Work Text:
Структура и анализ. Любая система имеет слабое место, расположенное на шкале. Семь к трём. Всё рационально, понятно и подчинено логике. Вот только в последние дни хотелось применить безотказную технику по отношению к собственной голове. Чтобы раз – и никаких сторонних мыслей, сновидений и образов, застилающих зелёные стёкла очков.
Признавать помешательство Нанами отказывался наотрез. Такое дерьмо подошло бы Годжо и его выводку студентов с их неокрепшими умами и буйством гормонов. Нанами эту хрень ещё в юности перерос, и сделал это со всем возможным в нежные годы достоинством: послал объект воздыхания ко всем чертям, обрубив на корню всю возможную лирику между ними. Объект воздыхания – именно так. Нельзя было овеществлять его, называя по имени и вспоминая улыбающееся лицо. Предмет, ставший камнем преткновения на пути его развития. Преграда. Стол, дерево, да хоть забор. Не человек. О том, как после рыдал в подушку, Нанами вспоминал редко, но с извращённым удовольствием. Глядел на себя и приосанивался: ну придурок же, такой не то что первый ранг не получил бы – из техникума запросто вылететь мог. Бестолочь. Другое дело — Нанами нынешний.
В общем, личностью Нанами стал безукоризненной. Суховатой, жестковатой, но, по его авторитетному мнению, такие качества могли быть минусом только в еде.
И сейчас, оглядываясь снова на себя-юного, лохматую зарёванную бестолочь, Нанами негодовал. Приосаниться не получалось. Строил-строил и выстроил. Получите, как говорится, и не жалуйтесь.
А жаловаться хотелось со страшной силой. Настолько, что Нанами даже пролистал список контактов в телефоне, мысленно содрогаясь от ужаса. Вывалить кому-то всю подноготную было смерти подобно, но свербело нестерпимо. Впервые в жизни он оказался в ситуации, когда остро ощущалась необходимость в сочувственном «вот жесть, мужик» или хотя бы «н-да…». На помощь Нанами даже не рассчитывал. В таком не помогают. Даже если очень надо, даже если Нанами на коленях умолять станет.
Тяжело выдохнув, он откинулся на спинку дивана и сжал переносицу двумя пальцами. Нет, так дело не пойдёт. Совсем развалился. Конечно, ситуация анализу не поддавалась, но попытаться ещё раз, хотя бы для галочки, чтобы потом самого себя не съесть, стоило.
Нанами составил схему, список, нарисовал диаграммы — круговую, столбчатую и точечную — и уже начал вбивать данные в таблицу, когда его осенило: пик помешательства настигал его по вечерам, с девяти до двенадцати. То есть в нерабочее время, когда он оставался один. Это уже было что-то. С этим можно было работать.
Удовлетворённо кивнув самому себе, он снова потянулся за телефоном. Заново пролистал контакты. В такое время сорваться в гости мог разве что Годжо, но Нанами предпочёл бы снова порыдать в подушку, как в том самом воспоминании, чем дать Годжо хоть малейшую возможность его разоблачить.
Оставался только один вариант.
– Алло?
– Здравствуйте, Нанами! Что-то случилось? – судя по голосу, Иджити уже спал. Совесть легонько толкнула Нанами, но он был кремень и не поддался.
– Да. Нет, ничего, – собраться с мыслями удалось не сразу. – Что ты делаешь сегодня?
В трубке молчали. Нанами внимательно посмотрел на свой телефон, убедился, что Иджити трубку не бросил, снова прислушался. Наконец, Иджити подал признаки жизни:
– Я… Вам что-то нужно? Если…
Его было почти жалко, но Нанами отступать не привык:
– Приедь ко мне. Адрес сейчас вышлю.
Он сбросил вызов очень поспешно, чтобы не передумать: да, бедняга уже почти перешёл на блеяние и едва ли мог понять, зачем он понадобился на ночь глядя, но себя было всё же жальче.
– А я, оказывается, сволочь, – без нотки осуждения озвучил Нанами, отправляя геолокацию.
В ожидании гостя он маялся, непривычно шаркая подошвами по полу, и находил в этом зловещий признак перемен. Вскипятил воду, заглянул в забитый до отказа кухонный шкафчик с алкоголем, преувеличенно гордо называвшийся баром. Пить не стал, но зачем-то долго пялился на бутылки, будто ожидая озарения. Обнаружил на диване скомканный плед и, обезоруженный этим, устало сел рядом. Ну всё, край. Уже бардак разводить начал. Интересно, а если действительно лезвием – и по горлу? С удовольствием поразмышлял о том, какими красивыми и торжественными будут его похороны, снова пожалел себя. Это было упоительно и почти сладко, если не представлять, какой цирк устроили бы студенты с Годжо во главе. Но даже им, Нанами был уверен, стало бы грустно. И никто бы ничего не узнал. Сплошные плюсы.
Брякнуло сообщение, на которое реагировать уже как-то и не хотелось. Переборов себя, Нанами взял телефон в руки, хмыкнул и зашаркал – опять! – ко входной двери.
– Ты мог постучать, – вместо приветствия сказал он.
Иджити бледнел у порога и едва ли был настроен отвечать. Так себе собеседник, конечно, но выбирать было не из кого.
– Проходи, – следующие слова дались с трудом, но Нанами всё же справился. – Чувствуй себя как дома.
