дёрнулся. Когда он вот так делал, оставалось только ждать, когда он наобнимается, поэтому Оливье смирился и подождал, положив подбородок ему на плечо.
Наконец Роланд разжал хватку и снова заглянул ему в глаза:
— Мне так жаль, что я никак не могу помочь… — пробормотал он.
Оливье надоело обсуждать порку. Разве для этого они сюда пришли?!
— Я думаю, ты всё-таки трусишь, — сказал он, прищурившись.
— Я?!
— Ага. Ты хочешь, чтобы я первый прыгнул. Тогда тебе не страшно будет…
Роланд наконец перестал делать бровями вот это ужасное выражение, как будто у него на глазах пинают щенка, и заулыбался:
— Знаешь, что? Давай вместе прыгнем! — сказал он. — Одновременно. Тогда никто не скажет, что другой струсил!
Оливье эта идея очень понравилась. Конечно, не потому, что ему всё же страшно было прыгать с такой высоты!
Они разделись и отошли от края скалы для разбега. Перед ними расстилалось бескрайнее, бездонное море, сливающееся с небом. Они переглянулись и почти машинально схватились за руки.
— Раз, два…
И на счёт «три» они понеслись вперёд и вместе прыгнули в сверкающую, сияющую синеву.