Work Text:
Как правило, зло никогда не спит, но Кроули лежал погребенным под горой одеял, которые он во сне то сбрасывал, то натягивал обратно, согласно смене времен года. Люди во сне часто напоминают ангелов, но этот бывший ангел сейчас, напротив, был как никогда похож на человека [1]. Руки и ноги раскинуты под невероятными углами, на лице нейтрально-довольное выражение, волосы торчат во все стороны.
Но это было до Звуков.
К тому времени, как Кроули проснулся настолько, чтобы распознать в звуках стук, его лицо приняло обычный для демонов хмурый вид.
— Да какого черта… — пробурчал он, забираясь под одеяло с головой.
Впечатлял уже сам факт того, что стучавший нашел эту дверь: комната пряталась в тайном проходе малоиспользуемого крыла в заброшенном дворце. Архитектор, Ардуэн-Мансар, изначально предполагал, что в этой части Версаля будут селиться второстепенные дипломаты — младшие сыновья глав германских городов-государств и тому подобная публика, — но мало кто из тех, кто соответствовал этому статусу, вообще останавливался в Версале. Они, как и Кроули, предпочитали огни Парижа. Как следствие, вся эта часть дворца годами оставалась нежилой, с мебелью, покрытой чехлами, пока в конце концов ее не заперли окончательно. Тайный проход был полностью забыт — он был настолько незаметен, что вход в него случайно заложили. А с тех пор, как прежних обитателей Версаля насильно выселили, во дворце вообще никто не жил.
Благодаря всему этому комната идеально подходила, чтобы беспробудно спать сколько захочется.
Но заложенную дверь кто-то нашел. Кто-то, кто плевать хотел на законы физики.
Хастур просочился в щель между дверными петлями, рематериализовался и навис над кроватью Кроули.
— Я тебя везде искал. Пришлось умолять нашего Повелителя определить твое местонахождение. Сам знаешь, как он не любит, когда его по таким пустякам беспокоят. — Хастур потыкал в голову Кроули склизким пальцем. — Ты не спишь?
Ночной колпак Кроули сполз ему на лицо, закрывая обзор. Он поправил его и вздохнул, любуясь изящным потолком, прежде чем обратить взгляд на Хастура:
— Теперь нет.
— А зачем ты вообще спишь? — поинтересовался Хастур.
— Все эти искушения ужасно изматывают, — ответил Кроули, решив, что это будет верным ответом — сойдет, пока мозг не включится: сейчас казалось, что он зарос паутиной, как и всё вокруг.
— Не, не изматывают. Я уже сколько тысяч лет искушаю, а отдых мне не нужен. — Хастур подозрительно прищурился. — И давно ты спишь?
— С тех пор как… — Кроули понял, что не знает ответа, но решил, что лучше не признавать, что долго волынил с работой (на случай, если это было действительно долго). — Да нет, только вздремнул немного.
— А почему здесь? Далеко пришлось ехать, чтобы покемарить.
— Далеко?
— Так от Лондона. Ты ведь только на днях там был?
— А, ну да, — поддакнул Кроули. Насколько он знал, в Лондоне он не был уже много лет. Просто пока не понимал, сколько именно. Интересно, что известно Хастуру, чего он сам не знает? — Я решил отдохнуть от Лондона. Освоить новые территории. Сменить обстановку, все такое.
— Ну, насчет этого можешь не думать. Ты должен вернуться. Прямо сейчас.
— Правда, что ли? А зачем?
— Всем очень понравилась твоя лондонская работа. То делишко в Уайтчепеле. Хорошо сделано, говорят. Жди очередной благодарности. Со времен кардиналов инквизиции еще не видели более совращенной души. Теперь от тебя хотят, чтобы ты продолжил и расширил начатое. Нечего дрыхнуть на лаврах.
— Делишко в Уайтчепеле… — повторил Кроули, стараясь не показать, что не понимает, о чем речь. Он потер глаза и подыграл: — А, ну да, конечно. Непростая работенка была. Один из моих самых продуманных проектов. Но я посмотрю, что там можно еще сделать.
— Ну и отлично. — Хастур встал с кровати и стряхнул со штанов налипшую пыль. — Ну, я поехал.
— Куда?
— В Америку. В Нью-Йорке много душ созрело для сбора. Большое население, куча денег, преступность высокая.
Последний раз Кроули был по ту сторону океана в 1773 году. Тогда из-за бессмысленного разбазаривания отличного улуна Азирафель был ближе к истинному праведному гневу, чем когда-либо раньше. Кроули слышал, как ангел бормочет под нос, как именно он применил бы огненный меч, будь тот сейчас при нем. Азирафель так расстроился и разозлился, что вскоре после той истории отбыл обратно в Англию (где люди не такие дикари — бурчал он всю дорогу). В те времена города в теперь уже бывшей колонии были по сравнению с Лондоном похожи на деревни, если не на стоянки кочевников. Ничего общего с многолюдными центрами цивилизации, какие любил посещать Хастур.
Похоже, что-то за это время поменялось.
— Кстати, на что это похоже? — спросил Хастур перед уходом.
— Что похоже?
— Ну, как это — спать?
Кроули хотел сказать «божественно», но вовремя пересмотрел выбор слов и вместо этого ответил:
— Будто потворствуешь греху лени. Тебе стоит как-нибудь попробовать.
Хастур помотал головой:
— Нет уж, спасибо. Мне не нравится, когда я не могу оглядываться за спину.
— Разумно, — согласился Кроули.
Хастур распался на молекулы и просочился наружу сквозь трещины в двери.
Наконец оставшись один, Кроули оглядел покои. С тех пор как он сюда вошел, на предметах осели сантиметры пыли (а она и до того копилась десятки лет). Он отряхнул одежду, брошенную на пол, и оделся. Потом сложил одеяла и расставил мебель. Взмахом руки изгнал пыль, восстановил лоск витиеватой стенной лепнины и подновил краску.
Считается, что демоны обожают грязь, но это в основном касается тех демонов, которые большую часть времени проводят в Аду, где ничто не вещественно, а следовательно, не может по-настоящему испачкаться. Но материальным предметам требуется забота, и Кроули привык заботиться о вещах. Он перенял эту привычку у ангела.
Убедившись, что покои отвечают даже Азирафелевым взыскательным требованиям, если тому понадобится остановиться здесь в следующий раз, он выбрался наружу. Благодаря маленькому чуду дверь снова заперлась изнутри.