Зря сказал. Гостеприимство Иджити явно не оценил, если только он и дома не крался вдоль стены, опасаясь поднять взгляд. Это что получалось, Нанами такой страшный, что ли? В целом, расклад был неплох, но в сложившейся ситуации…
Иджити застыл посреди гостиной, добела стиснув пальцы на ручке дипломата. Нанами замер напротив. Говорить было не о чем. Плед, так и не убранный с дивана, давил на совесть и, по мнению Нанами, превращал квартиру в подобие свалки.
– Чаю? – каркнул Нанами.
– Нет! – каркнул Иджити. То ли случайно, то ли передразнил. Во втором случае Нанами его бы даже зауважал, но это не точно.
– У меня есть виски, – неуверенно продолжил Нанами. – И ещё всякое. По мелочи. Ну, знаешь, такое-сякое.
Иджити рухнул на диван, прямо на плед. Уставился огромными глазищами и трясущейся рукой поправил очки. Икнул.
– Воды, – наконец решил Нанами.
Его шарканье на кухню было бегством. «Такое-сякое»? Это он сейчас сказал? Зачем? Неудивительно, что Иджити так покрутило: он и сам обалдел. Нужно было срочно что-то решать, иначе… Что могло бы произойти, Нанами не знал, но ощущения были предапокалиптические.
Возникновение Иджити на пороге кухни было настолько неожиданным, что Нанами едва не уронил стакан. Это было уже из ряда вон.
– Простите, у вас что-то случилось?
Случилось, конечно, ещё как случилось, прямо-таки на голову рухнуло, но не говорить же об этом!
– Вы так внезапно позвонили. Вам нужна моя помощь?
Нанами осторожно поставил стакан на стол и пожалел, что у него нет дипломата, в который можно вцепиться:
– Я подумал… Мы могли бы посмотреть фильм.
Иджити привалился плечом к стене и, будто защищаясь, поднял дипломат к груди:
– Фильм?
– Да. Какие тебе нравятся?
Наутро Нанами было стыдно, будто он накануне что-то нехорошее сделал. Хотя он точно помнил: они посмотрели какой-то боевик — Иджити выбирал долго, а выбрал, очевидно, наугад, — выпили литра по два воды и неловко распрощались в прихожей. Ничего такого, за что стоило бы стыдиться, если не брать во внимание, что Иджити безостановочно ёрзал, будто бы незаметно косился на Нанами и час от часу становился бледнее. Уходя, выглядел не самым свежим покойником и дрожал так, что очки на носу подскакивали. Понять, что именно он сделал не так, Нанами не смог, но, проведя привычный уже анализ, пришел к выводу: встреча с Иджити действительно помогла ему на время отвлечься. Стоило повторить.
Он даже собирался погуглить топ фильмов для просмотра с друзьями, чтобы снова не ставить беднягу в неловкое положение. И всё бы ничего, если бы Иджити, едва завидев его в коридоре техникума, не шарахнулся. Это было странно. Конечно, близкой дружбы они не водили, да и Нанами был не совсем уж тупой, чтобы не понять: с ним мало кто мог расслабиться. Но всё же было хорошо!
Глядя, как Иджити семенит по коридору в противоположную сторону, Нанами осознал своё одиночество. Концентрированно. Так, что даже удивился.
– Не думал, что доживу до этого дня! – так нагло обнимать за плечи, подкрадываясь со спины, мог только один человек. – Мой мальчик наконец заинтересовался чужими тычинками!
Первый порыв – сбросить наглую лапищу, закатить глаза, отбрить наглеца и пойти себе дальше – развеяло последней фразой. Что?
– Откуда?.. – вслух. Досадно. Впрочем, некритично. – Откуда у тебя в голове берётся весь этот бред?
– Ты знал, – шепот возле шеи, мерзко до дрожи, – что у тебя уши краснеют?
– Годжо!
Отстал. Славно. Теперь нужно просто уйти, чтобы не выдать себя ещё чем-то. Уши, кто бы мог подумать. Это, получается, и тогда? В тот раз, да? Тоже?
Какой позор.
– Эй, эй, ты что? – Годжо возник по левую руку и наклонил голову по-птичьи. – Я же рад за тебя! У меня, знаешь ли, не так много поводов для радости, а тут такое! Нанами Кенто влюбился!
– Закрой рот.
Он еле сдержал себя, чтобы не оглядеться. Годжо орал как ненормальный, а в техникуме всегда было в избытке жадных до сплетен ушей. Ещё не хватало, чтобы слухи пошли. Не отмоешься.
Годжо поспешно закрыл рот двумя ладонями и продолжил прямо так, с зажатым ртом:
– Прости! Я же просто хотел дать совет!
– Совет?
Нанами не помнил, чтобы Годжо был влюблён, а тем более состоял в отношениях. С другой стороны, вопросы любви Нанами вообще не волновали, мог и проглядеть. Как бы то ни было, он в советах не нуждался. Хотя бы потому, что не собирался эти самые отношения строить. Ни за что.
Видимо, приняв реакцию Нанами за согласие, Годжо снова прилип и обхватил руками.
– Ма-а-а-ахонький советик. Дружеский.
– Мы не друзья.
– Да-да, – отмахнулся Годжо. – Ты не наседай так.
Нанами нахмурился:
– Что?
– Не наседай, говорю. Всё нужно делать постепенно. Так-то шансы у тебя есть, но если будешь таким же настойчивым, Иджити просто сбежит.
И тут Нанами понял, что крупно просчитался.
