Work Text:
– Итак! – Гэвин хлопает кружку с пойлом, которое тут отчего-то именуют «пиво», на грязный стол и изо всех сил делает вид, что он слегка пьян. – Итак, какой у кораблей самый главный праздник?
Его приятель Ленни поднимает глаза и смотрит на Гэвина полным подозрений взглядом. Из-за концентрации алкоголя в крови выходит скорее окосело, чем грозно.
– А тебе зачем?
Будто это секрет. Самый главный секрет, который Ленни ни за что не собирается раскрывать такому ненадежному парню, как Гэвин. Вообще, подавляющее большинство приятелей Гэвина уверено, что Гэвин записной слюнтяй и готов ноги целовать своему кораблю (что сущая правда), – и это одна из причин, почему приятелей у Гэвина много, а друзей по пальцам одной руки можно пересчитать. Дескать, где это видано, корабль надо строить и гнуть, и страшно представить, что когда-то Гэвин к этой идеологии относился нормально. Корабля у него тогда не было, как и у большинства приятелей, и это если не извиняло его, то хотя бы лишало возможности причинить реальный вред…
Гэвин отпивает своего безалкогольного пива, потому что куда-то его уносит, куда не надо.
Ленни же отличается от других. Ленни считает, наоборот, что Гэвин для корабля недостаточно хорош.
Сам-то он женат уже лет тридцать и поплевывает на «беспилотников» и «одиночек» свысока, и если бы не чистенькие лицензированные детали – все идеально оформлено и с официальной гарантией «Киберлайф», – то с Гэвином они, может, никаким приятелями и не были. Но у него есть детали, а Гэвин не жалеет на них денег, так что эта дружба заключена на небесах.
Ну или Гэвин просто размяк от фальшивого алкоголя и от своей затеи.
– Ну не будь говнюком, Лен, – ноет он, – мне правда надо. Хочу сделать Коннору сюрприз.
Он спешно отпивает еще, потому что во рту пересыхает от волнения.
Одно дело планировать и думать об этом, а совсем другое – сказать вот так вслух. Как будто неловко вслух признаваться в любви к кораблю – и Гэвину тут же становится стыдно от этой неловкости, – а еще более неловко сознаваться, что после долгих месяцев вместе Гэвин по-прежнему не так уж много о Конноре знает.
Нет, он знает его… устройство, если можно так сказать, и его характер – немного, – и кое-какие факты его непростой биографии (но не больше того, что Коннор ему позволяет), – но он не знает, что на самом деле Коннору нравится, что вызывает у него настоящую радость, а что, наоборот, огорчает. Коннор слишком настороженный и закрытый даже когда они обмениваются признаниями в любви, и Гэвин понимает, с одной стороны, что ему вроде как не с чего доверять навигаторам в общем и Гэвину в частности, а с другой – Гэвин мечтает его доверие завоевать. Представить невозможно, чтобы Коннор хоть когда-нибудь стал настолько откровенным. Невидимая борозда между навигатором и пилотом всегда ощущается в кондиционированном воздухе рубки, на кровати Гэвина, когда он спит после секса, между их губами во время поцелуя – и даже в проводах во время прыжка, когда ближе и быть невозможно.
В сети, конечно, немало информации, но вычленить из нее что-то конкретное не так уж легко. Свободные корабли на Амиции постоянно что-то отмечают, а корпоративные, кажется, вообще жизни не радуются – рождаются сразу взрослыми и увядающими, и Гэвину нужен какой-то реальный источник информации.
Кто-то, кто давно в отношениях с бывшим корпоративным кораблем, и пусть корабль Ленни – не из «Киберлайф» и небольшой грузовик, а не истребитель, Гэвин готов сколько угодно пива купить, лишь бы добиться своего.
– Ну не ломайся, – ноет он, – мне правда надо, я не знаю, у кого еще спросить. Вряд ли его Рождество интересует.