***
За прошедшие века Кроули и Азирафель расширили Соглашение настолько, что оно стало включать разные удобства вроде уединенных мест, где они могли отдыхать, хранить всякие мелочи и выпивать, не делясь вином с посторонними. Первый из таких уголков нашел Азирафель — то был очаровательный домик в Шотландии, где ангел проводил пару недель каждое лето. И Кроули почти всегда составлял ему компанию.
То секретное крыло Версальского дворца открыл Кроули в 1686 году, в разгаре царствования «короля-солнца». Герцогиня, которую ему нужно было искусить — если честно, большую часть работы она проделала сама, — привела его сюда для тайного свидания. Об этих покоях она узнала от своей фрейлины, а той, в свою очередь, их показал любовник, сын одного из строителей дворца. Пока герцогиня совершала нужные действия, Кроули в основном лежал на спине, любуясь прекрасным потолком, инкрустированным черным деревом и слоновой костью. Узор был настолько завораживающим, настолько сдержанно-изящным по сравнению с вычурным убранством других частей этой золотой клетки для аристократов, что Кроули захотел поделиться этой красотой с кем-то еще. Кем-то кроме герцогини. С тем, с кем он обычно делился.
Он настолько залюбовался потолком, что приложил недостаточно усилий, и герцогиня была жестоко разочарована.
Несколько дней спустя Кроули танцевал на балу — очень неумело и страшно потея (Зеркальная галерея хоть и была очаровательна, но по температуре могла сравниться с преддверием Ада), — когда впервые за несколько недель он заметил Азирафеля. Тот сидел за столом вместе с братом короля и пристально наблюдал за Кроули и другими танцорами. Глаза его были широко раскрыты и взгляд какой-то чудной.
Азирафель в последнее время часто на него так смотрел, и Кроули никак не мог понять почему. Может, на работе переутомляется? Или устал от своего ужасного начальства? По правде говоря, одно из преимуществ падения — что Кроули больше не приходилось ладить с этой напыщенной компанией. Азирафелю он ни капельки не завидовал.
Месье и его буйные приятели начали тянуть Азирафеля за рукав и щелкать пальцами перед носом, чтобы вывести его из задумчивости. Похоже, они уговаривали его присоединиться к танцующим, но Кроули знал — гораздо лучше, чем они, — насколько это дело безнадежное. Ангелы не танцуют и никогда не танцевали. Кроули, хотя он сам когда-то был ангелом, не мог объяснить: то ли это из-за неловкости, или отсутствия чувства ритма, или из-за общей холодности, а может, из-за крайнего высокомерия. Как ни крути, еще ни одного ангела не удалось научить танцевать, и ни один из них даже не выказывал желания научиться.
Но прямо сейчас на обычно спокойном лице Азирафеля было написано что-то вроде тоски, острого желания присоединиться к общему веселью, от чего его удерживали… ну, все те упомянутые причины, по которым ангелы не танцуют. Кроули даже не пытался искусить его на это — все равно бы не сработало, — так что он помахал Азирафелю и снова повернулся к своей партнерше.
Когда Азирафель снова попал в поле зрения Кроули, он нашептывал на ухо Месье нечто замысловатое. По крайней мере, Кроули решил, что это что-то сложное, судя по тому, как долго пришлось объяснять. Месье кивнул с улыбкой и вскочил на ноги, пролив при этом шампанское. Он подбежал к оркестру, и по мановению руки наступила тишина (в некотором отношении королевские особы обладают такими же возможностями, как и демоны). Все присутствующие на балу удивленно повернулись к нему.
— Не волнуйтесь. Я прерву вас ненадолго и по радостному поводу! — воскликнул Месье. Он продолжил, указывая на Азирафеля: — Мой любимый друг предложил восхитительное дополнение к этому танцу. После pied largi вы целуете своего партнера, делаете поворот и затем целуете своего нового партнера. Это должно просто идеально лечь в музыку.
Дамы возбужденно захихикали, а мужчины засмеялись, но никто, похоже, не возражал попробовать.
— Брат мой, но что делать тем, кто оказывается в конце цепочки? — спросил король Людовик, сегодня пребывавший в непривычно хорошем настроении. — После поворота у них не будет нового партнера.
— Тогда нужно поцеловать одного из тех, кто стоит у стены: кто окажется ближе, мужчина или женщина — не имеет значения.
По всему залу опять раздались смешки. Оркестр заиграл снова, и танцующие возобновили гавот, на этот раз с требуемыми поцелуями. Чтобы преодолеть неловкость, потребовалось всего несколько туров (и чуть больше алкоголя). Вскоре в обновленный танец были вовлечены все присутствующие. Пары, месяцами ходившие друг вокруг друга на цыпочках (и в прямом, и в переносном смысле), теперь обменивались невинными, легкими, как ветерок, поцелуями. Близкие друзья, раньше слишком боявшиеся проявить чувства, позволили себе купаться в братской любви.
Вместо тайного распутства и коварных интриг в зале теперь царили счастье и невинная радость. Долго это не продлится — такого рода чудеса, как правило, эфемерны, — но вызвать такую перемену, пусть даже временную, в этом насквозь пропитанном ложью месте — дело немалое.
Кроули понял, что этот раунд он проиграл, и нахмурился. Радости не добавляло то, что он продолжал танцевать под пятью слоями шерсти и кружев. Он попытался встретиться взглядом с Азирафелем, чтобы поздравить (даже демон может оценить хорошо сделанную работу), и обнаружил того уже не за столом, а прислонившимся к стене недалеко от конца цепочки танцоров.
Кроули считал туры. Наконец, четыре партнерши спустя, он добрался до края цепочки, повернулся и крепко обнял Азирафеля.
— Дорогой мой Кроули, — задохнулся Азирафель, покрываясь густым румянцем.
— Сделаем перерыв? — предложил Кроули, замаскировав шепот под поцелуй в щеку.
— Хорошо, — ответил ангел. Он отмахнулся от своих приятелей, которые начали весело окликать его, когда увидели, что он уходит с загадочным и опасным графом Кроули, к которому всегда (неправдоподобно) выражал страстную неприязнь. — Куда мы идем?
— В другое крыло дворца. Я уже несколько дней хотел тебе показать, но мне сказали, что ты в Фонтенбло, с Месье. Кстати, хорошо придумано — добавить поцелуи в танец. Распространяешь свет и любовь, где бы ни появился, а?
— В этом и была цель, — ответил Азирафель с непроницаемым видом, и, если бы Кроули не знал, что ангелы никогда не лгут, он мог бы заподозрить, что цель была вовсе не в этом.