В целом, по здравому размышлению, существовать с тянущим чувством внутри оказалось терпимо. А вот результативно выполнять возложенные обязанности – не очень. Нет, он, конечно, мог нашинковать пару-тройку проклятий, уж техника-то никуда деваться не собиралась, родимая. Проблема была в другом.
– Простите?.. – Иджити, взвинченный больше обычного, не поднимал на него взгляд, но от диалога не отказывался. Уже неплохо.
– Я выразился предельно ясно. Мне нужно новое задание.
– Н-но вы ещё не завершили предыдущее…
– Разговор становится бессмысленным. Я всё сказал.
Иджити снова было жалко. Конечно, он не мог аннулировать его задание, но Нанами, вопреки собственным принципам, решил показательно упереться. Вот не пойдёт он туда. А что ему сделают? Силой не потащат, уговорами не убедят. А репутация… Чёрт с ней, с репутацией. Если сейчас же не остановиться, будет только хуже.
– Я должен переговорить с начальством, если позволите, – поклонился Иджити.
«Если позволите». А если бы не позволил? Чушь. Нанами поймал себя на мысли, что намеренно раздражается без причины, но было в этом что-то упоительно радостное, и он не стал себя останавливать. Пусть их. Его дело маленькое: упрямиться до последнего. Уж это-то он умел.
Немногим позже, спускаясь по ступеням в до боли знакомые подземные тоннели (а по ощущениям – прямиком в ад), Нанами не мог понять, как он здесь оказался. То есть его попросили – и он пошёл. Да, просили убедительно. Настойчиво. На грани шантажа. Осознание, что им, оказывается, так легко манипулировать, было неприятным, но полезным. Больше он никому не позволит толкать себя на старые грабли.
На последней ступени он замер, будто собираясь прыгнуть с обрыва, и решительно шагнул вперёд. Пришёл, что ж теперь метаться. Прислушался. Где-то за поворотом копошились. Хорошо бы, снова изменённые люди, с ними было бы куда проще и понятнее. Убить – и всё. Эх, если бы Сёко могла дать такие же четкие инструкции по более важным нюансам задания…
Только в тоннелях он осознавал, насколько неприятно скрипят его туфли. Кошмар просто. Стоило бы купить новые, но эти, ещё вполне прилично выглядящие и уже разношенные, выбрасывать было жаль. В конце концов, он не собирался спускаться сюда больше. Никогда.
В спину толкнуло знакомое ощущение: проклятая энергия. Мощная, плотная. Почти ощутимая на вкус.
– А, семь к трём! Я уже думал, ты забыл обо мне. Так давно не заходил…
А вот и грабли, здравствуйте, почти рад снова встретиться. Нанами на секунду прикрыл глаза и обернулся. Ну да, вот они. Стоят себе спокойно, улыбаются. Ответить хотелось, но почему-то слов не было.
– Ты опять один? – проклятый дух – не забывать об этом, не забывать! – нарочито внимательно огляделся и снова оскалился. – Всё ещё рассчитываешь победить меня в одиночку?
– Да, – наконец смог выдавить Нанами.
Проклятый дух просиял:
– Отлично! Мне нравится! Ты такой… – он задумчиво прикусил ноготь большого пальца и закатил глаза. – Ну, знаешь.
Нанами не знал и не хотел знать. Разговор нужно было срочно заканчивать.
– О! О! Самоуверенный! Вот! – наконец сформулировал проклятый дух. – Правда, кажется, в прошлый раз ты сбежал.
– В этот раз не сбегу, – а хотелось. Прямо сейчас.
Проклятый дух уставился на него разноцветными глазищами и очень медленно улыбнулся. Неестественно широко, так, что шов на щеке, криво скреплённый небрежными стежками, грозился разойтись. Сделал крохотный шаг навстречу.
– Ты боишься!
Нанами не боялся. Он был в ужасе, готовый с визгом дать дёру и не останавливаться, пока не упрётся в ближайшую психиатричку. Неловким жестом он поправил и без того безупречно сидящие очки, снова пожалел, что не имеет под рукой дипломата, и только спустя мгновение сумел ответить:
– Я не боюсь проклятых духов.
– Конечно нет! Ты же такой сильный шаман! Такой, – он снова приблизился на полшага, – безупречный, опытный… Что с тобой?
Нанами отдал бы руку тому, кто ответил бы ему на этот вопрос. Всё, что он мог сейчас сказать, так это то, что с каждым словом, сказанным этим проклятым духом в его адрес, грабли били больнее и каждый раз по тому же месту. Самому нежному.
Видеть перед собой это лицо, чувствовать на себе изучающий взгляд внимательных жадных глаз, слышать, что он безупречный… Нанами беззвучно молился, чтобы очередной удар граблями его добил, но, будучи исключительно рациональным человеком, в молитвы не верил. Всё тщетно. Спасения не будет.
– У тебя… Эй, семь к трём. У тебя душа сейчас разорвёт тело. Что это?
Черти его дери, этот проклятый дух был ребёнком! Совсем недавно появившийся, полный сил, жадно ищущий знаний жестокий ребёнок – вот кто стоял перед ним! После такого открытия самоубиться захотелось с новой силой.
– Разговор не имеет смысла, – через силу выдавил заготовленную фразу Нанами. – Я здесь, чтобы изгнать тебя, проклятие.
– Махито.
– Что?
Проклятый дух пожал плечами и подмигнул:
– Можешь звать меня Махито. А почему у тебя уши красные?
