Work Text:
Ничего.
Ни денег. Ни семьи. Ни друзей. Ни могущества. Вообще ничего.
То, что в середине, про «друзей», — касалось ли оно его хоть раз, хоть краем? Он так не думает: не может припомнить, чтобы когда-то по-настоящему общался с ровесниками; одни остекленевшие глаза и пустой монотонный трёп — зачем они ему? Тот рай металлолома и электроники, завод его отца, — вот всё, что ему требовалось, всё, в чём он нуждался. Завёрнутые болты, скрученные провода.
Тёплыми улыбками обмениваются работники завода, и мама, и отец.
— Прощай, Итона.
Утрата — кровожаднейшее из чудовищ.
Съёжившись, он сидит в подворотне — чёрное худи промокло насквозь; цепляясь за кожу, оно поглощает его жилистую фигуру. Он промёрз до костей. Рёбра пульсируют глухим, мучительным напоминанием о том, что было прежде, день назад, днём раньше.
Днём раньше он почти сделал это, когда наблюдал за машинами, полосующими полотна дождя, и размышлял, не шагнуть ли вперёд. Горечь желчи жжёт горло, обида бурлит, как магма, и само его нутро ни за что не допустило бы такого исхода. Итона не такой как он.
Что-то переполняет его размокшие кроссовки; он рассматривает мутные лужи, в которых они стоят.
Перед ним возникает человек, обёрнутый в стерильно-белый. Их взгляды пересекаются. Человек в белом обещает, что больше он не утратит, обещает — между слов — несокрушимое могущество. Итона не задаёт вопросов: он юн (едва ли подросток) и безысходен. До того безысходен, до того болен, до того сросся с обидой. Он жутко голоден, и на блюдечке ему подают блестящее решение.
Человек в белом принимает его.
Человек в белом спрашивает, готов ли он.
Человек в белом привязывает его к креслу среди зудящей какофонии приборов и учёных. Лаборатория, лаборатория — так бело, так стерильно.
— Чем ты хочешь быть?
— Сильным. Я хочу быть сильным, я хочу побеждать.
Макушку вспышкой разрывает боль, тело полыхает, шея стынет. Схлёстываются стихийное возгорание и переохлаждение. Уже в следующую секунду человек в белом приступает к дрессировке. Итона должен: ему нужно быть сильным.
Сильным. Сильным. Сильным.
Проходит время; переливаясь через край, мощнеет жажда могущества.
Он никогда не пассивен или не готов. Неусыпное бдение, никакого отдыха.
Ут…
…рата.
Ут…
…рата.
Ут…
…рата.
Трижды. Одно за другим.
Его потрошат — кровь разгорается до сорока шести градусов Цельсия — ему необходимо убивать — его самого убивают, клетки, тентакли, они убивают его — ему необходимо победить…
— Прощай, Итона.
Утрата — кровожаднейшее из чудовищ.
Эксперимент, оружие — экспериментальное оружие — вот и всё, чем он был для человека в белом…
— Наша очередь о нём позаботиться.
Обморок. Просыпайся. Руку к голове — бандана?
Окружён. Встревоженный, Итона распахивает глаза и озирается. Но вокруг ни учёных, ни какофонии, ни белого.
Один, понимает он. Человек в белом использовал его. Использовал его. Тоже.
Они говорят с ним. Помехи на экране.
Одного он узнаёт; тот помогает ему встать и держит ладонь у его плеча, готовый поймать. Стряхнуть ладонь он не может: кровь в конечностях будто застыла.
Голова идёт кругом; его вот-вот стошнит, он вот-вот рухнет.
— Ему полегчает, когда он поест.
Рамен.
Яркий свет сверху и никакой стерильности.
Один из них обслуживает его осклабившись. В оскале нет фальши. Он исследует его, ища скрытые мотивы, но находит, что их нет.
Чувствуя на себе их взгляды, он ест.
Рамен пресный. Он озвучивает это, но ест.
В нём медленно разливается тепло, и замороженная картошка фри застревает в горле.
— Всё, что тебя не устраивает, снесёт скорость!
Мотоциклы.
Мощь, наполняющая не больше нужного.
Один из них сидит перед ним, хохочет, кричит ему, чтобы он держался.
Шлем заглушает слова, скрывает лицо, чем-то царапает губы.
Крутой поворот — он падает. К нему бросаются на помощь. Голова болит, но…
…Тепло нарастает медленно и неуклонно.
— Возрадуй тьму в своём сердце…
Романы.
Полные слов, и тем не менее внушительные.
Одна из них приседает рядом, тихо смеётся, рассказывает о рассыпанных перед ним книгах.
Её слова закручиваются в острое понимание, ликующий трепет перед собственной смертностью.
Тепло крепнет, но обрывается, покрывается изморозью от одного имени…
Разум Итоны туманится, макушка разлетается на части, тело сжигает само себя.
Он сильный. Он побеждает. Он…
Один из них, блокируя, ловит его тентакль и вцепляется в него мёртвой хваткой. Это тот самый, из прошлого.
Итона колеблется.
— Когда-нибудь.
Он встречает взгляд. В глазах вспыхивают искры родства.
Он говорит, он слушает.
Сквозь лабиринт к нему проникает нить Ариадны. Стягивает узлом его запястье. Когда он тонет и лёгкие заполняет солёная вода, две сильные руки ловят его и удерживают на плаву.
— Вот для этого мы и здесь!
Четверо вглядываются в него; решимости полны их глаза, решимости полны их улыбки.
Тепло находит прибежище внутри него. Укоренившееся на долгие годы напряжение…
…Уступает место. Тем, кто никогда его не покинет, одновременно друзьям и семье: Терасаке, Мураматсу, Йошиде, Хазаме, классу 3-E. Стражем, наконец твёрдым в своём решении, — учителем Коро.
Итона побеждает.
Побеждает всё.