В светлом коридоре пахнет дезинфецирующим средством, ещё немного — наступающей на пятки летней духотой, просачивающейся сквозь незакрытые окна. Чу Ваньнин, строго сцепляя брови на переносице, думает, что крохотный блок сплит-системы в углу позарез нуждается в починке, но здесь даже нет книжки жалоб и предложений — светло-желтые стены невинно чисты, лишь изрезаны в редких местах небольшими морщинами потрескавшейся краски.

 

За ним в очереди на скамеечке напротив сидит улыбающаяся глазами бабушка с рыжим котом на руках, у которого полностью была забинтована левая лапка — мало того, что тот и без того доставлял проблем своей чувствительной хозяйке, так ещё и с частотой минимум раз в пять минут порывался сбежать от неё, брыкаясь здоровыми конечностями и, вместо привычного мягкого кошачьего мурчания, из его рта издавалось лишь незаслуженное шипение и рычание на бедную женщину. Чу Ваньнин высматривает исполосанные мелкими шрамами и ранками предплечья, когда та, шепотом охнув «Ну же, Жоубао, потерпи ещё немного, будь паинькой!», в очередной раз начала закутывать недовольное животное в полотенце.

 

— Ну и пациенты сегодня, правда? — доносится ехидный голос сбоку, и он нехотя поворачивается в сторону говорящего: им оказался молодой парень в бледно бирюзовой атласной рубашке, струящимися по плечам пшеничными волосами и абсолютно лисьим вырезом глаз. Чу Ваньнин придирчиво подмечает, что три верхние расстегнутые пуговицы смотрелись слишком вульгарно.

 

— Непросто врачам наверное тут: в такую жару да без кондера стольких пациентов принимать! — продолжает возмущаться юноша, нисколько не смущенный, что прошлые его слова остались без ответа, и раскрывает перед собой веер, отчего блондинистые пряди, словно крылья взмывающего в небо журавля, начинают летать над его шеей. — Ах, душно-то как!

 

— Закрой свою пасть и сиди молча, выпендрежник. Тебя никто не заставлял сюда тащиться, — раздается второй голос, раздраженный и обозленный — его владельцем оказался такой же, примерно ровесник первого, парень с темными каштановыми волосами, собранными в высокий хвост, устало прикрытыми веками и упрямо сложенными руками на груди. На коленях у того была синяя переноска с узором в черную клетку; что — вернее, кто, — находился внутри, сказать было сложно. Питомец предпочел отсиживаться в тишине, либо тоже не смог выдержать надоедливость светловолосого компаньона и провалился в царство снов.

 

— Разумеется, Мэн-Мэн! — радостно кличет тот и наваливается на тотчас распахнувшего глаза парня, обнимая рукой за плечи, склоняется к его уху: — Знаешь, слово такое есть: самостоятельность. Сам заставился — сам и притащился, круто, да? Ох, ну если ты не знаешь, то могу продиктовать по буквам, слушай... с-а-м-о-...

 

— Да заткнись ты уже! — отпихивает блондина «Мэн-Мэн», брезгливо морщась и стряхивая с плеч своего пиджака невидимую «грязь», — И не тычь своими патлами в мое лицо, принцесска, они мне в рот лезут! Не хочу есть на завтрак чужие волосы.

 

Отвергнутый юноша слабо двигается в сторону и по-детски дует губы, показывая всю дражайшую серьезность нанесенной ему обиды.

 

Наблюдение за их перебранкой в какой-то момент отвлекает даже бунтарку-кошку, наконец прекратившую брыкаться в объятиях заботливой владелицы. Рыжая хулиганка с каким-то совершенно человеческим взглядом уставилась в сторону ссорящихся юношей, а спустя время, усмехнувшись — а коты вообще так умеют? — чему-то своему, довольно свернулась калачиком на руках хозяйки.

