Work Text:
В конце концов всё оказалось довольно просто: ступив в надорскую дыру, Рокэ не погиб, а попал, как хотел, в Лабиринт. И встретил Леворукого… или его образ, накинутый проводником, словно плащ с чужого плеча. Но даже так Рокэ удалось узнать много полезного и подтвердить то, что подозревал раньше. Расплата посмертием его не пугала: чего бояться в вечной жизни? А в том, что его мало что способно убить, он теперь не сомневался: проводник, создание Абвениев, так и сказал, что Сердцу Мира хотят подчиняться и все другие их создания, и сама Кэртиана на его стороне.
Оставалось только пережить Излом.
Когда Рокэ уходил от проводника, часть решения этой проблемы нашлась сама — всего-то свернув за угол, он увидел своего бывшего оруженосца и нависшую над ним Тварь, стремительно терявшую облик господина в белых штанах. Поморщился: ну конечно же, Окделл не сумел пройти испытание, кто бы сомневался. Оставалось решить, стоит ли вмешиваться. Сам Окделл Рокэ интересовал едва ли, свой шанс он упустил уже и в жизни, но для Излома нужно было хотя бы трое живых Повелителей из четверых, а и Альдо Сэц-Придд, и Ричард Окделл даже умереть решили невовремя. Первого ещё надо было искать по Лабиринту, если его не съели, второй стоял прямо перед Рокэ, излучая силу Скал, такую видимую в Лабиринте и невидимую вне его, так что выбор был прост.
— Стоять, — сказал Рокэ, и Тварь замерла. — Я предъявляю права на этого человека.
Она обернулась к нему, и Рокэ усмехнулся нарочитой гротескности: множество слезящихся лиловых глаз, три ряда игольчатых зубов, шкура, вздыбившаяся жёсткой щетиной. Тварь словно вышла из его детских ночных кошмаров, вот только он давно их не боялся.
— Этот человек принадлежит мне, — прошелестела она. — Он проиграл своё испытание…
— Меня это не волнует, — нетерпеливо перебил Рокэ, кладя ладонь на эфес. — Мне нужно его забрать, и я заберу.
Тварь заколебалась, облизывая зубы длинным узким языком. Окделл перед ней стоял словно заворожённый, впрочем, так было даже лучше, разговор сейчас шёл не с ним.
— Вы — император, — с неудовольствием сказала Тварь после долгой паузы. — Но и вы властны не над всем. Он стоит в конце своего пути, и таких мы отдаём только тем, кто спустился к нам, искренне любя и желая вывести их, и готов сам за них подвергнуться испытаниям. Вы спустились за ним, император? Готовы ли вы к испытаниям?
— Я спустился за тем, что мне нужно, — холодно отозвался Рокэ. — И я готов и к испытаниям, и к бою с тобой.
Тварь припала на передние лапы, словно кланяясь, и ответила:
— Не нужно. Если всё пройдёт успешно… бой не понадобится.
На этом Окделл наконец очнулся:
— Эр Рокэ… вы видите! — Рокэ на это реагировать не стал, вместо этого пристально глядя на Тварь. Очевидно было, что бывший оруженосец опять пребывает в какой-то иллюзии. Впрочем, тот быстро сообразил, что что-то не так, тоже посмотрев туда, куда смотрел Рокэ, и вздрогнув всем телом. — Это же… Эр Рокэ, нам нужно сражаться!
— Замри и молчи, Надорэа, — насмешливо произнесла Тварь, и Окделл застыл посреди движения. Кажется, он всё-таки был обязан подчиняться той, кто его победила. Ладно, главное, чтобы вместе с ней не бросился, а то придётся его всё же убивать. Тоже можно, но тогда надо будет искать новую кандидатуру на Повелителя Скал и надеяться, что удастся назначить так, чтобы Кэртиана согласилась; а это, как предупреждал проводник, хоть и возможно, но займёт время. Терять его больше, чем нужно, Рокэ был не намерен.
— Сначала ответьте мне, император, доказав свою мудрость, — произнесла Тварь — а может быть, Лабиринт говорил через неё. Как сказал проводник, Лабиринт был наполовину от силы Абвениев и наполовину не от них, и вторая часть была враждебна даже Сердцу Мира. — Скажите, зачем мне эта искра, которую при жизни именовали Ричардом Окделлом, что будет, если я поглощу её?
Рокэ хмыкнул: кажется, его проверяли на то, подробно ли он расспросил проводника.
О, конечно, он расспросил подробно. И о ритуале, который им предстояло провести в весенний Излом, и много ещё о чём.
— Ты — часть той силы, что Четверо когда-то победили и заточили здесь, — бросил он. — Ты надеешься напитаться сутью их потомков, чтобы вырваться наверх из своей тюрьмы, но вместо этого только творишь суд, который они и оставили тебя творить: заканчиваешь последний намёк на существование тех, кто оказался так глуп, что проиграл тебе. Но внутри Лабиринта тебе это не поможет — суть быстро уходит, как вода в песок, и ты остаёшься ни с чем, напрасно ища новых и новых мертвецов. И только приказ одного из Раканов выпустил бы тебя на самом деле, но повторять судьбу Ринальди и Эридани у меня что-то нет желания.
Тварь заклекотала, защёлкала, заурчала, и Рокэ слышал в её голосе обиду, но ещё знал, что прав. Окделл смотрел на существо с явным ужасом, то ли наконец осознавая свою судьбу, то ли представляя, что оно могло устроить, выбравшись наружу.
— На правду не обижаются, — промурлыкал Рокэ, когда выражение эмоций Твари затянулось. — Я ответил на вопрос?
— Да-а… — с явной неохотой произнесла Тварь. — Тогда позволите всё же проверить вашу доблесть, император?
— Иными словами, хочется ударить меня если не шпагой, то когтями за мои ответы? — усмехнулся он. — В Лабиринте нравы скучнее, чем я думал. Но проверяй сколько влезет.
Тварь наклонила голову… и уменьшилась в размере, приняв вид одетого по-гальтарски воина. В руках воина был гладий, и драться с таким шпагой было бы неудобно, находись они в настоящем мире, но здесь царили законы Лабиринта, и Рокэ спокойно вытащил клинок, салютуя противнику. Зная теперь доподлинно, кто он сам, в победе он не сомневался.