Этим вечером компанию Нанами составила бутылка чего-то неопознаваемого, но забористого. Кажется, Сёко дарила, а в ее вкусе Нанами не сомневался. С такой-то работой кто угодно запил бы. Впрочем, у него самого сейчас повод был не лучше.
Конечно, Махито он не убил. Даже не попытался всерьёз. Так, побегал по тоннелям, пока не выдохся, а потом смирился и сдался граду вопросов. Ни на один не ответил, уж на это ума и выдержки хватило, но граблями его пробило насквозь. Несколько раз.
«Эй, семь к трём, почему ты сейчас испытываешь одновременно ненависть и радость?»
«А давай я тебя не трону, а ты мне расскажешь! Твоя душа такая необычная!»
«Ты сегодня так хорошо двигался, я залюбовался!»
«А ты со всеми такой строгий или я просто особенный?»
И огромные распахнутые глазища – прямо в сердце. Бесконечный трёп, удивительно осмысленный для проклятия. Вопросы, вопросы. Любопытные руки, которые, ни разу не прикоснувшись, доводили до истерики.
«Я не стану тебя убивать. Даже не применю трансформацию. Конечно, жалко терять такой образец, но изменённая душа лишается силы эмоций… Вот если бы ты только сказал мне, что с тобой происходит!»
И ладонью – над предплечьем. Почти касаясь закатанного рукава рубашки, не обдавая ни теплом, ни холодом, но пронизывая проклятой энергией.
«У тебя лицо такое же бледное, как каменное. Но уши совсем красные… почему?» – задевая дыханием мочку.
Нанами почти взвыл, зарываясь пальцами в волосы. Наглое, мерзкое проклятие!
Он сам позволил. Сидел и млел, как сволочь, пока вокруг него крутился проклятый дух. Сжимал в ладони рукоять тесака, но так и не сделал очередной взмах. Да, он бы не смог убить Махито, они уже проходили это, но хотя бы попытаться! Оказать сопротивление и уйти по своей воле, гордо подняв голову.
«Мы ещё встретимся, семь к трём?»
Нет, не встретятся. Никогда больше, ни на секунду. Если надо будет, он снова уйдёт в офис, выбросит на помойку тесак, сотрёт из памяти всех, кто связан с миром шаманов. Он – ответственный. Не справившись с заданием, самоустранится и отдаст его другому. Он – взрослый. Не станет даже думать о том, чтобы… Да ради всего святого, ребёнок! Несмышлёныш, озлобленный, как все дети, не получившие тепла и ласки!
Кто-то внутри него противным голоском затянул: «А вот если бы нашёлся тот, кто подарил бы этому ребенку ласку и тепло, научил доброте и нежности…»
Нанами вскочил на ноги, с грохотом повалив стул на пол. Вздор! Это проклятие! Враг! Убийца, с любопытством нащупывающий границы своих возможностей и пока их не нашедший. Могущественный, дикий. Самый опасный из всех, что встречались Нанами за всю жизнь.
Как набирал номер, Нанами не помнил. Пришёл в себя только от улюлюканья в трубку:
– Ты решил позвонить мне в самый ответственный момент? Умничка, Нанами, молодец! Слушай внимательно! Смазку сначала нужно согреть, чтобы…
– Годжо.
Тот мгновенно замолчал, будто уловив настроение Нанами. Ответил уже сдержанно, с нотками беспокойства:
– Что случилось? Вы поссорились? Ты его обидел?
Нанами крепко стиснул телефон, помолчал несколько секунд, собираясь с духом, и выпалил:
– Я ухожу.
Видеться с Годжо с самого утра – не самое любимое занятие Нанами. Особенно с похмелья. Особенно по такому поводу. В пустом классе техникума было свежо, сквозняк гонял по полу обрывок бумаги, и на него смотрелось с большей охотой, чем на Годжо. Нанами не стал себя пересиливать и поднимать взгляд. Почти медитативное движение: туда-сюда, туда-сюда. Тихо, только где-то на тренировочном поле гомонят студенты. Так и жил бы всю жизнь, любо-дорого же.
– Рассказывай.
Посмотреть на Годжо всё же пришлось. Нанами давно привык к этой чёрной повязке, через которую явственно ощущался чужой взгляд. Но сегодня чувство, будто ему предстоит раздеться перед Годжо, не покидало. Нет. Ничего он ему не скажет. Ни словечка. Пусть придумывает себе любые оправдания сам.
– Я ухожу.
– Слышал уже. Почему?
Врать Нанами не любил, а правду говорить было невозможно:
– Что – почему?
Молодец, Нанами, прикинься дурачком. Актёр из тебя не самый плохой.
– Почему ты пришёл с этим ко мне, а не к Яге? – вдруг спросил Годжо. – Увольняются обычно у начальства, если ты вдруг не знал.
– Потому что не хочу придумывать оправдания, – со вздохом ответил Нанами.
Правду говорить всегда было легко. Похоже, этот разговор мог оказаться не таким ужасным, как он опасался. Вот же, оказывается, даже с Годжо можно нормально общаться, радость какая.
Годжо, вопреки ожиданиям, просиял и подался вперёд:
– Вот и чудненько! Значит, мне ты собрался рассказать как есть, а я должен придумать уважительную причину за тебя? Годится! Выкладывай!
А нет, нормального разговора не будет. Нанами плотнее прижал очки к глазам, чтобы ничем себя не выдать, открыл рот – и закрыл. Всё придуманное ночью куда-то делось. Говорить было нечего.