 

— Следующий, проходите, пожалуйста, — приоткрывает дверь ассистентка, и Чу Ваньнин, обрадованный тем, что более ему за этой ломаной комедией наблюдать не нужно, спешит подняться с места. Позади него неспеша плетется сонный сибирский хаски, которого пришлось растормошить.

 

Утро его законопослушного выходного — воскресенья — началось с череды настойчивых звонков и смсок от его начальника и хорошего приятеля (Чу Ваньнин не уверен, что Сюэ Чжэнъюн назовет его своим другом). У того захворал любимый пес, но как назло – никак не было времени отвести в клинику. На логичный вопрос, почему он просит о таком именно его, Сюэ Чжэнъюн ответил, что из всех своих многочисленных знакомых на Чу Ваньнина он полагается больше всего, и если собака будет именно под его присмотром, то так ему будет в разы спокойнее.

 

Такое доверие смущало.

 

Чу Ваньнин не нашел в себе достаточных сил для отказа.

 

И именно поэтому он сейчас заходит в ветеринарный кабинет.

 

Именно поэтому сейчас он испаряется во взгляде сверкающе фиолетовых глаз.

 

Мужчина, вероятно, младше него — но на полголовы выше. Завязанные сзади в короткий хвост волосы, две прядки обрамляют лицо по бокам, и черная маска, спущенная на подбородок. Серебристый хеликс, тянущийся цепью к мочке уха. Жилистые руки, потрясающие, преступно потрясающие, на которые тот натягивал черные латексные перчатки.

 

Что ты забыл тут?

 

Что такое совершенство забыло в таком захолустье, где даже сплита нормального нет?

 

Чу Ваньнин, наверное, никогда не видел ещё таких красивых людей. Разве такие обычно не работают в каких-то элитных местах?

 

— Как зовут? — приветливо спрашивает тот, смотря прямо на него.

 

Лёгкие внезапно забывают, для чего они нужны, и что такое дышать.

 

— В-ваньнин, — выпаливает он тут же с запинкой, но следом осознает, что ляпнул, и спешит добавить: — Чу Ваньнин.

 

Доносится плохо скрываемое хихиканье. Парень, опираясь одной рукой на стол для осмотра, прикрывает другой рот, скрывая за ней выступившие очаровательные ямочки и, ошибочно думая, что его смех пропустили мимо ушей, маскирует тот под кашель.

 

Чу Ваньнин озадаченно хмурится. Что это его так рассмешило?

 

— А вас? — спрашивает врач, догадываясь натянуть маску, но блестящие улыбкой глаза выдают его с повинной.

 

Мысленно он даёт себе пару затрещин. Боже, какой стыд! В первую же минуту так опозориться... жара (или почему тут стало так жарко?) определенно оказывает пагубное влияние.

 

— М-меня так зовут, — тушуется он, сконфуженный собственной глупостью, — Пса – Гоутоу. Кхм, извините.

 

Кончики ушей сгорают в проступающем румянце. Последующий неуместный вопрос: «А как ваше имя?» останавливает то, что Чу Ваньнин подходит вместе с собакой ближе и может разглядеть на медицинском халате бейдж с надписью «Мо Вэйюй, ветеринарный врач».

 

— Не волнуйтесь, — отмахивается тот, помогая поднять собаку на металлическую кушетку, — Я Мо Жань, — кидает он и поясняет, когда чувствует на себе недоумевающий взгляд, — Это чтобы было честно.

 

Чу Ваньнин молча кивает, стараясь не думать о всей нелепости их ситуации.

 

Коротко разъяснив, что в последнее время у Гоутоу пропал аппетит, появилась вялость, чрезмерная сонливость, тяжелое дыхание, и что тот несвойственно для него много пьет, Чу Ваньнин заглядывает в заметки смартфона, убеждаясь, что ничего не забыл и сказал всё правильно. Не хотелось бы, чтобы из-за его ошибки досталось Гоутоу.