Поединок много времени не занял. Потеснить Тварь к стене удалось за едва ли восемь финтов, и, хотя пару раз Рокэ пришлось поймать гладий на лезвие, продавить он себя не дал, вместо этого отбрасывая Тварь назад. Окделл тщился вырваться из своих незримых пут, вероятно, стремясь помочь, что было даже забавно, потому что никакая помощь Рокэ не требовалась.
— Я справлюсь, юноша, — фыркнул он, почти не сбив дыхания, и Окделл снова замер, просто напряжённо наблюдая теперь.
Наблюдать пришлось недолго — вскоре Рокэ уже вонзал шпагу в горло противника. В последний момент Тварь рассеялась лиловым туманом, а потом собралась из тяжёлых клубов в свой первоначальный облик, но и тени сомнения не оставалось в том, кто победил.
— Вы сильны, император, — согласилась Тварь, стоило молча на неё посмотреть. — Сильны и доблестны. Всё, как завещано вам Четырьмя. Но разрешите мне всё же испытать вас ещё раз — раз вы взялись вызволять кого-то от нас, сможете ли вы его от нас отличить?
— Смогу, — спокойно пообещал Рокэ. Память услужливо подбросила сказки о таком испытании — вот в нём-то Тварь и обманывала спустившихся в Лабиринт, а потом выбиралась наружу, прикинувшись тем, кого пришли вытаскивать.
Но незадачливые герои сказок не были им, да и руководил им мотив лучше, чем в этих сказках: он собирал необходимые элементы для того, чтобы избежать гибели мира. Не опознать такой элемент он просто не мог.
— Я верну Надорэа голос и возможность двигаться для этого, — выдохнула Тварь, и в следующее мгновение перед Рокэ стояло два растерянно озирающихся Ричарда Окделла. Он поморщился и приготовился узнавать.
— Эр Рокэ, — осторожно начал один. — Это я, я настоящий…
— Нет, это я! — отчаянно перебил второй. — Монсеньор, не слушайте его, вы же тоже знаете эти истории, когда Тварь притворяется кем-то, чтобы оказаться снаружи и убивать…
— Знаю, — коротко ответил Рокэ. — Молчите оба — я определю сам.
На удивление, они послушались, хотя один кусал себе губы, чтобы ничего не выпалить, а второй зажимал рот. Глаза лихорадочно блестели у обоих… и вот у того-то, кто заговорил первым, Рокэ и увидел промелькнувший всего на миг, но промелькнувший-таки лиловый отблеск.
Рокэ презрительно скривился: Лабиринт словно совсем не старался, отличить подделку от оригинала не требовало усилий.
— Этот, — махнул он на настоящего Окделла, и Тварь рядом согнулась пополам, снова принимая свой прежний облик и с шипением отступая.
— Правильно, император, — признала она. — Что же, наши проверки ты проходишь просто.
— Эр Рокэ, — отнимая руки ото рта, взволнованно произнёс Окделл, подступая ближе. — Спасибо вам, эр Рокэ, без вас я бы здесь сгинул…
— Молчите, сказано же вам было, и не мешайте, — раздражённо перебил его Алва. — Вы уже всем помешали достаточно.
Окделл застыл так резко, словно налетел на невидимую стену, но, слава Леворукому, и правда замолчал. Выслушивать от него реплики о том, что он не заслуживает такого обращения, не тянуло совершенно, тем более что — заслуживал. Тварь зыркнула в сторону Окделла с насмешкой и угодливо склонилась перед Рокэ:
— Император, теперь я провожу вас к выходу, если позволите…
— Да уж, я и так задержался, — хмыкнул Алва.
— Конечно, — Тварь почти распласталась по каменному полу. — Вы исполнили всё, что хотели, здесь?
— Если вы отдадите мне моего бывшего оруженосца, то всё.
— Конечно, — повторила она. — Мы отдаём, если вы хотите забрать… Вы ведь хотите, император? Помните, как говорилось, вывести из Лабиринта способны лишь искренние желание и любовь, иначе Лабиринт забирает по праву своё? Вы испытываете искренние желание и любовь, император?
— Испытываю, — не моргнув глазом подтвердил Алва, и Окделл радостно ему улыбнулся, потому что был дураком и не осознавал, что, чётко слыша формулировки, Алва в ответе не уточнял, к кому именно такое испытывает.
Тварь заклекотала и наконец смирилась:
— Тогда всё будет по желанию вашему, император…
Густой туман окутал всё, мгновенно скрыв зал от взгляда. Алва предупреждающе сжал эфес, но клубы быстро начали опускаться, просачиваясь сквозь землю. Впереди теперь стояла дверь — просто дверь на полу, но из-за неё тянуло теплом, и сама она так напоминала Алве двери в его собственном особняке, что он не сомневался, где выйдет.
Он оглянулся. Изначальная Тварь исчезла, а господин бывший оруженосец стоял в нескольких шагах, низко опустив голову. Даже его сила Скал словно поникла, хотя и ощущалась по-прежнему. Жаль, что наверху такого Рокэ не чувствовал, поиск Повелителей это бы сильно облегчило.
Он подумал — забавно, как Тварь отрицала силу Четверых даже в мелочах: испытаний оказалось не четыре, как можно было предположить, а три. Но искать Тварь по Лабиринту, чтобы стребовать недостающее, Рокэ не собирался точно.
— Пойдёмте, — бросил Алва. — Мы выходим.
Окделл вздрогнул. Но послушно шагнул следом, когда Алва распахнул дверь, за которой и впрямь виднелся его кабинет, слегка обезображенный новой обивкой и чужими гербами, стыдливо пытавшимися спрятаться в полумраке.
Рокэ Алва вышел из Лабиринта и вывел за собой то, что хотел: вместилище силы Скал. Более ничего ему нужно не было.
Нынешняя Оллария произвела на него гнетущее впечатление с первой минуты. Ли занял её, когда Робер оставил, и бешенство местных пресёк самыми жёсткими мерами, но всё равно какое-то мерзковатое липкое чувство не покидало Рокэ с момента, как он вернулся сюда. Пустой дом и полупустой город — видимо, этого хватало, и на молчавшего почти всё время (вскинулся было на прибитые им гербы, хотел что-то сказать и не стал) Окделла действовало тоже, он горбился и старался не поднимать головы. Даже едва отреагировал на несколько насмешек подряд. И только на язвительное:
— Что это с вами, юноша? Ещё немного, и я подумаю, будто вас всё-таки подменили! — с усилием сказал:
— Я понимаю теперь — то, что я видел во время испытания, — неправда. Простите, эр Рокэ, я вспомнил, что было… до моей смерти, и пытаюсь примирить с тем, что видел в Лабиринте.