— Что вообще может находиться в конце такого мрачного и сырого коридора? — спросил Азирафель несколько минут спустя, то держа руку Кроули, который показывал дорогу, то отдергивая свою, чтобы защитить шелковый камзол от паутины.
— Увидишь.
Когда они прибыли, реакция Азирафеля была именно такой, на которую Кроули надеялся. Ангел ахнул и сжал плечо Кроули.
— Здесь великолепно! И как только ты нашел это место? — Азирафель посмотрел на Кроули сияющими глазами, но, прочитав ответ на его лице, понурился. — А, понимаю. Полагаю, тебя тоже надо поздравить с хорошо сделанной работой.
Кроули пожал плечами. Он никогда не стыдился своей работы, никогда не жалел об удачных искушениях, но, глядя на выражение лица Азирафеля прямо сейчас, пожалел, что в этот раз не провалил задание. Почему пожалел, он не понимал, и что-то внутри него мешало слишком внимательно исследовать причину этого чувства.
— Я тут подумал… — сказал он, — почему бы не сделать это место нашим? Потребуется лишь небольшое чудо, чтобы оградить его от смертных. Почти никто про него не знает, а кто знает — забудет. Здесь мы сможем строить совместные планы, когда понадобится. Прятаться от королевского двора, когда этикет начнет слишком давить…
— Лично на меня этикет вовсе не давит, — живо откликнулся Азирафель. — Гораздо увереннее себя чувствуешь, когда точно знаешь, что и в какой момент положено делать. Когда все так, как есть. Благослови Господь Месье за то, что он придумал такие ясные правила.
Кроули поморщился и покачал головой. Ох уж эти ангелы — сами не понимают, какие они снобы.
— Ага, как скажешь. Так что насчет моей идеи?
— Она блестящая, дорогой мой!
У Азирафеля, конечно, было много хороших предложений. Он знал всех лучших мебельщиков, всех лучших производителей светильников, чтобы сделать их быт ярче. Он предложил добавить ящички, которые могли бы открыть только они двое. Распланировал, как будет хранить свои книги и ткани до возвращения в Лондон. И даже изобрел систему для хранения любимых вин Кроули, пока тот тоже не решит двигаться дальше.
Про бал они забыли, и к тому времени, как они вышли, утомленные радостным планированием, он уже давно закончился. Ниже по лестнице Кроули собрался повернуть налево, в свои покои. Азирафель замешкался.
— Что такое? — спросил Кроули.
— Ничего, — ответил Азирафель. — Доброй ночи, полагаю.
Чтобы полностью скрыть комнаты от людей, потребовалось несколько дней и немало совместных чудес, но вскоре у них получилось полностью отделить их от остального дворца. В последующие годы Кроули и Азирафель встречались здесь, хранили здесь вещи и устраивали совещания, когда у них были дела с королевским двором. Они оставили отпечаток в этом месте. Их месте.
Азирафель, существо устоявшихся привычек, всегда считал Лондон основной базой, а Кроули в этот период ездил по миру больше обычного. Но все же это незаметное крыло, освещенное лишь мансардным окошком, было им почти домом.
***
Кроули шагал по опустевшим залам Версальского дворца. Кто-то здесь прибрался. Исчезли брошенные толпой обезумевших крестьян вилы, о которые он спотыкался по пути сюда. Зеркала в большом зале снова были целыми. Даже главный садовник вернулся и устроил большую обрезку и прополку в саду.
Но дворец выглядел все таким же необитаемым. Кроули не мог понять, что происходит.
По пути к главным воротам он миновал двух стражников.
— Vous! — закричали они ему. — Qu'est que vous faites-la? (Эй вы! Что вы тут делаете?)
— Какой сейчас год? — спросил он, запинаясь о слова. Он никогда не любил говорить на этом языке: от него свербило в носу.
Стражники обменялись взглядами. Первый поднял бровь, как бы говоря: «Свихнулся». Второй, посмотрев на одежду Кроули, подтвердил: «О-о-ла-ла».
— 1888-й, — ответили они хором.
Кроули замер, пытаясь переварить услышанное, и у него задрожали руки. Выходит, он проспал, не считая двухминутного перерыва на уборную[2], без малого век. Эта спячка намного превосходила любую из предыдущей череды совершенно не требовавшихся ему спячек.
Ему нужно вернуться в Лондон. Ему нужно увидеть Азирафеля. Азирафель наверняка знает, что там ад приписывает Кроули, что это за «делишко в Уайтчепеле», и просветит его насчет тех мелочей, которые он пропустил.
— Спасибо большое, — сказал он стражникам. — А теперь, будьте добры, укажите мне, где арендовать лошадь, и я больше не буду вам мешать.
Ему этого не хотелось: лошадей он ненавидел, — но без доступа к личному экипажу других вариантов у него не было. Во всяком случае, так он думал.
— Куда вы направляетесь, месье?
— В Париж. — Кроули собирался купить вина в своей любимой лавке, а оттуда поехать в Лондон. Азирафель обрадуется подарку, и они, как всегда, смогут распить его в задней комнатушке в Сохо.
— А почему не поехать на поезде? — предложил стражник.
— На чем на чем?
***
Последнее, что помнил Кроули перед тем, как лег спать, — эпичный обед в 1793 году. Они с Азирафелем наткнулись друг на друга на площади Согласия. Азирафель был там, чтобы благословить крестьян подняться над отвратительной ситуацией и заботиться о ближних своих. Кроули был послан туда, чтобы провоцировать ровно противоположное.
Кровавую революцию начала не его сторона, но Кроули славился тем, что мастерски усугублял и без того плохие ситуации. Азирафель, в свою очередь, всегда превосходно добавлял мазки света к мрачному пейзажу. Без мрачных пейзажей Азирафелю некуда было бы вмешиваться, а без этих вмешательств мрачные пейзажи, которые создавал Кроули, лишались фактуры и скучнели.
После нескольких часов работы Азирафель предложил пообедать в очаровательном версальском ресторанчике, о котором он недавно узнал. Ресторан, по его словам, специализировался на блюдах из утки, а шеф-повар творил прямо-таки волшебные десерты из груш. Чуть больше часа — и они покинули кровь и грязь Парижа. Кроули не уставал поражаться тому, насколько повседневная жизнь большинства людей не меняется — даже в относительной близости от судьбоносных событий.
— Приятно будет снова увидеть старое убежище, — сказал Азирафель, когда они ехали в экипаже. — Мы так славно проводили время, правда же?