– Вряд ли, – отвечает Ленни снисходительно и отпивает. Но все же кивает головой – ладно, дескать, так уж и быть. Возможно, свою роль играет и то, что Гэвин не далее, как пару часов назад, приобрел у него прекрасный моток трубок в заводской упаковке – на дизайн коробок «Киберлайф» не скупится, бархатистый белый пластик с голографическим треугольниками даже в руках держать приятно, хотя сам логотип вызывает у Гэвина смешанные чувства.
– У тебя есть где записать?
Гэвин демонстрирует блокнот: конечно, он подготовился. Никаких планшетов и прочих электронных устройств, которые будут как на ладони у Коннора, стоит только подсоединить их к терминалу на корабле. И пусть он чувствует себя глуповато, карябая заметки от руки, вязкое предвкушение в груди заставляет его слушать очень внимательно.
Озарение настигло Гэвина посредине празднования дня рождения.
Не сказать, чтобы он считал себя каким-то особо сентиментальным или тем более фанатом праздников, так что он проснулся совершенно как обычно, скривился на часы, показывающие шесть утра по корабельному времени, и даже то, что Коннора рядом не было, не вызвало у него никаких подозрений.
Тот часто спал в рубке, или не спал, а просто любовался космосом в иллюминаторе, и стерильное белое пространство кабины явно представлялось ему более уютным, чем любая постель. В такие моменты он казался ужасно отстраненным, и, хотя Гэвин старался не обижаться, но сейчас в сердце сразу закололо.
Может, он и преуменьшал собственную сентиментальность – проще говоря, все-таки превратился в размазню.
– Доброе утро, Коннор, – сказал он в пространство, натягивая футболку, и никакие мысли о дне рождения его в этот момент не занимали, – ты рубке? Тогда я сейчас… – Он осекся, потому что в этот момент открыл дверь каюты – и темный коридор был освещен только теплыми разноцветными огоньками, ведущими в сторону кают-компании. – Коннор?
В тишине Гэвин прошел по коридору, время от времени касаясь огоньков пальцами, настолько нереальными они выглядели. Праздничными. Волшебными, как в детстве, далеко-далеко отсюда, от этих холодных переборок.
– С днем рождения, Гэвин.
Коннор, наряженный в светло-голубой комбинезон, поставил на стол торт и выпрямился, и улыбка на его лице едва не расплавила Гэвина до состояния плазмы прямо тут. Торт! Украшенный электрическими свечами, и Гэвин поверить не мог, что видит настоящий торт. Где... где Коннор его взял?
– Я его приготовил, – ответил Коннор, и по мановению его руки свечи зажглись.
Приготовил?
Для Гэвина?
У того ослабели коленки – и что-то в душе, что-то, что он слишком давно не использовал, а может, вообще никогда, и именно сейчас оно рвалось наружу.
– Как ты узнал? – спросил он хрипло, с трудом отрывая взгляд от свечек.
Коннор посмотрел на него скептически, как на дурачка, но вместо того, чтобы чувствовать себя оскорбленным, Гэвин залип на золотых искрах в его глазах.
– В контракте указана дата рождения, Гэвин. И в твоих документах. Я надеюсь, тебе понравится торт…
И нет, Гэвин больше не мог этого выносить, давление в груди все нарастало и грозилось разорвать его, как чертову сверхновую, и он стиснул Коннора в объятиях, прижимая губы к его губам.
– Мне нравится торт, – выдохнул он, отстраняясь всего на мгновение, – мне все нравится!
– Но ты его еще не пробовал.
Будто Гэвину нужно было пробовать.
И вот тогда у него и зародилась эта мысль – что праздники Коннора тоже неплохо было бы отпраздновать. Вот только с самими этими праздниками сразу же возникли проблемы. У Коннора в договоре тоже была указана дата, если так можно сказать, «рождения», но на осторожные расспросы он только скривился, и совсем не похоже, что перспективы отмечать вызывают в нем какой-то отклик.
Так что Гэвин решил прибегнуть к проверенным источникам информации.