— Монсеньор, — резко поправил Рокэ. — Надеюсь, хоть могила помогла вам понять, что мои приказы лучше слушать. Начните с простого — с того, как я велел себя называть. И больше не сбивайтесь.
Окделл посмотрел наконец ему в глаза и медленно кивнул:
— Монсеньор… Простите. Больше не повторится.
Лицо у него было какое-то серое, но, с другой стороны, человеку, вспомнившему, как убил беременную женщину и как умер, это было простительно. Много чего не было, но это было. Тем более ответил он так, что Рокэ даже поверил: больше оговорок не случится.
И их правда не случилось. Ни в этот день, ни в последующие, ни когда Рокэ показал его наконец Ли, и они вдвоём тут же и решили, что больше никому про Окделла знать не следует, во избежание новых беспорядков. Катарину, при всех её интригах, в народе любили, и слишком много людей в своё время узнали, что умерла она отнюдь не родами.
Рокэ в последние дни уже успел убедиться, пока гасил пожары столицы, что здесь всё висит на волоске и готово сорваться в любой миг.
— Дженнифер Рокслей ещё где-то скрывается, — без удовольствия поделился Ли. — Воспользовалась бунтами и сбежала, а мутить воду она умеет. Если бы не мои фульгаты, она бы нам тут дуксию организовала. Не смейся, Росио, я серьёзно.
В этом Рокэ не сомневался, но смешок прорвался всё равно: уж больно забавно оказалось представлять графиню Рокслей в качестве вдохновительницы новой эпохи. Однако не суть важно, сейчас у них были иные заботы.
Одна из них, впрочем, проявляла завидное рвение в попытках стать не заботой, а подспорьем.
— Я готов делать то, что нужно, — с мрачной решимостью заявил Окделл. — Монсеньор, эр Лионель… я не буду никуда выходить из дома, пока вы не скажете, и я во что бы то ни стало приму участие в прохождении Излома. Пожалуйста, располагайте мной.
— Никак рассчитываете, что потом вас просто помилуют? — не преминул поддеть его Рокэ. Окделл сдвинул густые брови и опустил взгляд:
— Не рассчитываю… я понимаю теперь, сколько ужасного натворил и как много мне надо сделать, чтобы это искупить. Только помощью при Изломе дело не обойдётся. Я понимаю, что прежнего положения мне уже не восстановить. Но я готов и на ссылку. И я готов делать всё, что только могу.
— Похвальное стремление, — сухо заметил Ли. — Не забудьте о нём, когда вновь захотите с кем-то поговорить о Великой Талигойе. А пока сидите в той комнате, которую Росио вам отвёл, а я пришлю слуг — таких, которые не будут интересоваться, что там за странный гость в запертых покоях. — Он повернулся к Рокэ: — Потом, конечно, сменишь их на своих кэналлийцев, но, боюсь, пока послать весть за Кольцо Эрнани и дождаться их будет не так-то просто.
— Потерплю, — легкомысленно пожал плечами тот. — Не забудь ещё прислать припасов, потому что тут осталось не так много, и, даже если я переселюсь во дворец, Окделла мы морить голодом не станем. Это несколько обесценит мои подвиги в Лабиринте.
— Пришлю, — усмехнулся Ли. — Конь, которого я привёл, надеюсь, тебя устроил?
Ли привёл красавца-мориска гнедой масти, уже успев поворчать, что Рокэ заслуживает лучшего выезда. Но никакой конь не мог сравниться с Моро, так что тот сравнивать и не пытался.
— Устроил, — тяжело бросил он. — Благодарю, Ли.
Тот кивнул, слыша невысказанное. В этом смысле с ним всегда, с того лета перед Лаик, было крайне удобно: они понимали друг друга и без слов. А до остального Рокэ и дела не было.
В остаток вечера они обсуждали то, что не успели днём во дворце: что кордоны надо всё-таки восстановить обратно, в них ещё есть смысл, и что Рокэ поедет в Сагранны, где сейчас обосновался Марсель и куда уже ехало письмо ему, заключать официальные договоры. После ждал Хайнрих, но он и так не собирался воевать на Изломе, так что таким уж пожаром не был.
— К весне нужен будет ещё один Повелитель, — заметил Рокэ, наливая себе и Ли. — Или Ветер, или Волны. Я бы поискал Ветер в Кагете, но кто знает. Может быть, просто удачно назначу. После этого поедем в Гальтары.
— Как скажешь, — Ли расслабленно откинулся на спинку кресла. — Время ещё есть. Жаль, что ты не можешь больше видеть силу.
— Мы не в Лабиринте же, — пожал плечами Рокэ. — Ничего, соберу. Никуда не денутся.
Ли уехал не так поздно — хотел ещё что-то там завершить во дворце, как бы не очередную облаву вместе со своей чудесной девицей Арамона — ах да, они условились называть её рэей Кальперадо, чтобы придать вес. Рокэ так и остался в кабинете с гитарой и очень тихим Окделлом, и злая шальная мысль пришла на ум сама:
— Юноша, не разучились ещё правильно наливать вино? Налейте мне.
Он сам не знал, проверяет или нет. Но посмотреть на реакцию хотелось, и Окделл не подвёл: дёрнулся, втянул в себя резко воздух, а потом решительно кивнул и поднялся на ноги. К кувшину он шёл как к эшафоту — но, когда наливал, руки его не дрожали.
Рокэ отхлебнул, и на языке его разлилась горечь яда. Он изумился так, что даже не сказал ничего, только в упор посмотрел на Окделла, и на лице того будто бы мелькнула ухмылка… Рокэ моргнул, и никакой ухмылки не стало, Окделл смотрел серьёзно и даже немного печально. Прекрасное старое вино не только не горчило, а и щедро дарило свой богатый терпкий вкус.
Привидится же.