– Эй, не смущайся так. Давай начистоту: это из-за Иджити?
– Что?
Нанами настолько удивился, что снял очки и внимательно всмотрелся в улыбающуюся рожу Годжо. В смысле – Иджити? Он тут каким боком? Логика не прослеживалась.
– Слушай, а ты неплохой актёр! – присвистнул Годжо. – Такая искренняя эмоция! Мне нравится! Но, я думал, мы будем откровенны. Я и без того знаю, что ты решил за ним приударить, так что меня стесняться не надо. Ну?
Чёрт. Точно, как он мог забыть? Годжо ведь решил, что Нанами… ну, того-этого в Иджити. Вздор какой. Интересно, а сам Иджити хотя бы так не думает? Ещё не хватало. Но теория была неплохая, пусть и бредовая.
– Да, – как мог искренне согласился Нанами. Снова напялил очки и приготовился соглашаться с любыми предположениями.
– Ну, тогда проблема не так страшна. Скажу по секрету, ты ему тоже нравишься, просто ты же такой неприступный и строгий… – знакомые слова воткнулись в Нанами. «Ты со всеми такой строгий? Или это просто я особенный?» – Вот, опять! Ты знал, что уши тебя выдают?
– Красные? – обречённо выдохнул Нанами, вспоминая лицо Махито.
– Малиновые! – охотно поддакнул Годжо. – В общем, уходить тебе не придётся. Я всё устрою. Не кисни!
Взмах рукой на прощание – и Нанами остался один. Простой анализ показывал, что ситуация стала только хуже.
Нанами раздражал скрип его подошв. До дёргающегося глаза, до стиснутых зубов раздражал. Особенно сейчас, когда тоннель усиливал звук и сдавал его со всеми потрохами.
Там, в ответвлении, недавно говорили, но подслушать уже было невозможно. Чёртовы туфли! Он сегодня же купит новые. Или нет. Он же не собирается ещё раз сюда приходить, верно? Конечно не собирается. Но сейчас противный скрип заглушал всё на свете. Единственное, что Нанами успел понять – говорили двое. Махито и ещё один. Возможно, женщина с низким голосом. Возможно, юноша. С этим следовало разобраться: раньше Нанами не успевал предотвратить нападение Махито, но сегодня тот, похоже, заманил жертву в логово и готовился снова исказить чью-то душу забавы ради.
Он отстранённо похвалил себя за правильное направление мыслей и, уже не пытаясь скрываться, свернул в ответвление основного тоннеля.
Махито был один. Сидел, скрестив ноги, на полу и улыбался так, будто рад был его видеть.
«Почему будто? Он и правда мне рад!» – вставил кто-то нехороший, взявший за правило поощрять недостойные порывы Нанами.
– Семь к трём! Не думал, что ты придёшь так скоро! Соскучился?
– А ты, я вижу, не скучал, – прозвучало не очень. Так, будто Нанами права свои предъявлял. Это уже было неправильно. – Кто с тобой?
Махито встал на ноги, почти сравнявшись с Нанами в росте. Сдул с глаза длинную чёлку.
– Меня больше интересует, почему с тобой никого нет? Самостоятельно ты меня не победишь: я слишком хорошо контролирую форму своей души. Мне иногда кажется, что ты самоубийца, – он демонстративно оттопырил пятерню и принялся загибать пальцы. – Ты ходишь ко мне в одиночку, позволяешь подойти, почти дал прикоснуться. Тебе вроде бы не нравятся мои вопросы, болтать ты не соглашаешься, но всё равно приходишь. Это стра-а-анно, – он почесал глаз кулаком. Такой детский жест, что Нанами стало предельно плохо. – Чего ты хочешь, семь к трём?
Прямо сейчас Нанами хотел закричать и провалиться в какой-нибудь тоннель пониже уровнем, но только при условии, что там не будет Махито. И Годжо. И Иджити. И мыслей тоже чтобы не было.
«Не ври себе, ты совсем не того хочешь», – снова подал голос говнюк в голове.
– Кто с тобой? – повторил вопрос Нанами.
Чуть дальше, в нескольких десятках шагов, тоннель затягивало темнотой, и он подозревал, что собеседник Махито сейчас скрывался там. Если, конечно, он не стал высушенной фигуркой, с которыми Нанами уже приходилось иметь дело.
– Друг, – ответил Махито.
– У проклятий не бывает друзей.
– Вот такой я необычный, – снова разулыбался Махито. – Знакомить вас не буду, даже не проси. Так что, будем снова драться? Или ты мне наконец расскажешь, что происходит у тебя в душе́?
По ощущениям, в его душе́ происходил тотальный пиздец, но, само собой, говорить об этом не следовало.
– Я жив до тех пор, пока тебе интересно, – отрезал Нанами, каким-то чудом сохраняющий прежнюю невозмутимость. – Без обид, но я не хочу умирать.
Это заявление почему-то повеселило Махито. Отсмеявшись, он протянул резко удлинившуюся руку к Нанами, замерев всего в паре сантиметров от его живота.
«Ты уже видел, что он может делать со своим телом. Неужели ты бы не хотел…» – говнюк зашептал так вдохновенно, что не смог закончить фразу и перешёл на неразборчивый вой. Конечно, Нанами хотел. Чёрт возьми, хотел! Несмотря на угрозу жизни, на то, что это проклятие. На то, что это ребёнок. Хотел.