Кроули не припоминал особо славного времяпровождения — только то, что они оба жили при дворе, довольно близко друг к другу, поскольку Версаль в дни своего расцвета требовал присутствия обоих. Они проводили вместе больше времени, чем обычно в их долгой совместной истории, и это, конечно, было здорово, — но ничего особо примечательного там не происходило.
— Но как раньше уже не будет, — сказал он. — Этот мир закончился. Ему, можно сказать, отрубили голову.
Азирафель покачал головой.
— Нет, не закончился. Еще не полностью. Когда люди чересчур увлекаются такими крайностями, то очень скоро начинают излишне компенсировать сделанное. Ты прав, этому миру, вероятно, приходит конец, но это случится не сегодня. Еще увидишь.
Обед продолжился напитками, затем ужином и перерос в третью перемену блюд поздно ночью. Еда превзошла даже высокие ожидания Азирафеля. Кроули еще никогда так не наедался. Оба они были пьяны как никогда, что говорит о многом: в прошлом Кроули бывало немало запоев.
— Что дальше, дорогой мой? — невнятно пробормотал Азирафель, когда они вышли. Он взял Кроули под руку, и они вдвоем пошатываясь заковыляли по главной улице.
— Пойду, наверно, в постель. Ты? — Кроули спотыкался о слова так же, как его ноги спотыкались о булыжники мостовой. Голова, казалось, была готова отвалиться — но, возможно, виной тому были застрявшие в памяти кровавые зрелища сегодняшнего утра. Когда он поднял глаза на ангела, тот смотрел на него особенным взглядом — смущенным, выжидающим, как у маленькой птички, если бы птички носили шелка и великолепно завитые парики. Это было для Кроули уже слишком, и он снова опустил голову, чтобы избежать этого взгляда. Он был слишком пьян для такого.
— И что ты намерен делать в постели? — тихонько спросил Азирафель.
— Спать, конечно, — ответил Кроули, недоумевая, с чего Азирафель так резко отупел, хотя и сам чувствовал себя отупевшим от вина.
Азирафель потер рукой лоб и отвернулся от Кроули, глядя вдоль улицы.
— Понятно. — Он прокашлялся. — Снимешь комнату в городе, полагаю?
— Нет, вломлюсь в нашу комнатушку. Во дворце. Ты что, забыл?
— Это было не настолько давно, — фыркнул Азирафель. — Конечно, помню.
— Хочешь, пойдем вместе? — предложил Кроули в радостном предвкушении сам не зная чего. Все было как в тумане, но он чувствовал, что они на пороге чего-то. Чего-то большого, которое он не мог разглядеть за этим туманом.
— Правда? — Азирафель повернулся к нему так быстро, что, похоже, потянул шею и начал потирать ее.
— Ага. Никогда не понимал, почему ты не спишь. Это великолепно. Самое гедонистическое из удовольствий. О Сатана, я засну, даже не успев коснуться подушки! — Говоря это, Кроули едва избежал падения в навозную кучу.
— Ты ведь знаешь, что я не сплю. Мне это не требуется. Но если…
— Тебе же хуже. А я иду в кровать. Увидимся, когда увидимся, — невнятно пробормотал Кроули. Если он вскорости не присядет, то точно упадет.
Они расстались в конце улицы. Азирафель забрался в экипаж, отправлявшийся в Лилль, куда его послали благословить каких-то младенцев. Он пообещал заодно искусить тамошнего викария для Кроули.
Когда Кроули проснулся лет сорок спустя, чтобы сходить в туалет, до него дошло, что он сказал что-то не то, что-то где-то упустил, раз Азирафель заметно расстроился. Но в 1837-м он был слишком сонный, чтобы размышлять, что именно он сделал не так, а когда в 1888-м его разбудил Хастур, ему пришлось заняться другими делами.
***
Только что сойдя с поезда из Дувра (замечательные штуки, эти поезда), Кроули пробирался по лондонским улицам, осторожно обходя нечистоты и тела — живые, мертвые и, что вызывало еще больше опасений, полумертвые, — валяющиеся повсюду. Он едва узнавал город. Да, конечно, собор Святого Павла так же самодовольно возвышался над окрестностями. Да, остались торговки рыбой у Темзы. Но эти знакомые признаки только подчеркивали все те изменения, что произошли за прошедший век. С прошлого его посещения население выросло в разы, людские толпы клубились на улицах, клубился и дым из фабричных труб.
Весь город, казалось, пережил модернизацию по проекту самого востребованного в аду архитектора[3].
Из дыр в земле валом валили люди — словно муравьи или демоны. Кроули из интереса спустился в одну из таких дыр, но вместо гнезда порока обнаружил только еще больше поездов. Ничего зловещего. Даже впечатляет. О метро ничего не говорилось в газетах, которые он прочел, — но, возможно, в эти дни оно уже не было новостью.
На многочисленных поездах и на пароме у Кроули была масса времени на чтение, так что ко времени прибытия он уже достаточно знал о Лондоне 1888 года. Но, даже мысленно подготовившись, он не мог не поражаться. Таких масштабов он не видел с расцвета Рима времен гладиаторов.
(Он также догадался, что «делишко в Уайтчепеле» относилось к серийному убийце, который бродил по улицам; как обычно, настолько чудовищную фантазию мог проявить только человек. Несмотря на приказ Хастура, Кроули знал, что к такому эффектному злодейству ему добавить нечего; рано или поздно он ожидал благодарности за появившихся подражателей.)
Хоть Кроули и оценил прогресс цивилизации, не говоря уже о широко расплодившихся пабах и уменьшившейся необходимости залезать на лошадь, он никак не мог поверить во все это. Раньше он мог проспать десяток-другой лет, проснуться — и увидеть, что ничегошеньки не изменилось. Честно говоря, целые века — тысячелетия — проходили, а вспомнить было нечего. И вот, когда он в первый раз устроил себе настоящий перерыв, мир ускакал вперед без него. Интересно, как работают искушения в этом дивном новом мире?..
Возможно, так же, как и раньше, сказал он себе (и был прав).
Насколько Кроули помнил, дом Азирафеля в Сохо уютно гнездился в ряду аристократических домов на тихой улочке. Теперь же он единственный во всем квартале выглядел прилично. Остальные дома были снесены, и на их месте выросли гораздо более убогие постройки. Заведения дурной репутации извергали на мостовую людей всех форм и размеров. Повсюду пахло джином, и не из разряда высококлассных напитков, которые Азирафель всегда так умело для него выбирал.