Люди, присланные Ли, и впрямь были на диво не любопытны. И очень немногословны: с их приходом дом быстро принял обжитой вид обратно, но при этом Рокэ почти не слышал чужих разговоров в коридорах и кабинетах. Но, правда, началось странное: когда ночевал в особняке, Рокэ стал обращать внимание на крадущиеся шаги, раздававшиеся после того, как он ляжет. Первый раз они вырвали его из сна: он не помнил, что ему снилось, хотя проснулся в холодной испарине и с колотящимся сердцем, но быстро отвлёкся на эти самые шаги, вроде бы и тихие, но парадоксальным образом слышимые даже через дверь. К двери кто-то подошёл с той стороны, и Рокэ поймал себя на том, что не хочет знать, кто это. Вопреки себе он тут же собрался окликнуть подошедшего, но его остановил тяжёлый вздох, раздавшийся снаружи, после которого шаги быстро удалились.
С утра никто из слуг не признался в том, что ходил накануне вокруг хозяйской спальни. Рокэ тем не менее им это запретил. На всякий случай.
О том, что это может быть Окделл, он подумал, конечно. Но юный герцог (пока ещё герцог, хотя то, что этот герб переживёт Круг, было очень сомнительно) только непонимающе хлопнул глазами:
— Я никуда не выхожу из комнаты, как вы велели, монсеньор… Тем более ночью. Простите. Хотите, я встану на стражу?
— Ещё не хватало, — отказался Рокэ. — Как только вас увидят, все наши планы скрыть вас пойдут кошкам под хвост: нельзя ждать бесконечной верности даже от людей, которым доверяет Ли. Сидите у себя, я сам разберусь.
— Как скажете, — покладисто согласился Окделл. — И всё же, если захотите… Если я буду внутри спальни, меня ведь не увидят.
Рокэ отмахнулся от него, а, уже выйдя, вдруг фыркнул: услышь он то, что услышал, от кого-то другого, непременно счёл бы за пикантное предложение. Но не от Окделла же его ждать?
В эту ночь шагов не было, и он заснул, как обычно, и, как обычно, с утра отправился во дворец. Но в следующую, когда он почти забыл… кто-то тихо прошёлся у его двери снова, и вся липкая мерзость, которую Рокэ ощущал в Олларии всё это время, словно влилась в его спальню, придавила к постели, мешая пошевелиться, и он презирал себя за то, что не может встать и задать взбучку своему внезапному визитёру, и в то же время меньше всего хотел встретиться с ним лицом к лицу…
Ночь измотала его больше, чем целый день, проведённый в седле. А утро принесло новые разочарования: когда он зашёл к Окделлу, тот смотрел огорчённо и потерянно. И на первый же вопрос торопливо вывалил:
— Я тоже стал слышать шорохи, монсеньор! Мне кажется… мне кажется, это Лабиринт не смирился с тем, что я выбрался. Он тянется ко мне… и я слышу его вместо Скал. Я боюсь, что могу потерять с ними связь окончательно и оказаться бесполезным для вас при прохождении Излома.
Вот не было печали.
В это утро в Старом городе вспыхнул бунт, и Рокэ подавил его без всяких церемоний, круша копытами черепа бесноватых, вставших у него на пути. Весной Оллария убивала его, не давая выплеснуться заразе из-под своей мостовой, но теперь было поздно, колодцы прорвало, пока он находился в Лабиринте, зато и от него болезнь отстала, и он мог бороться с ней, воплотившейся в людях, как привык и как умел. Отвратные ощущения ночи наконец отпустили: он колол и рубил, находя знакомую радость в чужой смерти, и даже раздосадованно цокнул языком, когда нападающих окончательно смяли. Но солдаты чествовали его как победителя, и Рокэ усмехался им, наслаждаясь упоением триумфом.
С Лионелем они в этот вечер напились прямо во дворце, заняв пустующий кабинет кансилльера, который его белоштанное величество так и не успело изуродовать под себя.
— Я только решил, что восстановил порядок, — мрачно изрёк Ли где-то посередине вечера, уже начав косить глазами. — Мы достаточно… мерзавцев расстреляли для этого. Но нет, это словно насмешка… Оллария затаилась и продолжает спр… со-про-тив-ля-ться, Росио. Они посмели убить моих фульгатов. Когда я найду их… прежние казни покажутся им милосердием.
— Когда убили фульгатов? — Рокэ свёл брови к переносице. Он не слышал о стычках до сегодняшнего утра.
Ли небрежно отмахнулся:
— Двое пропали… позавчера. Понятно уже, что не вернутся. Но мы ищем.
— Может, они сами взбесились? — предположил Рокэ.
— Мои не бесятся! — оскорбился Ли. — За своих лучше бойся! Как там твой Окделл?
— Не взбесился, — усмехнулся Рокэ. — Даже ведёт себя пристойней прежнего. Будь он таким сразу… глядишь, из него вышел бы толк.
— Теперь поздно, — умудрённо кивнул Ли. Он был уже очень пьян. Рокэ тоже, но он из них двоих чётче формулировал мысли в таком состоянии. — Но пусть старается… Пусть верит, что заслужит ссылку вместо казни.
— А может, и заслужит, — лениво откликнулся Рокэ, подливая себе из кувшина. — Ему всегда всего и требовалось, что слушать каждого моего слова. Если он научился и не забудет — может, и заслужит… Если только Скалы его и правда не оставили, потому что иначе он мне не нужен.
Ли непонятно засмеялся, а потом в упор уставился на Рокэ:
— Пройдём Излом сперва. После… решим.
— Потом решим, — согласился Рокэ.
Ночевать во дворце он в этот раз не стал — никакая погань не имела права выгонять его из собственного дома. Так что, далеко не протрезвев, он поехал на улицу Мимоз, где ему быстро открыли ворота, как если бы челядью всё ещё командовал Хуан. Эх, вот Хуана Рокэ ждал обратно с нетерпением!..
Поручив коня заботам конюха и скинув кому-то на руки плащ, Рокэ, покачиваясь, отправился к себе. К Окделлу он заходить не собирался — но услышал шум из его комнат и передумал.
Дверь была не заперта, и, распахнув её, Рокэ увидел, как Окделла пытается затащить в стену фреска.
Выругавшись, он метнул кинжал с пояса — даже пьяным он попадал в цель, не промахнулся и на этот раз, и женщина, а на фреске была женщина, разжала руки.
Окделл вскрикнул и сумел наконец отлепиться от стены — на его запястьях были синяки, он тяжело дышал, но, кажется, в остальном не пострадал. Изображение женщины растаяло, но в воздухе продолжил витать запах гниющих лилий, хотя и тускнеющий с каждым мигом.
— Что за балаган, юноша? — зло спросил Рокэ. — Вы в игры играть надумали?