Пальцы Махито подрагивали в воздухе, но не приближались. Нанами не понимал, почему.
– Я тут провёл один эксперимент. Знаешь, если прикоснуться к душе человека, можно прочесть всё, что в ней творится. Довольно бесполезное умение, но сейчас мне и правда хочется.
«Ему тоже хочется!» – возликовал внутренний голос и, кажется, впал в истерику. Нанами сглотнул. Его убивали с двух сторон: тот, что в голове, ломал о колено все устои и принципы; тот, что напротив, говорил невозможные вещи, от которых хотелось то ли скулить, то ли скрутить уже этого наглеца и дать волю всему, что накопилось внутри. Звучало сладко.
– Мне так хочется, – Махито перешёл на шепот, – прикоснуться к тебе.
– Почему ты этого не делаешь? – нет, Нанами не сдался и даже не умолял, ни в коем случае. Это просто в горле пересохло, конечно.
Рука Махито быстро уменьшилась и вернулась к нормальному размеру. Он задумчиво почесал ей в затылке и хмыкнул:
– Ты сам всё расскажешь. А потом я смогу проверить, в чём ты солгал.
Нужно было срочно уходить. Зря пришёл, знал же, что зря! Задание невыполнимо: проклятый дух слишком силён для шамана первого ранга. Изгнать невозможно, точка. Самый короткий и самый честный доклад из возможных. Нужно просто доложить Яге и запереться в квартире, пока другие – Нанами даже мог предположить, кто именно, – изгоняют Махито. Бесконечность – непробиваемый щит против техник, требующих физического контакта. Идеально. Так и нужно сделать.
– Дай мне уйти, – Нанами развернулся на каблуках и, поскрипывая подошвами, зашагал к выходу.
Сзади хохотнули: Махито явно забавлялся. Придурок. Неужели ничего так и не понял? И чёрт с ним. Это уже не будет проблемой Нанами. Освещённый закатными лучами выход на поверхность манил, к нему хотелось кинуться бегом, но Нанами пересиливал себя. Вслушивался и не верил: действительно промолчит? Ничего не скажет? Не нападёт?
Не напал и не сказал. От этого стало досаднее вдвойне. Получается, не так уж и важен был Нанами, да? Пришёл – и ладно, ушёл – иди себе. У него же там «друг». Что за друзья могут быть у проклятий? Явно человек: духа Нанами почуял бы, уж на что был натаскан, так на поиск проклятой энергии. Всё становилось сложнее, но и проще в то же время. Выход найден. Доклад, решение руководства, Годжо Сатору. Всё правильно. Так и нужно было поступить с самого начала. И на что надеялся, дурень?
К чёрту Махито. К чёрту лирику. Что с ним вообще случилось? Даже в нежные пятнадцать он это понимал! Что же, пусть это станет очередным разочарованием в его жизни, благо, список и без того внушительный. Одним больше – не трагедия.
Правда, этот самый список пополнился неожиданно скоро: машины на парковке не оказалось. Досадно и странно. Обычно Иджити ждал сколько понадобится, неужели возникли срочные дела? Внутри закопошилось беспокойство, но Нанами его тут же подавил. В переживаниях не было смысла. Довольно. Напереживался уже. И упущенное наверстал, и впрок запасся. В конце концов, общественный транспорт и пешие прогулки пока никого из шаманов первого ранга не убивали.
А вот позвонить тому же Годжо стоило. Конечно, можно бы сразу Яге, но паршивец был слишком хорош в искажении реальных событий и преподнесении их начальству в не таком унылом виде. Полезный навык, грех не воспользоваться.
– У меня отличные новости! – закурлыкал Годжо, даже не поздоровавшись. Дурацкая привычка.
– Здравствуй.
– Ты даже не спросишь, какие? – И откуда столько энергии? – Нанами, ты редкий зануда.
Когда-то эти слова задевали. Теперь – нет. Да, зануда. Зато не трепло.
– Слушаю.
Годжо не был бы Годжо, если бы вывалил сразу. Нет, он выждал драматическую паузу, помурлыкал, откашлялся, снова помолчал, и только в момент, когда Нанами был готов взорваться, ответил:
– Я поговорил с Ягой, мы теперь напарники! Круто?
– Нет.
– Эй, ты мог меня обидеть!
– Не мог.
– Правда, не мог, – хохотнул Годжо. – В общем, это твое вредное задание теперь изгоняем вместе! Ну? Я молодец? Конечно, я молодец!
Какая прекрасная формулировка – «вредное задание». То что нужно. Удивительно, как Годжо сумел подобрать подходящие слова. Действительно, молодец, что тут скажешь.
Нанами остановился у фонарного столба и устало привалился к нему плечом. Как-то достало всё, что ли. Долго доставало, и теперь достало. Решено: они с Годжо справятся с «вредным заданием» – и в отпуск. Отключить телефон и, если получится, голову.
– Кенто!
– Мы не друзья, – в миллионный раз напомнил Нанами.
– Ты меня не слушал. В общем, жду тебя в кафешечке. Перекусим, задание обсудим. Давай-давай! Поспеши! – и бросил трубку.
Тут же брякнуло сообщение с адресом. В кафешечку сейчас тянуло меньше всего, но, положа руку на сердце, Годжо ему здорово помог. Пришлось брать такси.