Милое краснокирпичное здание выглядело чистым и новым, чудесным образом выделяясь из окружающего убожества. Но жалюзи были опущены, а на всех дверях висели огромные замки. Чтобы не выделяться из коммерческого (если можно его так назвать) окружения, Азирафель, похоже, решил открыть книжную лавку. Книги и так всегда обитали здесь, занимая большую часть его постоянно расширяющейся библиотеки.
Кроули почувствовал защитные заклинания, которые Азирафель установил, чтобы оградить дом от грабителей, но ему потребовалось не больше минуты, чтобы их преодолеть. Уже почти тысячу лет, как Азирафель не выставлял защиту против него. Заключив Соглашение, они сразу дали друг другу эквивалент пароля для доступа ко всем их местам обитания, даже к тем, которыми технически они вместе не пользовались.
Кроули вошел в магазин и осмотрелся. За эти годы коллекция выросла неимоверно: то ли издательская индустрия переживала небывалый расцвет, то ли мания собирательства Азирафеля дошла до критической стадии. Или то и другое вместе. Книги чудесным образом не покрывались пылью и не желтели с годами; тем не менее, судя по общей заплесневелости (с плесенью даже чудеса не могут справиться, что уже несколько тысячелетий было предметом раздражения Азирафеля), ангел проводил здесь не слишком много времени.
Кроули покопался в груде писем, лежащей, подобно муравейнику, на столе в задней комнате. Она состояла в основном из ходатайств, но было и несколько приглашений, написанных на дорогой бумаге изящным почерком, который так любил Азирафель. Адрес был всегда один и тот же — недалеко отсюда, на Портленд-Плейс.
Десять минут спустя Кроули уже входил через задние ворота в импозантное здание на фешенебельной улице — на такой, какие любил Азирафель. Еще через две минуты, прошагав через вестибюль, он был встречен самым поразительным зрелищем в своей жизни — ангелом. Танцующим.
Если точнее, Азирафелем, танцующим под руку с минимум полутора десятками джентльменов. Он плясал в радостном возбуждении, как актриса варьете после галлона сахарной ваты, и после каждого поворота целовал кого-то нового — так же, как делали при дворе «короля-солнца» все, кроме Азирафеля.
Замерев в дверном проеме, Кроули наблюдал, как Азирафель бросает взгляды вверх и вниз — то на ноги, то на своих партнеров — с таким нервозным воодушевлением, будто не верит, что в самом деле это делает, — и в это время та заскорузлая штука, которая у Кроули была вместо сердца, она… нет, сказать, что она вдруг наполнилась любовью, было бы нелепо и слащаво. Скорее, Кроули наконец заметил, что оно уже давно наполнялось — по чуть-чуть последние шесть тысяч лет братания с этим суетливым, бесящим, пассивно-агрессивным невротиком. Все эти шесть тысяч лет Кроули смотрел, но не видел того, что было прямо у него перед носом.
Озеро расплавленной серы жгло не так больно, как чувство, которое неожиданно возникло где-то в животе. Яростная жажда обладания, желание вцепиться в лицо любому, кто притронется к тому, что должно было принадлежать Кроули, не будь он до этого момента слишком глуп, или слеп, или пьян, чтобы даже понять, что он этого хочет. Должно быть, это и есть ревность, подумал он. Ревность к новым приятелям Азирафеля — приятелям, которые затащили ангела танцевать, черт побери. Его ангел — в руках всех этих других мужчин, и, насколько Кроули мог видеть, по своей собственной воле, а не в рамках какого-нибудь задания по службе.
Да, это, должно быть, ревность, но, поскольку чувство было для Кроули новым, он мог определить его только с доверительным интервалом 85%.
В конце концов, он демон, сложные чувства — не его конек.
(Он твердил это себе дольше, чем мог вспомнить.)
Тем временем он прожигал взглядом собравшихся, сжимая кулаки и изобретая интересные пытки для каждого симпатичного партнера, который брал Азирафеля под руку или целовал в щеку.
Он не знал, что ненавидит больше — этих людей или то, что на самом деле он не стал бы причинять им вред. Не демон, а жалкая пародия.
***
Без Кроули быть Началом стало довольно скучно. Без этой уравновешивающей силы выполнение ангельского долга потеряло часть своего лоска. Не говоря уже о том, что без постоянного присутствия Кроули где-нибудь рядом было немного одиноко.
К тому же настолько долгое отсутствие Кроули подстегнуло подозрение, которое он ощущал всегда, но легко загонял на задворки сознания, пока Кроули был здесь и нагнетал мрак, — что усилия любого из них почти ни на что не влияют. В девятнадцатом столетии человечество продолжало свое суетное существование примерно с тем же балансом добра и зла, даже когда самый успешный демон Ада не вносил сумятицу.
С 1800 по 1860-й год Азирафель был в постоянных разъездах. Он искал Кроули везде, даже в неудобоваримых местах, которых обычно избегал, вроде Америки, — и остался ни с чем. Кроули вряд ли был уничтожен: в этом случае Ад уже прислал бы ему на замену менее дружелюбного и более карьерно ориентированного демона. Но куда же Кроули тогда подевался? Проводить такое долгое время в отдаленных местах вроде Австралии было не в его характере. Они оба всегда предпочитали Европу, а еще точнее, Британию.
Что досаждало особенно — Кроули исчез, не оставив даже записки. Досаждало, что ему, похоже, все равно. И что досаждало Азирафелю больше всего — то, насколько не все равно было ему самому, даже после того унизительного отказа в 1793-м. Его променяли на сон! С тем же успехом Кроули мог сказать, что пойдет домой мыть голову.
Азирафель не мог не понять намека.
И вот, после того как обида медленно копилась почти семьдесят лет, Азирафель наконец дозрел до вспышки. Он решил отвлечься. Раз Кроули в нем не нуждался, то и он не нуждался в Кроули. Он найдет новых людей, чтобы брататься с ними, и новые занятия, чтобы скоротать время.
Он бросился в водоворот разнообразных хобби. Одно из них — обучение ловкости рук у Джона Маскелайна — привело его в 1870-м в Регентский клуб (названный так в честь выдающейся коллекции серебра того периода). Соученик однажды пригласил его поассистировать в клубе, где он показывал, чему успел научиться. Азирафель собирался быть там только один вечер, но тамошний шеф-повар — эльзасец, которого высоким жалованьем и обещанием свободы творчества соблазнили переехать в Англию, — произвел на него настолько сильное впечатление, что он и в последующие вечера принимал приглашения прийти в качестве гостя.