— Нет, я… — Окделл сглотнул, выпрямился под его взглядом и доложил чётко, по-военному: — Я пытался дотянуться до Скал, монсеньор. Но Лабиринт, как я сказал, меня не отпускает. Стоило попытаться, и за мной пришли… Я думаю, Лабиринт так и не пустит ко мне Скалы. Нужно ехать к их средоточию, в Надор… я должен оказаться для вас полезным, прошу вас, позвольте мне, я должен!..
Он сжимал кулаки и едва не срывался на крик. Рокэ устало провёл ладонями по векам и велел:
— Окделл. Прекратите истерику. Конечно, я не допущу, чтобы вы стали бесполезны.
Мгновение Окделл смотрел на него расширившимися глазами — а потом бросился вперёд, порывисто обняв.
— Спасибо, — невнятно пробормотал он. — Спасибо, монсеньор. Я найду свою стихию, клянусь.
Держать в руках сильное тело оказалось неожиданно приятно. После сегодняшнего боя и сегодняшней же попойки вышло бы неплохое завершение дня. Жаль, что это был Окделл: понятие случайных приключений придумали не для него, долго объяснять Рокэ не желания не испытывал, а до насилия он не опускался и не собирался начинать.
— Хватит, — он взял Окделла за плечо и оттолкнул, но не сказать, чтобы сильно. — Разберёмся, когда я проснусь. И вы тоже спать идите.
— Спасибо, монсеньор, — прошептал ещё раз Окделл, провожая его из комнат. — Я буду с вами до конца, поверьте…
Если в эту ночь шаги и были — Рокэ их не слышал, упав на кровать и забывшись тяжёлым пьяным сном.
Как ни странно, в конце концов они всё же действительно решили ехать в Надор.
В то, что от него осталось, естественно, так что далеко от Кольца Эрнани они заезжать не собирались, Зверь, в конце концов, подползал к самой границе своей вотчины, так что и Скалы могли быть слышны уже оттуда. Ли согласился неожиданно легко: видел, что для Рокэ мало столицы всё-таки, что он хочет ещё действия, и если начнёт не с Сагранн, а с Надора, что же, так тому и быть.
— Может быть, и в Придду заеду, — засмеялся Рокэ. — Может быть, найду не Ветер, а Волны, мне всё равно, а для ритуала подойдёт любой из них.
— Не задерживайся только слишком, — кивнул Ли. — До весны время есть, но мало ли что ещё всплывёт. С бесноватыми ещё не закончили.
— Само собой. Скоро вернусь, или с Окделлом с полной его силой, или с новым Повелителем Скал.
На том и условились — оба понимали, что стоит на кону. Талиг был их наследством и их землёй, может быть, после изломной тряски удастся его ещё и расширить.
Ради этого они оба собирались постараться.
Дорога для двоих хорошо одетых спутников выходила на удивление спокойной — Ли предлагал взять кого-то из фульгатов, но в пути хранить тайну личности Окделла было бы невозможно, да и фульгаты пригодились бы в столице. Так что Рокэ поставил на свою удачу, даже помня, что в этот год с ней сложнее, и не прогадал, потому что напали на них только однажды, и то всех удалось перестрелять ещё до того, как кто-то что-то успел сделать. Один бы Рокэ так быстро не справился, но Окделл тоже стрелял, не теряя хладнокровия.
Проверив тела и добив тех, кто ещё шевелился, Рокэ посмотрел на бывшего оруженосца с одобрением:
— Вижу, вы наконец поняли, что такое бой. Давно пора.
— Монсеньор, — наклонил голову Окделл. — Если повезёт, дальше нападений не будет, скоро должен быть город, если его не разрушило…
— Поглядим, — пожал плечами Рокэ. — Даже если будут — отобьёмся.
Город они нашли — частично покинутый, но и правда ещё стоящий, с приличной по здешним меркам гостиницей. Вино там подавали так себе, но тепло и мягкую постель Рокэ уже оценил. И даже, как ни странно, компанию: похоже, смерть и в самом деле благотворно повлияла на Окделла, и он научился молчать, когда надо было молчать, а когда говорил — не слишком раздражал. Пожалуй, Рокэ даже стал желать, чтобы их поездка увенчалась успехом: кто его знает, какой ещё новый Повелитель Скал попадётся, а с этим уже стало можно рядом находиться, кажется, без особого раздражения.
— Вы понимаете, куда мы едем, Ричард? — негромко спросил он, когда они расходились на ночь, и сам поймал себя на том, что впервые за долгое время обратился к бывшему оруженосцу по имени — не «юноша» и не «Окделл».
Тот, кажется, заметил тоже, потому что глаза у него засияли. Улыбаясь, он ответил:
— Думаю, да, монсеньор. Я постепенно начинаю что-то слышать, и меня ведёт куда-то. Скорее всего, там сейчас и есть средоточие моей стихии.
— Хорошо, — кивнул Рокэ. — Значит, поведёте нас туда.
— Обязательно, — мальчишка взглянул на него из-под полуопущенных ресниц. — С вами я хотел бы идти на край света.
Он исчез в своей комнате, не дожидаясь ответа, и Рокэ хмыкнул: неужто сподобился увидеть флирт по-окделльски? Если так, то Ричард играет с огнём, но, с другой стороны, что в этом плохого для них обоих? От сказок про вечную любовь, судя по кинжалу в груди Катарины, тот уже излечился, а после этого всё делается проще.
Всё складывалось благополучно — как Рокэ и рассчитывал.
…И только под окном его всю ночь не утихал едва слышный шорох.
Может быть, это были шаги. Может быть, нет.
Через два дня они подъехали к началу узкого ущелья, образовавшегося здесь явно недавно. Что же, по крайней мере, Надор уже не трясло, и высокие стены стояли крепко, теряясь в тумане, который сгустился там, наверху, и постепенно опускался к всадникам. Рокэ засмотрелся на него — и не сразу понял, что остался один, что Ричарда уже нет рядом, как и вообще птиц или зверей, ещё не обживших это ущелье. Раздосадованный, он спешился и, привязав коня, пошёл вглубь, окликая спутника. Это ни к чему не привело: его голос не тревожил туман, которым полнились окрестности, и никто не отзывался.