Если по меркам Годжо мишленовский ресторан был кафешечкой, то Нанами – кем? Не то чтобы его очень уж интересовало, что о нём думает Годжо, но обстановка удручала. В припорошенном пылью костюме и, пусть и приличных, но разношенных, скрипящих туфлях Нанами сюда никак не вписывался. Думать о ценах он себе запретил. Конечно, Годжо предложит оплатить счёт, но Нанами ему не возлюбленная и не дражайшая матушка, так что придётся вывалить остаток зарплаты, а то и раскупорить заначку. Досадно.
Услужливая девушка, провожая Нанами к столику, улыбалась так, будто всю жизнь жила в ожидании этой встречи. Раздражало. Как и то, что за столиком Годжо не оказалось.
Зато оказался Иджити. В выглаженном костюме, а сам какой-то мятый. И нервный больше обычного.
– Ваш официант сейчас подойдёт, – попрощалась улыбчивая девушка, оставляя Нанами растерянно смотреть на Иджити.
Тот пригубил воды, чуть не расплескав, и вдруг вскочил и начал кланяться:
– Здравствуйте, Нанами!
Выглядело это театром абсурда на выезде. Участвовать в подобном не хотелось.
– Виделись, – отозвался Нанами. Стоять столбом посреди ресторана казалось глупым, садиться – странным. – Где Годжо?
Иджити что-то невнятно проблеял под нос и рухнул на стул. Бедняга был бледнее скатерти, и Нанами сжалился. Сел напротив, снял очки.
– Где Годжо? – в последнее время ему слишком часто приходилось повторять вопросы.
– Ах, он… Вы знаете, Нанами… – Иджити, за неимением дипломата, принялся теребить в руках салфетку. – Сатору Годжо, он… Мы с вами…
– Он не придёт, а столик заказан для нас, – перевел Нанами.
Иджити утвердительно икнул.
Помолчали. Официант появился будто из ниоткуда, оставил на столе закуски и снова исчез. Говорить было не о чем. Есть уже не хотелось. Мысли снова полезли Нанами в голову. Иджити ёрзал и, очевидно, готовил речь. Когда слова наконец собрались в предложения, он вдруг рявкнул:
– Если говорить о причинах сегодняшнего ужина! – сам испугался своей же громкости и затих.
Снова помолчали. Нанами усиленно думал о стирке и уборке, чтобы не возвращаться мыслями к «вредному заданию». Иджити опять собирался с духом.
– Видите ли, – гораздо тише заговорил он, – я здесь по предложению Сатору Годжо. Он решил, что нам стоит… поужинать… вроде того.
Нанами выдохнул. Вот оно что. Сводник чёртов, всё ему спокойно не живётся. Теперь ужин этот.
– Почему он так решил, знаешь? – стоило заранее понять настрой Иджити, чтобы не ляпнуть совсем уж обидных слов. Нет, особой обходительностью он никогда не отличался, но имел опасения, что от искреннего ответа Иджити удар хватит. Снова придётся выкручиваться. Спасибо, Годжо, сволочь.
Иджити несмело поднял на него глаза. Тощий, нескладный, угловатый, бледный до зелени. Ну как такому правду говорить? Помрёт же.
– Он… Понимаете, вы в последнее время были немного…
– Не в себе, – подсказал Нанами.
– Спасибо, да. А Сатору Годжо сказал, что помочь вам можно, только если разобраться, что происходит у вас в душе́. Ну, я и…
Ах, грабли, родимые, где ж вас носило? Почти успел соскучиться. В душе́, значит, чтоб всех их разорвало и пожевало. Голову тут же наполнил противный голосок: «Это судьба, Нанами, ты же видишь! Всё сходится! Всё к нему, всё к нему!»
– Вы только не подумайте, я не собираюсь лезть к вам в душу, – продолжал Иджити.
И тут Нанами понял, что сейчас его прорвёт. Вот прямо в этом роскошном зале, на глазах у всех, в лицо несчастному Иджити, которого уже и жалко не было.
– Да что вы все пристали к моей душе? – тихо прорычал он. – Что вы в ней искать собрались? Смысл жизни? Что?
Иджити издал задушенный звук и замолчал. Закуски остывали. Нанами закипал.
– Я смотрю, вы сегодня устали, – в глазах Иджити блеснули слёзы, – так что предлагаю перейти к ужину и отправиться отдыхать. Отдых нужен даже вам, несмотря на то, что вы действительно сильный и опытный шаман…
Сильный и опытный снова поймал грабли, и снова тем же местом. О каком отдыхе речь, пока его личное «вредное задание» ест изнутри и проглядывает в каждой фразе? Ещё и ужин этот. Только Иджити зря растревожил. Тьфу, придурок.
Нанами достал телефон и набрал Годжо. Стоило всё же сказать ему пару ласковых, чтоб жизнь мёдом не казалась.
– Алло? – судя по голосу, Годжо здорово проводил время. Всяко не сидел на тупом свидании, о котором никто не просил. – Что-то важное?
– Важное, – Нанами покосился на окончательно потухшего Иджити. – Ты мудак.
В трубке что-то влажно чавкнуло, донеслось обиженное: «Эй, это был мой любимый экземпляр!»
– Ты прости, я тут немного занят. Развлекайтесь, удачного вам вечера, счёт оплачен, – и Годжо бросил трубку.
Иджити потянулся за водой, но посмотрел на Нанами и отдёрнул руку:
– Что-то случилось?
Ещё как случилось. Пока они тут прохлаждались, Годжо самолично устранял главную проблему Нанами. Стоило просто немного подождать, съесть дорогущий ужин, поболтать с Иджити – и «вредного задания» не станет. Без вариантов.