В феврале 1873 года шеф-повар, при полной поддержке членов клуба, поставил своей целью приготовить каждое блюдо из «Большого кулинарного словаря» Александра Дюма. В том же месяце Азирафель принял от клуба предложение стать его полноправным членом и с тех пор посещал его постоянно. Время было удачное, поскольку Сохо сейчас переживал не лучшие времена. Азирафель практически переселился в одну из небольших спален на втором этаже клуба, где он надеялся оставаться, пока ситуация не улучшится; он был уверен, что это когда-нибудь произойдет[4].
Члены клуба сильно различались — от невинных младших сыновей, только что из Кембриджа, до опытных, видавших виды джентльменов. Единственное, что было у них общего (кроме уважаемых фамилий, оксфордского или кембриджского образования и возможности оплатить годовой взнос), — это то, что все они были холостяками. Как только кто-нибудь из членов переходил в разряд семейного человека, клуб в последнюю ночь устраивал ему пышные «похороны», включающие постановочную фотосъемку на память и серию веселых развлечений в подвальной сауне.
Азирафель уже давно взял за правило менять круг общения каждые лет десять, чтобы люди не начали замечать в нем ничего странного. Но в этот раз кухня была слишком хороша, а Кроули исчез так таинственно и так надолго, что он не нашел в себе сил уйти.
И вот сейчас, через восемнадцать лет, члены клуба действительно стали замечать завидную моложавость Азирафеля. Но большинство объясняли ее как следствие природной добродетельности, которую их дорогой мистер Фелл просто-таки излучал. Кто-то настолько чистый и непорочный просто обязан быть благословлен относительно молодой внешностью[5].
(Это не мешало их попыткам запятнать его при любой возможности. И хотя в своих действиях они преуспели — Азирафель прилагал все возможные усилия, чтобы оставаться у них на хорошем счету и продолжать наслаждаться кухней и компанией, — им так и не удалось приглушить его внутренний свет.)
***
Многие годы Регентский клуб поддерживал священную традицию — раз в неделю выкупать целую ложу в театре. Затем в клубе спектакль воссоздавался в любительской манере, а при должном везении удавалось зазвать на участие в постановке кого-нибудь из актеров.
Именно одна из таких вылазок и привела к возрождению гавота в викторианском Лондоне. За год до грубого пробуждения Кроули Азирафель сходил с клубом на премьеру «Раддигора», новой постановки Гильберта и Салливана. Он был счастлив узнать танцевальный ритм, которого не слышал с буйных дней при дворе «короля-солнца». Азирафель всегда считал тот период — с этикетом, омлетами по-севенольски, тайными покоями, которые он делил с Кроули, — одним из любимых за минувшие тысячелетия.
Хоть они все и были славными малыми, Азирафель не особенно хотел целоваться с кем-то из них. (Для полноты картины заметим, что он все же прилагал немалые усилия, чтобы их целовать — и не только, — ведь они и правда были хорошие ребята, и ему нравилось доставлять им — и себе — божественное наслаждение; но что важнее всего, эти уступки позволяли ему сохранять добрые отношения с клубом и его кухней.) Тем не менее многие из них хотели целоваться друг с другом, и этому Азирафель способствовал в немалой степени.
Он вспомнил дополнения к гавоту, которые когда-то давно предложил — больше для своего блага, чем для блага двора; возможно, поэтому они и не привели к тому результату, на который он надеялся, — и решил возродить их, хотя бы для того, чтобы вспомнить, как очаровательно Кроули потел каждый раз. Когда из театра все вернулись в клуб, чтобы выпить, он предложил ту же идею, что и королевскому брату много лет назад. Его новые приятели восприняли предложение с таким же восторгом.
Тогда они наняли квартет и стали танцевать гавот по меньшей мере раз в неделю. За месяцы усердной практики и с помощью доброжелательных учителей Азирафель начал входить в суть дела.
В один из таких вечеров Кроули и появился в клубе.
***
— Кто это здесь? — спросил Майкл, также известный как герцог Девонширский[6]. Он вскочил с места в великом волнении и указывал на двери с мелодраматичностью Дон Жуана, указывающего на призрак Командора.
— Здесь чужак! Кто-нибудь, принесите шпагу! — пропыхтел Берндт, очаровательный австрийский граф, проводящий сезон в Лондоне. Он пытался выглядеть грозно, но всегда сложно сохранять угрожающее выражение лица, когда у тебя одна нога поднята в воздух и тебя в это время целуют (попробуйте как-нибудь — сами поймете).
— Чужак, надо заметить, недурен собой, — подал голос Оскар с двухместного диванчика, где он сидел с натурщиком, нанятым на вечер для занятия по рисованию (клуб мог похвастаться многими возможностями для саморазвития).
— Кроули! — воскликнул Азирафель. Он нарушил строй танцоров и бросился к дверям, где Кроули все еще неподвижно стоял.
Потеряв самого популярного танцора на площадке, струнный квартет взял долгожданную паузу, чтобы перекусить и настроить инструменты.
— Иди сюда, несносное ты создание! — И Азирафель сомкнул руки вокруг Кроули. После столь долгой разлуки — не такой уж долгой в масштабах бесконечной жизни, но для них долгой, — Азирафель, видимо, решил, что Кроули придется уж как-нибудь потерпеть объятия. Кроули такие нежности не особенно любил, но яростная жажда обладания, которая закипела внутри, когда он только вошел, тем больше успокаивалась, чем дольше они обнимали друг друга, поэтому сейчас он был не против. Через несколько секунд он почувствовал обратную сторону этой эмоции, неразрывно с ней связанную, — замечательную легкость.
— Да как ты вообще нашел это место, дорогой мой? И… — Азирафель потеребил лацкан сюртука Кроули. — Это, кажется, мой костюм? Он ужасно на тебе сидит.
Кроули прочистил горло и заговорил, надеясь, что его голос не выдаст бурю чувств, бушевавшую внутри.
— Я зашел в твой магазин, надеюсь, ты не против. Адрес был на столе, а этот костюм выглядел на порядок лучше, чем тот, в котором я приехал, так что я накинул его.
— Конечно же, я не против! Для тебя мои двери всегда открыты. Но, боже мой, где ты столько пропадал?
— Вот так так!.. — Томас, также известный как маркиз Даунширский, вскочил со своего места и подбежал к ним. — Значит, это и есть знаменитый Кроули?
Кроули отшатнулся. Они никогда никому о себе не рассказывали. Такое нарушение правил было даже поразительнее, чем Промышленная революция.