С краёв стен ущелья — Рокэ задрал голову, чтобы рассмотреть — всё так же срывались густые, тяжёлые клубы белёсого тумана и медленно опадали вниз, присоединяясь к плотной массе на дне. Звуков не было слышно — всё вокруг замерло, и Рокэ поразился ощущению безвременья, словно пришедшему в мир из…
— Монсеньор, — Ричард положил руку ему на плечо, оказавшись рядом так неожиданно, что Рокэ вздрогнул. И тут же сбил руку, хотя жест угрожающим не был. — Монсеньор?.. — Ричард отступил на шаг. — Простите, я только хотел сказать, что нашёл, что искал…
— Ваша стихия вам откликнулась наконец? — хмуро спросил Рокэ, недовольный тем, что его застали врасплох.
— Да… — Ричард прикрыл глаза на несколько мгновений, а потом прямо посмотрел на Рокэ. — Откликнулась, монсеньор. Я чувствую свои силы. Зов вёл меня именно в это место, и я наконец нашёл. Теперь Лабиринт мне не помешает.
— Тогда идёмте отсюда, — небрежно бросил Рокэ. Ему не нравилось это ущелье.
— Конечно, — сверкнул глазами Ричард. — Теперь я могу идти с вами куда угодно.
— Вот и пойдёте, — Рокэ наугад повернулся, надеясь, что чувства его не обманывают, и выход из ущелья там, где он думает. — Где вы бросили лошадь? Я не прочь вернуться в ту последнюю гостиницу, вино там, конечно, совершенно омерзительное, но зато в сидр добавили так мало сахара, что его почти можно пить.
— Нам туда, монсеньор, — потянул его за рукав Ричард, задавая немного другое направление. — Лошадь я привязал где-то у выхода. Я тоже хотел бы вернуться в гостиницу.
Они вернулись ещё засветло — не успели отъехать достаточно далеко. Ричард лучился довольством и уверенностью и тем вызывал желание слегка сбить с него спесь. Поэтому, когда они снова спешились и передали поводья в ждущие руки, Рокэ поймал его за локоть и негромко пробормотал:
— Думаю, в обратный путь мы пустимся только завтра утром. Так что сегодня у нас есть возможность отпраздновать — а воссоединение со стихией того стоит.
Ричард живо к нему обернулся и кивнул:
— Да, конечно, монсеньор! Чего вы хотите?
— Вы удачно сформулировали, — усмехнулся Рокэ. — Потому что я и в самом деле хочу. Плотских наслаждений. И, предваряя ваш следующий вопрос, не от местных эрэа. Вам так долго грозились, что мы станем любовниками… не пора ли воплотить это в жизнь?
На лице бывшего оруженосца медленно отображалось понимание того, что ему сказали, и рот его приоткрылся сам по себе.
— Вы… правда хотите от меня…
— Правда, — кивнул Рокэ. — Сначала, само собой, мы будем пить. И даже разойдёмся по своим комнатам, можете не волноваться о вашей репутации. Но потом я буду ждать вас к себе, а если нет, приду к вам сам. Но, полагаю, вы всё же придёте первый.
Ричард молчал, обшаривая его лицо взглядом, и Рокэ вопросительно вскинул бровь. Он же совершенно точно истолковал намёки правильно.
Глаза Ричарда казались глубокими, глубже, чем обычно. А ещё потемнели и будто бы приобрели какой-то новый неуловимый оттенок.
— Так что, — подчёркнуто небрежно бросил Рокэ, когда молчание затянулось, — вы смущены моим предположением? Снова вызовете меня на дуэль? Повеситесь?
Ричард едва слышно выдохнул и медленно улыбнулся — раньше он так не умел.
— Нет, монсеньор, — негромко сказал он. — Но если вы не шутите…
— А если не шучу?
— Можно я к вам наклонюсь?.. — дождавшись разрешения, он сделал именно это и прошептал Рокэ на ухо: — Я больше всего на свете хотел бы, чтобы вы оказались во мне…
А потом паршивец распрямился и тут же быстром шагом пошёл к конюшне, где его подобострастно приветствовали, и сделал вид, что невероятно интересуется самочувствием их лошадей.
Рокэ поймал себя на том, что улыбается. Вот ведь наглец! Ну ничего, допросится. Стоит им только сегодня оказаться в одной постели — и допросится точно.
Но сначала, как он обещал, они пили. Пили много. Достаточно, чтобы Рокэ перестал думать о шорохах под окном, реальных и мнимых. Когда пришла пора подниматься по лестнице, они поддерживали друг друга, чтобы не упасть, а не только притворялись, что это делают. Оказавшись у себя, Рокэ не стал запираться — какой смысл, раз позже придёт гость, — но растянулся поперёк кровати, с удовольствием качаясь на волнах опьянения. Да, всё-таки местный сидр можно было пить.
Постепенно надорская ночь снова сгустилась чернильным облаком, поглотившим собой мир вокруг. Постепенно затихло всё — даже лошадей в стойлах не было слышно, а сама убогая гостиница не скрипела половицами, не показывала огоньков в чужих окнах, хотя вот Рокэ в конце концов свечу зажёг. Снова здесь вся жизнь словно вымерла с наступлением темноты. Рокэ лежал в постели, и вставать и идти в комнату Ричарда, раз тот ещё не пришёл сам, ему не слишком и хотелось. Видно, вот так и наступает старость: юнец откровенно был согласен, а Рокэ сейчас думает о том, что по комнате гуляют мерзкие сквозняки, словно чьё-то холодное дыхание, и встречать их, вылезая из-под одеяла, решительно не хочется.
За дверью раздались тихие шаги — Рокэ слышал их уже не раз, дома, в дороге. Сердце забилось на удивление часто — он так быстро взволновался чужим присутствием? Ведь это сейчас точно был Ричард, да и в прошлые разы тоже, он напрасно отрицал, что приходит к спальне своего монсеньора. Вот, значит, Рокэ снова оказался прав, и Ричард первый не дотерпел…
Рокэ усмехнулся, глядя, как мягко поворачивается ручка двери и сама дверь начинает тихо отворяться. Сердце забилось ещё чаще, хотя закономерной реакции в подштанниках пока не начиналось. Надо же, он действительно взволнован, похоже. Как удивительно.
Ему хотелось позвать уже Ричарда и сказать, чтобы тот заходил не таясь, его ведь ждут.
Но он не позвал.
***
Томас Клейтон, хозяин гостиницы, в которой остановились два знатных постояльца, с утра проснулся от града ударов в дверь его комнаты. К нему ломился младший из этих постояльцев — тот, что был явным надорцем, как бы ни пытался это скрыть.