– И, короче, ты когда-нибудь задумывался, как они сейчас появляются на свет? – Ленни наклоняется вперед, бросая быстрый взгляд по сторонам, и Гэвин невольно отклоняется – почему-то есть впечатление, что Ленни-то как раз об этом нередко задумывается и, судя по блеску в глазах, думает об этом не без удовольствия. Это словно отвечает на размышления Гэвина о «дне рождения», но в каком-то нездоровом, извращенном ключе. – Ты же знаешь, что они произошли от первобытных улиток?
Фу. Люди тоже произошли от улиток, в исторической перспективе, или вообще от каких-нибудь одноклеточных, но к чему эти лекции? Гэвина ни размножение гипотетических первобытных улиток, ни столь же гипотетическое размножение Коннора – господи боже! – не интересует и даже скорее пугает. Корабли испытывают сексуальное удовольствие, и Коннор его испытывает, и это все, что Гэвину надо знать.
Но он первый начал задавать вопросы, и теперь, судя по всему, его удел – слушать ответы.
– Ну… – неубедительно блеет он, стараясь вызвать в памяти ту самую лекцию по биологии, – их типа как выращивают в пробирках…
Типа.
На лице у Ленни – все, что он думает о степени осведомленности Гэвина в таком важном процессе, – хотя тот всего лишь хотел расспросить про праздники. А вовсе не про половые или там лабораторные процессы. Гэвин сжимает свой стакан: труднее всего признаться себе, что дело вовсе не в страхе перед непонятными биологическими заморочками и уж тем более мыслями о истинно-улиточной природе Коннора (господь всемогущий).
Дело в ужасающей утилитарности по производству живых и якобы свободных существ, и Гэвину слишком тяжело думать об этом. Он, наверное, не готов.
Наверняка Коннор даже не был ребенком, но мысли о нем, запертом в лаборатории – или на фабрике? – в окружении равнодушных людей, слишком болезненная. Он такой зажатый иногда, такой отстраненный и холодный, что трудно не думать об его предыдущих навигаторах и вообще людях, с которыми ему приходилось жить и работать, если уж взрослый он не так много мог им противопоставить.
Ну кроме как просто выкинуть в космос.
Гэвин, с другой стороны, этой участи избежал, так что придется приложить усилия и вникнуть даже в неприятные вещи.
– Их икру действительно выращивают в пробирках, – Ленни салютует бокалом, язык у него немного заплетается, но это даже к лучшему – теперь у него хвастливое настроение, – потом, когда они вылупляются, их натягивают на металлический и пластиковый каркас.
Кажется, пить даже безалкогольное Гэвину не стоило: теперь жидкость подступает к горлу. Умом он понимает, что иначе и быть не может, как-то же плоть Коннора оказалась срощена с деталями корабля, но картинки, которые возникают сейчас перед его внутренним взором, полны кровавых ужасов.
Ведь вряд ли это было так же больно, как он воображает? Тогда корабли массово умирали бы, а они все же прекрасно себя чувствуют, в основном… По крайней мере, если следят за здоровьем. Ну, и если не работают на корпорацию, где из них все соки выжимают и истощают с разными навигаторами, но это скользкий и мрачный путь размышлений, так что Гэвин решает прямо сейчас по нему не идти.
Ленни прыскает смехом.
– Видел бы ты свое лицо, Рид, – он взмахивает бокалом, и Гэвин на всякий случай отклоняется – Коннору не больно-то нравится, когда от Гэвина разит алкоголем, даже если он не пил. – Слушай, ну сейчас они бы без этого не выжили, они же огромные.
Ну да, одно только сердце Коннора выше Гэвина и весит больше, что уж говорить о мозге, и Гэвин немного успокаивается, соображая, что такое большое тело не смогло бы без каркаса. Просто… просто это все равно звучит неправильно, и когда он хотел узнать про праздники, то не ожидал такой бездны неприятных вопросов и еще более неприятных ответов, в которую еще только предстоит нырнуть.