— Ты рассказал им про меня? Про нас?
Азирафель покраснел и наконец отпустил Кроули. Он пригладил фалды сюртука и ответил в своей самой чопорной манере:
— Да. Немного.
— Он не рассказал нам про ваши великолепные скулы, — заметил Майкл, хитро подмигивая, — но кроме этого почти всё. Что за юношеские похождения у вас были! Мы заключили пари, реальны вы или всего лишь плод страстного воображения дорогого мистера Фелла.
— Правда? — спросил Кроули. Теперь, когда он начал понимать, в каком ключе Азирафель представлял свои истории, он успокоился достаточно, чтобы растрогаться. Значит, ангел настолько по нему скучал, что долгими зимними вечерами плел байки об их дружбе?
Если судить по румянцу, который поднимался из-под воротника Азирафеля, так и было.
— Они склонны чудовищно преувеличивать, — сказал Азирафель, пряча лицо за винным бокалом.
— Скажите, вы действительно купались вместе в тайном гроте в Помпеях? — спросил Томас.
— И устроили игру «найди все предметы» на Венецианском карнавале? — добавил Майкл.
— И боролись за бельгийскую принцессу? — вставил Берндт. — Азирафель сказал, что вы тогда победили, и теперь, когда я вас увидел, я могу это понять.
— Ага-а… — протянул Кроули, бросив удивленный взгляд на Азирафеля. Интересно, что ангел понарассказывал этим ребятам, как сильно он затуманивал факты. Например, не сказал же он, что в Помпеях они купались, когда те еще были действующим римским курортом, или что борьба шла за душу бельгийской принцессы, а не за ее руку и сердце.
— Может быть, вы разрешите другой наш спор? — присоединился к разговору Оскар. — Раз уж вы друзья детства — ведь чтобы вместить все ваши похождения, нужна целая жизнь, — вы лучше всего способны подсказать нам возраст нашего неувядающего мистера Фелла.
— Ну, он… немолод, э… мистер Фелл, — натянуто произнес Кроули, — а больше я сказать не вправе.
— Благодарю, старый приятель, — Азирафель уже немного успокоился и теперь смотрел на Кроули так, будто не мог поверить, что тот действительно здесь.
— Старый приятель, ну конечно, — провозгласил Томас, похотливо подмигивая (они тут все мастера подмигивать, заметил Кроули). — Мы этому никогда не верили, а теперь, увидев вас вместе, я верю еще меньше.
— Верно! В самую точку! — захихикали вокруг.
Заглушаемый шумом, Кроули прошептал:
— Ангел, мы можем где-нибудь поговорить? Наедине? — Но, поскольку он отвык от разговоров, вышло громче, чем он намеревался.
— Какие славные у вас прозвища друг для друга, — умилился Оскар. — И правда ангел.
— Прошу нас простить, — объявил Азирафель, и теперь, когда Кроули знал, чего ищет и ждет, он залюбовался этой нервозной решимостью. Ангел взял Кроули за руку и повел из главного зала.
— Кстати говоря, Фелл, хотя никто и не огорчен тем, что вы воссоединились со своим бессмертным возлюбленным, не годится давать наш адрес посторонним. Вы ведь знаете, это против правил. Сюда может набежать всякий сброд — господи помилуй! Это небезопасно, — с укором заметил им вслед Томас. Он в последний раз пристально осмотрел его поверх бокала с шампанским. — Впрочем, если подумать, я никогда не тушевался перед лицом небольшой опасности. Вы ведь приведете его снова?
— Да что это за клуб такой, ангел? — тихо спросил Кроули, когда их уже не могли услышать. — Ты, похоже, связался с дурной компанией.
— О, ты их просто неправильно понял. Они… в общем-то, обычные люди. Но с отменным вкусом. Это самый элитный клуб в Лондоне, хочу заметить. И тайный. Никто раньше вот так просто не входил сюда с улицы. Но чего ожидать от демона. — На словах он будто бы укорял Кроули, но голос его практически лучился нежностью и обожанием.
Может, Кроули стоило залечь в вековую спячку гораздо раньше — чтобы, во-первых, вызвать такую реакцию, а во-вторых, прочистить голову достаточно для того, чтобы заметить ее.
Азирафель повел его по коридору с рядом дверей. Он постучал в пару из них и отпрянул, когда изнутри закричали: «Занято!». Но на третий раз никто не отозвался. Он отворил дверь в маленькую комнатку, богато украшенную и оснащенную прочной кроватью.
— Где это мы? — спросил Кроули, осматриваясь, пока Азирафель запирал дверь.
— У нас есть укромные места, где члены клуба могут остаться наедине.
Кроули порылся в ящиках прикроватной тумбочки и продемонстрировал Азирафелю пузырек масла и отливку в форме фаллоса:
— Чтобы вести философские беседы, не иначе.
— Я не понимаю, почему ты так невежливо отзываешься о моих друзьях, — нахмурился Азирафель. — Тебя здесь, между прочим, не было. И все-таки, где ты был? Я всюду обыскался!
— Не всюду. Я был ровно там, где ты меня оставил.
— Как, во Франции? Но я же бывал во Франции с тех пор.
— В Версале не был. В нашем тайнике. Я же сказал, что собираюсь лечь спать, что я и сделал.
— Не хочешь же ты сказать, что спал все это время! — рассмеялся Азирафель.
— Ну, один раз встал, чтобы сходить в уборную, — пожал плечами Кроули.
Азирафель зашагал взад-вперед, качая головой и разговаривая скорее с собой, чем с Кроули:
— Невероятно. Настолько потакать своим желаниям. Ты себе не представляешь, каково мне было. Я даже взял за правило… совершать между делом маленькие искушения… просто на случай, если ты отсутствуешь не по воле начальства. Я не хотел бы, чтобы у тебя были проблемы, так что замести твои следы казалось правильным. Я не мог позволить им уничтожить тебя за то, что ты отлыниваешь от работы, особенно если у тебя была веская причина исчезнуть. Но, с другой стороны, я искушал людей безо всякого на то повода! Это уже выходит за любые рамки Соглашения. И это наверняка неправильно, так ведь?
Азирафель нервно переплетал пальцы и расстроенно сжимал губы, на его выразительном лице отражалась сотня лет тревоги, боли и морального выбора. Глядя на него, Кроули ощутил то, что редко чувствовал, даже будучи ангелом, — любовь. Самую настоящую.
— Ты ведь сам решил это делать, значит, это не может быть неправильно, — сказал он. — Ты же ангел. Я сомневаюсь, что ты вообще способен творить зло.