— Я боюсь, что с монсеньором что-то случилось! — с порога заявил он, стоило открыть. — Я стучался к нему на рассвете, но он не ответил, а сейчас уже время, когда он встаёт! И он всё ещё не отвечает!
По мнению Томаса, сейчас всё ещё царила несусветная рань, хотя на кухне, конечно, уже трудились Нед и Тина. Но спорить с господами всегда было себе дороже, и Томас не стал, только нашёл запасной ключ и поднялся к своим комнатам, послушал, как его гость стучит и зовёт монсеньора, а потом, когда никто не откликнулся, они всё же открыли дверь, к счастью, не запертую на замок.
В кровати точно ночевали, но никого в комнатах не было. Впрочем, это быстро объяснилось: на столе, придавленный чернильницей, лежал лист бумаги, на котором небрежной рукой было выведено (Томас прочитал из-под локтя гостя): «Понадобилось срочно уехать, не ждите раньше вечера. Р. А.»
— Ну вот, видите, всё и разрешилось, — позёвывая, с облегчением заметил Томас. — Вернётся спутник-то ваш.
— Да, но почему он уехал один, без меня? — озабоченно нахмурился юноша. — Наконец, посреди ночи?
Томас пожал плечами: вот ему ещё было в делах господ копаться.
Юнец не успокоился и пошёл на конюшню и опрашивать слуг. Гнедой красавец-мориск и правда отсутствовал в стойле, а Тина вспомнила, что, когда вставала, видела в окно, как на нём выезжал их старший гость, ну, конечно, она толком в предрассветных сумерках его не разглядела, но одежда, осанка и эта прекрасная грива чёрных волос были точно его. После этого юнец немного успокоился — и принялся ждать до вечера.
Вечером его спутник не вернулся.
Следующим утром — тоже.
Через день обрыскавший всю округу юнец, заламывая руки, отбыл в столицу, оставив сам записку для своего «монсеньора» и на словах многократно повторив, чтобы Томас сказал тому, если объявится, куда юнец делся.
Томас уже не знал, как от него избавиться, и очень подозревал, что вот из-за такой настырности другой постоялец его с собой не взял.
Но всё-таки юнец уехал, и все они вздохнули с облегчением. Даже распогодилось наконец, словно юнец забрал хмурую морось с собой в Олларию. Тина, правда, рассказывала, что её троюродный брат, кажется, тоже решил попытать счастья в столице, потому что его с переменой погоды больше никто не видел, но это сейчас случалось часто, а Лиам всё равно был бездельником, никто не видел смысла огорчаться его отъезду.
Томас не огорчился тоже.
Когда через три с небольшим недели после того, как Росио уехал с Окделлом, Окделл прибыл один, Лионель сразу понял, что что-то случилось. Хотя мальчишка сперва только прислал записку с просьбой о встрече и дождался темноты, чтобы приехать, Лионель понял всё сразу. И действительно, захлёбывающийся отчаянный рассказ подтвердил его худшие подозрения.
— Подождите, — выставил он руку, когда истерика пошла на второй заход. — Вы точно уверены, что он ни с кем не встречался перед тем, как уехать? Я знаю, он думал поискать на севере Повелителя Волн или того, кого можно им назначить… к нему никто не приходил.
Окделл запнулся и уставился на него во все глаза.
— Нет, о таком мне монсеньор не говорил… — пролепетал он. — Эр Лионель, вы видимо, знаете больше меня… Может быть, нам поехать вместе, может быть, вы догадаетесь, куда он уехал?
Лионель сам впоследствии не понял, как согласился. Но что-то в чужом голосе вдруг отозвалось знакомыми нотками, раскатилось привычными уверенностью и силой — и разве он не хотел найти Росио, в конце-то концов? Столица без него некоторое время переживёт, как переживала раньше. И даже Селину найдётся кому доверить, чтобы поиск бесноватых не останавливался ни на день.
Он задался вопросом, почему не взял фульгатов сам, уже когда они с Окделлом были за Кольцом Эрнани. Ведь тот как-то пробрался в Олларию, оставшись неузнанным, да и важна ли была эта несчастная тайна сейчас, когда пропал Росио? Но всё равно они уже ехали вдвоём, и не поворачивать же было обратно.
Лионель знал, что устал. Зараза в Талиге измотала его, необходимость держать в узде столицу, то и дело пытавшуюся взбрыкнуть восстанием, издёргала, и он почти согласился бы на воскрешение Сильвестра, чтобы тот тоже занялся чем-то полезным, даже если в свои последние годы полезного они с Росио видели от него мало.
В каком-то смысле эта поездка почти могла стать отдыхом, не тревожь так Лионеля её причина. Конечно, один раз Рокэ уже шагнул в дыру и потом объявился живой, здоровый и помолодевший, но Излом… В этот год всё слишком часто идёт не так.
Видимо, только от усталости Лионель и согласился поехать в ущелье, где Окделл нашёл свою связь со Скалами, хотя, по словам этого же Окделла, Росио исчез уже позже. Но вдруг он что-то увидел, когда они тогда разделились? Лионель пытался представить, что он делал, и не мог. Хотя последние несколько ночей ему уже чудились шорохи под дверью, на которые жаловался Росио.
И вот сейчас Лионель стоял в ущелье и смотрел на величественные клубы тумана, текущие вдоль стен вниз. Туманом заволокло как-то быстро — он на миг потерял из вида Окделла, но прежде, чем успел нахмуриться и начать его звать, Окделл коснулся его плеча.
— Где вы пропадали? — спросил тем не менее Лионель.
— Я не пропадал, — странно улыбнулся Окделл. — Эр Лионель, вы позволите рассказать вам сказку?
Ощущение, будто он во сне, обволокло Лионеля вместе с туманом, и всё же он резко ответил:
— Нам сейчас не до сказок. Надо возвращаться в гостиницу и ещё раз опросить хозяев.
— Я только одну расскажу, — попросил Окделл. — Она сюда подходит, ведь она о Лабиринте. Вам это ущелье не напоминает его? Мне напоминает, и можно представить, будто провал у границы протянулся трещинами в разные стороны и в конце концов добрался и сюда… может быть, где-то там, в тумане, прячется бесконечная пещера?
Лионель вздрогнул — потому что, да, именно такое у него было ощущение.