Коннор сравнительно небольшого размера, но мог бы он быть еще меньше – если бы его «раковина» вмещала только самого Коннора? Но куда тогда поместить навигатора? Как свои тела делают те корабли, которые строят собственные верфи? Какие еще ужасы творятся за закрытыми дверями корпорации «Киберлайф» и хочет ли Гэвин на самом деле это знать?
Может ли Коннор, святой непорочный боже, размножаться с каким-нибудь другим кораблем?
Гэвин торопливо отпивает и сглатывает в надежде, что такие мысли растворятся и больше никогда, никогда-никогда не вернутся, а еще он не додумается сболтнуть что-нибудь подобное в разговоре с Коннором.
– Спасибо за мои ночные кошмары, Лен, – произносит Гэвин и качает головой, – но как насчет Рождества или чего-нибудь такого же милого и невинного, с огонечками и подарками, чтобы порадовать мой корабль, а не выяснять, не собирается ли он отложить икру мне на радость?
Гэвин не собирается ничего подобного выяснять.
Ленни смеется так, что разливает пиво.
– Боже, Рид! – будто тема охренеть какая веселая. – От кого, от тебя, что ли?
Фу. Просто фу.
Ужасные картины, которые Гэвин планирует забыть навсегда.
– Твой корабль истребитель, – продолжает Ленни, – они совершенно бесплодны. Бывают, конечно, всякие сбои, но тогда это будет стерильная икра, из нее ничего не вылупится, не переживай, – он будто пытается успокоить Гэвина, подсознание которого подкидывает ему образы себя в окружении крошечных летающих корабликов, похожих на мух. – Но это вряд ли.
Он запрокидывает голову, допивая пиво, и Гэвин колеблется – заказывать ли ему еще? С одной стороны, Гэвин все еще не получил ответов на свои вопросы – Рождество, огонечки, все такое, – а с другой, кто знает, какие откровения еще полезут из Ленни при повышении градуса алкоголя?
Вздохнув, Гэвин все же нажимает кнопку повторного заказа.
– Думаю, Коннор к материнству не склонен, – говорит он угрюмо, – так что с праздниками, Лен? Или праздники бывают только по поводу успешного размножения?
Нет, такой вариант им не подходит! Уж лучше тогда вообще сделать подарок без повода – как Гэвин обычно и поступает.
– Да мне просто нравится, какая у тебя физиономия, – ржет Ленни, вот засранец, и салютует Гэвину новым бокалом. – Ладно, ладно, я тебе не просто это все рассказываю, между прочим, – язык у него слегка заплетается, но вид важный, будто и впрямь без этих особо ценных откровений никак не обойтись. И на самом деле Гэвин понимает, что учебник анатомии кораблей будет не лишним – тайком от Коннора Гэвин умнеет на глазах, – просто не хочется эту анатомию обсуждать со всякими посторонними придурками, даже если они типа как эксперты. По икре. – Короче, тут есть три варианта у тебя, Рид.
Ого, три варианта! и – наконец-то они подошли к делу, Гэвин сразу же весь внимание, поскорее отбрасывая травмирующие анатомические размышления.
Он шуршит своим блокнотиком, готовый записывать бесценные сведения.
– Во-первых, корабли отмечают день, когда смогли отделиться от большого модуля, – Ленни загибает палец, пока Гэвин старательно записывает. – Называется Осознание, да, довольно пафосно звучит, – он хмыкает, – это празднуют даже корпоративные, хотя не то чтобы им там подарки дарят или поют песни, – в его голосе появляется презрение, то самое, которое горит внутри Гэвина тоже, жгучая ненависть к работорговцам, которую так трудно сдерживать, что бумага шуршит – настолько сильно Гэвин стискивает свой блокнот. – Но тут надо как-то узнать, какой именно это день. В технических документах обычно стоит только дата производства.
Производства.
Гэвин записывает, стараясь не обращать внимание, как карандаш прорывает бумагу.
– А если спросить не вариант? – спрашивает он.