 

— Похоже на тепловой удар, — задумчиво изрекает Мо Жань, — Нужно сделать анализ крови.

 

Когда настает время надевать воротник — после взвешивания и измерения температуры — хаски внезапно подрывается и начинает громко лаять, явно не желая, чтобы на его шее застегивалось что-то помимо ошейника.

 

— Гоутоу...! — окликает его Чу Ваньнин с упреком в голосе. Он осторожно обхватывает пса, на мгновение проходясь подбадривающим поглаживанием между ушек, — Успокойся, скоро всё закончится. Всего пара минут, хорошо? Купим потом тебе вкусняшек.

 

Пёс продолжал несогласно рычать и скалиться, но, распознав слово «вкусняшки», свой пыл поумерил, согласившись ненадолго посидеть смирно. Мо Жань, не теряя времени, быстро оборачивает вокруг шеи воротник, ненарочно сталкиваясь с чужими холодными пальцами, и прочно закрепляет его.

 

— Послушный мальчик, — похлопывает он пса по шерстке, прежде чем отлучиться за необходимыми инструментами.

 

Чу Ваньнин не понимает, почему его щеки после этих слов вспыхивают так ярко, а во рту пересыхает. Да что с ним творится сегодня? Такими темпами ему самому вскоре не помешает обратиться к врачу.

 

Спустя время, выслушав про нужные процедуры и другие наставления, Чу Ваньнин записывает себе список лекарств и, игнорируя непонятное шкребущее чувство в груди от того, что, скореее всего, Мо Жаня он больше не увидит, уже собирается уходить, но резко что-то вспоминает и оборачивается.

 

— Можно ваш номер? — уверенно спрашивает он.

 

Лицо молодого врача впервые за это утро искажается в непомерном удивлении. Он еле заметно вздрагивает, медленно снимает маску с лица и скрывает свой шок за легкой улыбкой:

 

— Извините? — и закидывает руку за голову, распуская хвостик и ещё больше лохмача волосы.

 

— О-... — Чу Ваньнин теперь сам понимает, как это прозвучало и как это можно было истолковать, — Я имел в виду... номер клиники. Позвонить, если вдруг что-то случится, или обратиться с вопросами.

 

Мо Жань отмерзает — в его глазах мелькнуло что-то разрушевшееся, кажется, даже разочарованное? — понятливо, беспорядочно пару раз кивает головой и отходит к письменному столу, за которым сидела ассистентка с бейджем «Е Ванси» и подписывала какие-то бумаги, а увидев его взлохмаченный вид и нервные скитания по выдвижным ящикам, лишь усмехнулась и продолжила заниматься своим делом.

 

Когда визитка клиники наконец в его ладонях, он как-то недовольно — словно она только что сожгла его дом дотла или вытворила что-то ещё чудовищное — её осматривает и медленно протягивает Чу Ваньнину.

 

— Благодарю, — принимает её он и, неуверенный, стоит ли ещё что-то говорить, разворачивается и идет к выходу, попутно следя, чтобы Гоутоу следовал за ним и ничего не вычудил по дороге.

 

Оставляя после себя шлейф цветочного одеколона и ещё немного — карамельного шампуня и мела для доски.

 

Мо Жань, словно прилипнув ногами к полу, неподвижно стоит на месте и ещё долго смотрит ему вслед.

 

— Вот простофиля, — качает головой Е Ванси, насмешливо фыркнув, — Сказал бы, что визитки кончились и начеркал ему свой личный.

 

— Чего?

 

— Возвращайся на землю давай, говорю, — говорит она как ни в чем не бывало и просматривает расписание, — Там на очереди ещё одна рыжая бандитка, готовься.

 

Мо Жань издает страдальческий стон, выбрасывает перчатки в урну и пинает ни в чем не повинное ведро, за что получает нагоняй от коллеги.

 

Золото чужих глаз, очаровательные красные мочки ушей и тихий, низкий голос ещё долго не выходят у него из головы.