— Ладно, говорите, — с усилием разрешил он. — После этого поедем.
— Да, — согласился Окделл. — После этого… будет можно.
Рассказ он начинать не торопился, сперва снова оглядевшись вокруг, а потом раскинув руки, словно стремясь впитать в себя окружавший их туман. На границе видимости таились какие-то искривлённые стволы — но Лионель сомневался, что там живые деревья, скорее вырванные с корнем и оставшиеся лежать с того момента, как разверзлось это ущелье.
— Вы ведь знаете об Изначальных Тварях? — спросил наконец Окделл, поворачиваясь к нему. — Знаете, не можете не знать. Полуразумные, но хитрые чудовища, которых Четверо заточили в Лабиринте до скончания веков. Так пишут в древних хрониках, по крайней мере. А, может быть, Кэртиана принадлежала им, пока не пришли Четверо, и, только проиграв в войне, они вынуждены были согласиться на условия победителей.
— Четверо никуда не приходили, — напомнил Лионель. — Они создали Кэртиану, поэтому Тварям она принадлежать не могла.
— Да, конечно, — улыбнулся Окделл. — Так всё и было. И Твари несли свою службу, читая в умах умерших и притворяясь для них чем-нибудь, потому что так ведут себя полуразумные чудища. Но они всегда хотели на свободу. И краткий миг разрушения Гальтар кончился слишком быстро. Они уже почти потеряли надежду, а может, не владели ей изначально… Но ведь существовала лазейка — люди приходили в Лабиринт не только когда умирали, но и когда умирал кто-то, кого они любили, и они пытались его вернуть. И в конце концов пришёл тот, кто совсем не любил, хоть и был Сердцем, но попытался вернуть, как будто бы любил.
— И его за это наказали? — с иронией осведомился Лионель. — Потому что нет греха большего, чем не любить?
— Нет, — неожиданно серьёзно возразил Окделл. — За то, что кто-то кого-то не любит, наказывать нельзя. Это право каждого — любить или не любить, вовсе никакой не грех. Такое решение не обрекает того, кто спустился в Лабиринт. — Он призадумался и потом улыбнулся: — Ну, того, за кем спустились, обрекает, конечно. Но это просто точно так же, как если бы за ним никто не пришёл, съели бы и так, и так. На самом деле даже те, кто думал, что любили, не всегда любил достаточно. — Он развёл руками, будто извиняясь: — Что поделать, самая крепкая любовь у людей обычно к родителям или к детям. В остальной часто проскальзывают сомнения, а сомневаться в Лабиринте нельзя. Лгать, впрочем, тоже лучше не стоит, помните, я говорил, что Твари читают в умах? Иначе они не смогли бы правдоподобно приходить на посмертные испытания и тягаться с проводниками. А ведь там им часто удаётся победить.
На Лионеля вдруг навалилось оцепенение. То, что говорил Окделл, совсем не походило на сказку.
— Заканчивайте, — велел он. — Нам пора.
Окделл кивнул. Но продолжил, будто не слыша.
— И, конечно, ещё есть императоры, — его голос изменился, стал глубже, в нём снова проскользнули знакомые Лионелю нотки. — Императоры мира, ключ к миру… Они тоже всегда спускались к нам, всегда. И почти всегда уходили с тем, чего хотели… — Окделл длинно выдохнул, и на мгновение между губ показался острый и какой-то слишком яркий язык. — В их теле заложена удача мира, — словно бы извиняясь, продолжил он. — Убить их оказалось невозможно, только один за всё время умер у нас — но это потому, что за его смертью пришёл его брат. — Ещё вздох: — Любили, конечно, не все. Но те, кто не любил, приходили не за кем-то, чья жизнь оборвалась, но за знанием или силой. И им всем удалось уйти, как это было ни печально. Иногда даже уходили и те, обычные, кто приходил за мёртвыми, но это было редко. А если удавалось обмануть и уцепиться следом, связь с обычными смертными так непрочна, а тюрьма Лабиринта так тянет обратно. Твари ждали, так долго ждали, пока придёт император, не любящий того, за кем пришёл, и можно будет попробовать выйти следом. Но в конце концов оказалось ещё лучше: он пришёл даже не за этим, хотя и сказал иначе. Сердце Мира, Император Мира, такие люди привыкли к тому, что всё и всегда бывает по их слову. Не так ли, эр Лионель? — Окделл… Окделл ли?.. насмешливо сощурился. — Вам ведь тоже это знакомо, потому что, едва встретив вас, я понял, что, если император покинет империю, другой может вступить на престол. Но он такой только один, к счастью, и если на Излом что-то случится и с ним…
Он снова облизывался. А Лионель очень отчётливо понимал, что не может пошевелиться, да и, чтобы произнести хоть слово, нужно приложить неимоверные усилия.
— Не вините себя, — вдруг сказал юнец, чьи глаза отблёскивали лиловым. — Некоторое время после того, как Твари съедят кого-то, они могут похоже изображать его черты, и даже сила стихий покидает их не сразу. Ты заметил, правда, Ли? — сказал он совсем голосом Росио. А потом продолжил обычным: — Когда живущие почти вечно и ненавидящие вас существа так долго ждут вашей ошибки, самая маленькая может стать смертельной. Мы не играем в поддавки. И проводим четыре испытания, потому что Абвении жить не могли без этой цифры. Не стоит пытаться говорить полуправду, когда испытание — на искренность, — он лукаво улыбнулся. — Даже если его таковым не поименовали, но что поделать, если Твари и не обязаны. Маленькая ошибка. Воссоединение с силой в ущелье, куда дотянулся Лабиринт. Сердце Мира хранили даже в Изломный год, но он сам захотел пустить. И предательницы, ходящие в стенах, уже не остановят вовремя.
— При чём тут я? — прохрипел Лионель, чувствуя, как начинает задыхаться.
Окделл, чья кожа оплывала и сползала, словно воск, шагнул ближе.
— Наследник императора, — шепнул он. — Последний ключ от дверей. Его тоже защищают, но в месте силы дотянуться так просто. Мы тысячелетиями были лишены нашего мира, пока не осталось только желание погубить всех, кто занял его вместо нас, даже если это погубит весь мир. Может статься, Четверо и были правы, нас заперев.
Волна тумана накатила на него, превратив в размытый силуэт, и едва слышным шелестом донеслось:
— Но это уже ни для кого не важно, не правда ли, эр Лионель?..