Ленни задирает брови – почему это, дескать, – но не вступает в долгие дискуссии и просто кивает. Гэвин рад этому: не хочется объяснять ни про сюрприз, ни что Коннор может просто отказаться отвечать на такой личный вопрос. Интересно – проносится в голове, – интересно, его бывшие знали, в какой день Коннор отмечает? Бывшие навигаторы, которых Коннор хм… потерял.
Уронил.
Хотя вряд ли он отмечал.
И, с учетом личности этих бывших, вряд ли кому-то из них пришло в голову спрашивать.
Блокнот снова шуршит: удивительно, как много темных эмоций у Гэвина внезапно вызывает праздничный разговор. Он, кажется, поднимает муть, которую Гэвин уже считал успокоившейся. Он просто хочет устроить Коннору праздник, веселье – что-то, что даст понять, что Гэвину он не безразличен, что он важен… но не получается не думать о жизни Коннора до Гэвина – и много ли в ней было праздников.
Гэвин помечает в блокноте обязательно спросить его про Осознание – просто не сейчас. Как-нибудь потом, когда Коннор готов будет ответить.
– Хм, другой вариант – это первый полет с навигатором, но что-то мне подсказывает, что это подходит еще меньше, – Ленни произносит со знанием дела – его корабль, хоть и грузовой, а корпоративный, и вряд ли отмечает знаменательный день.
Гэвин его происхождением никогда особо не интересовался, а теперь вдруг хочет знать, как так оказалось, что они вместе. Ушел ли он сам, отпустили ли его добровольно – или не совсем добровольно, как Коннора? Бегает ли он от корпорации по всей Вселенной или спокойно встает рядом с корпоративными доками и идет выпить белкового коктейля с приятелями-пилотами?
Коннор со своими друзьями и «родными» встречается наполовину тайно, не в публичных местах, иногда приводит их на борт – и они ругаются так, что Гэвину хочется сбежать на противоположный конец планеты. Он не подслушивает, конечно, – хотя иногда подслушивает, ладно, но многие жизненные решения Коннора явно не устраивают его «родных».
Его уход из «Киберлайф».
Его первый брак – и тюремное заключение, о котором он явно никому не сказал.
Его второй брак.
И тюремное заключение.
И его работа с одноразовыми пилотами.
И Гэвин. Особенно, кажется, Гэвин.
Гэвину плевать – конечно, – абсолютно плевать на чье-то там мнение, главное, что Коннор с ним. Главное, что они вместе, любят друг друга и собираются летать, пока смерть их не разлучит. Скорее всего, смерть Гэвина – но корпоративные корабли живут не очень много, и страх иногда отравляет все мысли Гэвина, просачивается в его фантазии и сны. Коннор совершенно здоров сейчас, но…
Просто, несмотря на «родных», и корпорацию, и приятелей самого Гэвина с их гнилыми идеями о власти над кораблями, несмотря ни на что Гэвин просто хочет, чтобы он был счастлив.
Чтобы ему в жизни больше никогда не приходилось беспокоиться о деньгах, о своем здоровье и еде, о нормальной работе – и не придет ли навигатору в голову какой-нибудь отвратительный и жестокий каприз. Чтобы, если с Гэвином что-то случится, он мог выбирать из порядочных и уважающих его навигаторов, а не хвататься за первого попавшегося маргинала, лишь бы свести концы с концами.
Чтобы понимал, каких мудаков надо любой ценой избегать.
Гэвин так сильно любит его, что иногда лежит ночью без сна, прокручивая в голове хорошие и плохие сценарии, тревожась из-за невозможности все предусмотреть – и только когда дверь каются отползает в сторону, и Коннор в дверном проеме улыбается ему своей невероятной улыбкой, – только тогда Гэвин забывает о навязчивых мыслях.
– Я слышу, что ты не спишь, – говорит Коннор, – я чувствую твой пульс, Гэвин. Что случилось?
У Гэвина ничего не случилось – кроме любви.
– Ничего, детка, – отвечает он тогда, – думаю о тебе, как обычно. Отсюда и пульс.