Кроули произнес те же слова, что когда-то говорил при их первой встрече, — потому что во многом этот день ощущался как еще один первый раз, еще одно их знакомство. Только в этот раз в его словах не было сарказма.
— Я так на это надеюсь, — ответил Азирафель, как и тогда. — Уже сотню лет переживаю. И что за век ты пропустил, кстати! Мой любимый со времен расцвета Рима. Такие чудесные книги и стеклянные здания…
— Надеюсь, те, кто в них живет, бросались камнями? Ну то есть кто-то же должен! — пошутил Кроули, не зная, схватить ли Азирафеля и заткнуть ему рот поцелуем или дать выговориться.
— Это стеклянное здание не для жилья. Хотя, полагаю, сейчас возможно строить и жилые дома, — затараторил Азирафель. Он сделал несколько попыток продолжать в том же духе, но в конце концов сдался и улыбнулся:
— Ах, я так рад тебя видеть. До этого самое долгое было, полагаю, всего несколько лет.
— Двенадцать, если точно. В четырнадцатом веке. Я тогда тоже заснул — хотел, чтобы время пролетело быстрее.
Кроули собрался присесть на кровать, но Азирафель поморщился.
— На твоем месте я бы не стал. Не могу поручиться за… гм… чистоту белья.
Кроули взмахнул рукой, убирая с покрывала любые следы прошлых посетителей.
— Готово. — Он потянул Азирафеля, чтобы тот сел рядом с ним, и не отпустил его запястье. — Ты научился танцевать.
— Научился… — подтвердил Азирафель, ожидая продолжения.
— Ангелы не танцуют.
— Ангелы также не собирают книги. И не кормят уток, и не занимаются еще многими интересными вещами. Я решил, что танцы — еще одна из таких вещей.
Кроули раньше не думал об этом с такой точки зрения, но она выглядела логичной. Такой логичной, что он расхрабрился настолько, чтобы решиться на пугающий шаг. Для ангела танцевать — так же невероятно, как для демона любить. Но если у Азирафеля получилось первое, Кроули может хотя бы попробовать второе.
— А может, есть кто-то, с кем ты особенно хочешь потанцевать? — тихо спросил он, придвигаясь ближе и вкладывая в слова все свои чувства.
Азирафель, будучи бесконечно сообразительнее в таких делах, понял, что Кроули пытается сказать, и глаза его широко раскрылись. Но затем он наклонил голову набок, с подозрением наморщив нос.
— А это не будет как в 1793-м, когда ты предложил мне пойти в кровать, но имел в виду нечто совершенно неинтересное, а потом и вовсе исчез на целый век? Потому что должен сказать, демон, я еще не вполне простил тебя за это.
— Как в 1793-м не будет. Для начала, я отвратительно трезв, и потом… — Кроули встал и протянул Азирафелю руку, которую тот нерешительно взял. — Давай потанцуем, ангел.
Струнный квартет после небольшого отдыха заиграл с новым рвением. В комнатке музыку было слышно, пусть и приглушенно. Азирафель — что было только справедливо, ведь он первым разобрался в том, что росло между ними все эти годы, — сделал первый шаг. И, хоть наблюдение за членами клуба в главном зале причинило Кроули боль, он рад был вспомнить схему танца.
Перед тем как сделать поворот, Азирафель поцеловал его — а потом поцеловал снова, поскольку, раз они танцевали только вдвоем, Кроули и был следующим партнером.
После нескольких кругов они окончательно перестали танцевать, полностью отдавшись поцелуям. Продолжать в том же духе, оказалось, не требует никаких усилий.
— Кстати говоря, — заметил Азирафель между поцелуями, — у меня есть для тебя подарок.
— Лучше, чем этот? — удивился Кроули.
— Не лучше, просто другой. Я об этом узнал всего месяц назад. Свежее немецкое изобретение. Я вспомнил о тебе и о том, как ты ненавидишь лошадей, и просто обязан был его купить — на случай, если ты объявишься. Оно называется «Моторваген».
Примечания
1 Это на самом деле комплимент, поскольку люди, как правило, выглядят лучше и ангелов, и демонов. Вопреки утверждениям популярных религиозных текстов, демоны после падения по большей части сохранили свой облик. Но одно из Божьих наказаний заключается в том, что в нижние пределы отправляются только худшие портные и стилисты, а зубные пасты и щетки выдаются по талонам. Что касается ангелов, то на Небесах прекрасное освещение — мягкий золотистый свет, какой используется для съемки всенародно любимых, но стареющих кинозвезд, — поэтому заурядность ангельской внешности просто еще никем не замечена.[вернуться]
2 Вероятнее всего, он просыпался 30 июня 1837 года: может, из-за фейерверков, которые пускали на празднике, посвященном превращению дворца в музей, а может, на несколько часов раньше, когда строительные рабочие, не слишком трезвые и страшно опаздывавшие, уронили на пол мраморную колонну этажом выше комнаты, где спал Кроули.[вернуться]
3 Хотя позднее это почетное звание перешло к М. К. Эшеру, в то время титул самого востребованного в аду архитектора носил Пиранези, который по профессии был рисовальщиком, а не архитектором, поэтому и проекты у него получались такие запутанные и далекие от реальности.[вернуться]
4 Азирафель, как и обычно в таких вопросах, оказался прав. Отчасти благодаря его ненавязчивым рекомендациям городскому совету и застройщикам к следующему веку Сохо вновь превратился в очень модный район.[вернуться]
5 Одним из тех, кто заметил чудесную неподвластность Азирафеля времени, был Оскар Уайльд, завсегдатай клуба в 1886–1892 годах. Его теория, которую больше никто не поддержал, но которую он, как писатель, находил тем более интересной, чем больше над ней размышлял, — была в том, что Азирафель, подобно Фаусту, заключил сделку с дьяволом, дабы сохранить молодой вид. (Уайльд так никогда и не узнал, насколько близко подобрался к истине.) Когда в 1890 году он вручил Азирафелю экземпляр своего нового романа, подписанный: «Моему божественному вдохновению», тот запаниковал, решив, что его тайна раскрыта. Вскоре он понял, что милый Оскар просто, как всегда, преувеличил. И все же короткий, но сокрушительный приступ страха расстроил его желудок на весь оставшийся день.[вернуться]
6 Члены клуба звали друг друга по имени: многим из них нечасто удавалось воспользоваться личным именем в остальной жизни. Больше всех наслаждались этим скандальным обычаем королевские особы.[вернуться]