Work Text:
На светлый город падает заря неотвратимой лёгкой паутиной — а он опять не спал из-за тебя, а он опять страдал в пустой квартире, и звёзды так казались далеки, как далеки твои глаза и руки, и кружки кофе чёрные кружки рисуют на столе его под звуки — конечно рока, чем ещё душить сопливый крик уродливой душонки?
И он полночи всё пытался выть,
к утру охрип и хрипло выл: «подонки».
И плакал, и себя не узнавал, и в зеркало смотрел убитым взглядом, и водопад волос твоих ласкал — как целовал бы, верно, чашу с ядом. Он был растерян, он влюблённым был, но вот заря стирает с неба звёзды — и вместе с ними угасает пыл, и боль на время оставляет кости, сворачиваясь змейкою у ног, и ядовито усмехаясь даже: какой смешной и жалкий, дескать, бог, что исчезает в утреннем пейзаже.
И снова кофе — это чтобы встать, умыться, привести себя в порядок. И он готов — опять, опять, опять.
И загодя ему день новый гадок.
Работа, офис, пять на два, з/п, и чтобы в шесть — домой, в пустые стены, и чтоб его никто не ждал нигде — он не простит своей тебе измены.
Он с дрожью ожидает темноты, он варит кофе, звёзды сахаринок в нём растворяет — это тоже ты, причастие — пей кровь, ешь плоть, о инок, пей тьму — и яд впитаешь с темнотой, и сердце боязливо бьёт о рёбра, зато он здесь — он до смерти живой, хотя глаза его горят недобро.
И ты приходишь — снова город спит, и снова рок, и хриплый вой влюблённый…
А будет взгляд для вечности открыт —
И сменит вой молебен похоронный.