Сейчас он чувствует тепло – от воспоминаний, – но тут же качает головой.
– Нет, не наш вариант, – объясняет он спешно, – вряд ли Коннор захочет это отмечать.
– Ну тогда остается последнее, – торжественно анонсирует Ленни, будто все предыдущее было только прелюдией к главному объявлению, – ты готов, Рид?
– Проклятье, Лен, – ноет Гэвин, который уже устал и хочет домой, а к главному-то они и не перешли, – ты обоссышься с пива, чувак, хватит интриговать!
Ленни салютует стаканом, и он точно обоссытся до того, как успеет поведать Гэвину главную тайну – а потом его корабль еще будет предъявлять претензии Коннору за спаивание навигатора.
Коннор его пошлет, конечно, но такая жертва не должна стать напрасной.
– Начало миграции, Рид! – восклицает Ленни с таким пафосным видом, будто в этом бессвязном наборе слов есть какой-то высший смысл, и только Гэвин слишком туп, чтобы его понять. – Правда, он был типа месяц назад, так что придется ждать еще стандартный год, зато будет время подготовиться.
Он ухмыляется и – похоже – действительно считает Гэвина слишком тупым, разу уж на подготовку к чему-либо тому понадобится аж целый, мать его, год.
И Гэвин нихрена не знает ни про какую миграцию, что подозрительно, и не прикалывается ли Ленни над ним?.. Типа навешает сейчас Гэвину водорослей на уши, тот потом облажается перед Коннором, а с Ленни какой спрос?
Что-то, видимо, у него на лице отражается, потому что Ленни откидывается назад и вскидывает ладонь – полегче, дескать, приятель.
– Никакие это не шутки, Рид, – говорит он, – начало миграции по стандартному времени в пятый месяц. А сейчас как раз шестой, Рид, то есть у тебя есть еще одиннадцать месяцев, и если ты…
– Так, – перебивает Гэвин, которому весь этот поток сознания только туманит мозги, – так, поподробнее про миграцию, Лен, что это за штука?
Коннор при нем ничего подобного не упоминал. И месяц назад он ничего не праздновал – это бы Гэвин заметил. И он, если можно так сказать, никуда не мигрирует на регулярной основе – они просто летают с Гэвином по разным маршрутам туда, где есть работа. В этом нет закономерностей – ну или Гэвин их не видит…
– Миграция между лунами, – Ленни говорит это таким тоном, что Гэвин тут же чувствует себя болваном – хотя понятнее не становится, – на Амиции.
О.
– Давай, записывай, Рид, – Ленни взмахивает рукой, едва не обливая Гэвина пивом, – старина Лен тебе все расскажет.
– Хорошо провел время? – спрашивает Коннор, когда два часа спустя Гэвин заходит в рубку и приближается к его креслу. Он отдыхает – лежит в кресле расслабленно, закинув одну ногу на подлокотник, и светло-серая ткань его комбинезона слегка задралась на лодыжке, возбуждая в Гэвине всякие интересные мысли.
Блокнотик шуршит во внутреннем кармане куртки, когда Гэвин наклоняется, целуя Коннора в губы.
– Отлично, – говорит он и демонстрирует коробку, – кое-что тебе принес.
Коннор улыбается, его глаза блестят, а приоткрытые губы так и манят снова прикоснуться. Гэвину чудится намек на напряжение в его взгляде: он до сих пор не привык к подаркам и воспринимает их с опаской, а может, чувствует, что Гэвин чем-то взволнован.
Или Гэвину – из-за волнения – и самому мерещится, что Коннор о чем-то там догадался…
– У тебя интересные друзья, – Коннор берет коробку, поворачивая и рассматривая.
– Ленни не работает на «Киберлайф», – спешит объяснить Гэвин, пока Коннор не навоображал себе что-нибудь ужасного. – Просто покупает в их официальных магазинах. Для себя, но готов иногда поделиться с друзьями.