Он останется Нанами Кенто, и никто больше не посмеет назвать его «семь к трём».
Он продолжит жить свою унылую жизнь, и никому не будет дела до его души.
– Нет, Иджити, всё в порядке. Ешь, Годжо всё оплатил.
Нанами медленно встал из-за стола, до конца не веря, что делает это. Надел очки, постоял с минуту, раздумывая, будет ли жалеть. Выходило, что да. В любом случае, что бы он ни выбрал.
И быстрым шагом вышел из ресторана.
Невооружённым глазом было понятно: у Махито нет шансов. Ни одна из его атак не достигала цели, зато сам он был немало потрёпан в бою и, похоже, не успевал восстанавливаться.
– Интересно, если я уничтожу твое тело, что станет с душой? – пропел Годжо, швыряя Махито в стену. Каменное крошево взметнулось в воздух. – Проверим?
Махито отлип от стены, выглядя при этом совсем неважно. И смеялся. Искренне, заразительно, звонко. Годжо, такой же лощёный, как обычно, хохотал в ответ. Безумцы.
Нанами не решался показаться, хотя подозревал, что оба уже почувствовали его. Не сочли нужным обращать внимания? Боялись отвлечься?
– Да ничего со мной не станется, – махнул рукой Махито. – Тело не имеет значения, я всегда смогу создать новое.
Годжо задумчиво почесал подбородок:
– А как же тебя изгнать?
Нанами не верил глазам: эти два придурка сошлись нос к носу и чуть не обнюхивали друг друга. Разглядывали, хмыкали, просили повернуться, чтобы на спину посмотреть. Снова хмыкали и снова сходились впритык. Годжо даже повязку снял.
– Ты гляди, какая занятная хрень, – уважительно протянул Годжо, тыча пальцем Махито в макушку.
И смотрел на Нанами. Очень внимательно, как будто тоже пытался понять, что ж в его душе́ творится.
– Ладно, давай проверим, – наконец улыбнулся он, отходя на шаг.
Нанами успел увидеть знакомую комбинацию пальцев – и мозг отключило. Он сам не понял, как рванул наперерез фиолетовому, схватил Махито за руку и дёрнул на себя.
Неподалёку рвануло, с потолка на голову посыпалась разная дрянь. Лежать было тяжело, что-то – кажется, камень – давило в поясницу, а ещё он, похоже, приложился головой. Иначе никогда не стал бы спасать проклятие.
Махито, удивительно увесистый и угловатый, завозился, повернулся к Нанами лицом и, улёгшись поудобнее, уставился. Этими своими глазищами. Смотрел и улыбался, будто не мог помереть секунды назад.
Внутри что-то пело соловьём, противный голос вопил нечленораздельное, желание обхватить руками этого засранца почти победило разум. Прижать – и хоть трава не расти. Забрать, спрятать, привязать галстуком, чтобы никуда не делся. Заклеймить, чтобы никто не решился даже посмотреть. Сожрать.
А потом до Нанами дошло: его ладонь всё ещё сжимала руку Махито. Кожа к коже, не тепло и не холодно, только проклятая энергия пульсирует. Это было плохо, очень плохо. Он попытался унять мысли, но говнюк продолжал противно петь о любви, не попадая в ноты.
– Ты такой молчун, семь к трём! – прошептал Махито. – Самый упрямый на свете!
– Зануда, – подсказал Годжо, нарисовавшийся по левому флангу.
– Во, – согласился Махито.
Всё, прибыли, сходите с поезда. Эти двое теперь скооперировались. Нанами пожалел, что успел отскочить от фиолетового. Так бы раз – и всё, и никаких тебе проблем. Попросить Годжо, что ли?..
– Ладно, сейчас посмотрим, – заурчал Махито, наклоняясь ниже.
Длинные волосы щекотно мазнули по щеке, стежки на лбу Махито оказались перед самыми глазами. Что-то внутри толкнулось и будто взорвалось.
– Ну что там? – встрял Годжо.
– Отстань, – отмахнулся Махито.
– Но мне же интересно!
– А мне что с того?
– Эй!
Нанами стиснул зубы и зажмурился. Нет, нет, молчи! Ты же ребёнок, ты не поймёшь этого чувства, ты не сможешь сказать! Молчи, будь ты неладен!
– О! – Махито приподнялся, но вставать не спешил. По ощущениям, камень под поясницей Нанами начал пускать корни. – Это что-то… О!
– Что? – Годжо тоже принялся щупать Нанами. – Где?
– Я не понимаю. Это как… Радость, предвкушение, желание. Ой, жадность!
Нанами не открывал глаз и только яростно отбрыкивался от поползновений Годжо. Вот влип!
– А если… – Махито осторожно провёл пальцами по его шее. – Тебе нравится! До дрожи нравится!
Лапы Годжо пропали с его ноги, но жить больше не хотелось. Сейчас бы ослепнуть, оглохнуть, и пусть бы потом что угодно о нём думали и говорили. Оставалось надеяться, что Годжо ничего не понял. Нанами взмолился всем возможным богам, пообещал подношения, аскезу, человеческие жертвы – на выбор.
– Алло, Сёко? Ты не поверишь! Наш мальчик влюбился!
Так Нанами убедился, что богов не существует…
– Влюбился? – Махито толкнул его в плечо. – В меня, что ли? Влюбился? Эй, семь к трём! Правда?
…но дьявол определённо есть.