Он выдает самую свою невинную улыбку, и Коннор заметно расслабляется, а значит, Гэвин на верном пути и нигде не залажал. Так держать, Гэв! – салютует Гэвин сам себе (мысленно, конечно же) – осталось и дальше придерживаться плана.
Что не так уж и легко.
– Я хочу заскочить еще в гарантийную мастерскую, – произносит Гэвин непринужденно, – забрать провода. Пойдешь со мной?
Коннору положены пожизненные провода и трубки от «Киберлайф», но только если он летает, то есть у него заключен договор с навигатором, и в этом состоит огромный подвох, – пока Коннор был один, ему все приходилось покупать за свой счет.
Или не покупать, если счета никакого не было.
Гэвину больно даже думать об этом.
– Нет, – Коннор покачивает ногой, – не хочу.
Ну еще бы он хотел пойти в мастерскую «Киберлайф». На то и расчет.
– Тогда заберу еще припасы и пообедаю в космопорте, – решает Гэвин.
Не удержавшись, снова целует Коннора. Скрыть возбуждение все сложнее – план идет как надо, – но он надеется, что его повышенное давление Коннор примет на свой счет. У Гэвина рядом с ним всегда давление повышается.
Особенно в штанах.
– Снова со своими интересными друзьями? – тянет Коннор.
Ревности в его голосе нет, но это еще ни о чем не говорит. И блеск в глазах может быть как возбуждением, так и негодованием, иногда с ним так трудно сказать что-то определенное. Гэвину нужно подключиться, чтобы понять, о чем он думает.
– Я верен только тебе, пилот, – клянется он, поднося руку Коннора к губам, не отрывая взгляда от его глаз. Пальцами свободной руки Гэвин проводит по проводу, соединяющему Коннора с креслом, а через него – с нервной системой большого модуля. Кабель в оболочке, но все равно чувствительный, и Коннор опускает ресницы, из-под них глядя на Гэвина высокомерно и в то же время с теплом. – Но если хочешь, никаких интересных друзей, раз уж ты так ревнуешь, детка.
И он ухмыляется, когда Коннор поджимает губы в притворном негодовании.
– Я не ревную к людям, Рид, – говорит он снисходительно, хотя глаза смеются, – но возвращайся к ужину. Мне нужно за тириумом, и я не хочу оставлять модуль без присмотра.
То, что Коннор доверяет ему достаточно, чтобы предпочесть оставить модуль с ним, а не запертым, сильнее любых признаний. И это идеально вписывается в план Гэвина. Покачиваясь в кресле, Коннор задевает его коленом, улыбка становится шире – у него настолько довольное лицо, что сомнения охватывают Гэвина: так ли уж нужно куда-то идти?..
– Ты разве не опаздываешь? – спрашивает Коннор с намеком.
Времени не то чтобы много, и Гэвин заставляет себя отпустить провод и сделать шаг назад, хотя по-прежнему держит Коннора за руку.
– Пожалуй, мог бы еще минут пятнадцать потратить, – вздыхает Гэвин.
Но Коннор смеется и отнимает руку, и смотрит на панель, хотя голубоватые пятна на скулах выдают смущение.
– Лучше ты пораньше вернешься, навигатор, – заявляет он.
Анатомию и физиологию кораблей Гэвин изучал в Академии, но там-то им быстренько объяснили, как это все использовать себе на пользу. Сейчас Гэвину с трудом удается сдержать отвращение от тех лекций, а еще труднее – от себя, принимающего те лекции за чистую монету. Наверное, где-то там в космическом пространстве боженька однажды все-таки обратил персональное внимание на Гэвина Рида, не дав ему стать корпоративным пилотом – то, что сам Гэвин считал неудачей, обернулось самым большим успехом в его жизни.
Коннором.
Что ж, как гласит краткий курс биологии, корабли происходят из системы Амиции, и когда-то в древности, когда предки людей еще бултыхались в первобытном бульоне, они были, как и сказал Ленни, чем-то типа улиток.
Ну, это Гэвин так понял, он не силен в анатомии беспозвоночных.
Которые умели телепортироваться, вот в чем все дело.
Между этими улитками и Коннором произошло множество событий – люди выбрались на берег и построили космические станции, предки Коннора освоили телепортацию между лунами родной планеты, а Древние – обитающие в той же планетарной системе, – сообразили, как это использовать.
Где-то на том же этапе маленький внутренний отросток научился на время отсоединяться от ракушки, а дальше Гэвин не вникал, чтобы не видеть ночных кошмаров про гигантских улиток с головой Коннора и все такое.
Итак, со слов Ленни миграция между лунами – для которой этим самым протоулиткам и понадобилась телепортация, – была большим событием. Это уже потом, когда Древние на них плотно насели, появилась вся тема с навигаторами, а тогда улитки просто кайфовали в теплом песочке на Второй луне, охотясь на рыбу и прочую живность, потом перескакивали на Первую луну и предавались разным своим улиточным утехам, в которые Гэвин не собирается вникать, чтобы не думать об икре.
Сейчас-то, конечно, Коннор от улиток бесконечно далек (как, Гэвин надеется, и от икры), а праздник остался, да вот только с навигаторами корабли подробностями обычно не делятся. Это вроде как даже секрет, внутренняя мистерия, и Гэвина немного беспокоит, что он не помнит, чтобы Коннор уходил куда-то месяц назад, или запирался, или вообще вел себя необычно.
Значит ли это, что он вообще не отмечает?
Но почему? Вдруг ему вообще этот праздник не нравится, и он возненавидит самодеятельность Гэвина?..
Тот соображает, что накручивается, и старается привести мозги в порядок. Ну с чего бы Коннору его возненавидеть? Во-первых, чтобы возненавидеть, надо сначала полюбить, и ладно, эта мысль уже слишком грустная, чтобы ее развивать. А во-вторых, Гэвин хочет порадовать его, старается сделать, как лучше, разве нет? При самом жалком провале это должно ему зачесться.
Добыть все необходимое тайком от Коннора не так-то и легко. Когда Гэвин покидает корабль, Коннор нередко присматривает за ним по устройству связи, просто чтобы «быть в курсе», как он называет это. Может, дело в паранойе, а может, и правда в ревности – да еще тысяча причин может быть у Коннора, чтобы интересоваться, по каким трущобам шляется его навигатор, но одного названия «Киберлайф» обычно достаточно, чтобы отпугнуть его – и сегодня это Гэвину на руку.
Космопорт привычно принимает его в объятия запахов и звуков, и Гэвин невольно улыбается, щурясь на садящуюся к горизонту звезду. Что бы ни происходило, ничто не сравнится с этим – с пониманием, что он живет той самой жизнью, о которой всегда мечтал. Здесь, на Рогу, один из крупных торговых узлов, космопорт вокруг кипит и бурлит, огни заведений сверкают даже днем, соперничая со строгими вывесками магазинов корпораций. Здесь есть и «Киберлайф» – в противоположном конце порта, потому что Коннор ни за что ни сел бы рядом, – но опасность наткнуться на кого-то из их пилотов или навигаторов все же есть. Гэвин отряхивает нашивку на рукаве, где зашифрован номер Коннора, и улыбается каждому, кто останавливает на нем взгляд.
Он не какой-то беспилотник, ему нечего смущаться и чувствовать себя вторым сортом. Ему повезло.
– Мы обслуживаем только корпоративные корабли, – парнишка за стойкой кажется голограммой, такой он весь из себя стерильный и чистенький, и гостеприимная улыбочка на его физиономии никак не маскирует презрения, с которой он смотрит на оранжевую куртку Гэвина, – сэр.
Ну да, ну да, засранцам из «Киберлайф» яркие цвета, видно, запрещены уставом компании или типа того.
Гэвин протягивает руку и демонстрирует лицензию Коннора. Индикатор наблюдения, встроенный в рукав, гаснет – Коннору явно противно тут находиться, и парнишка противен, и вообще все противно. Гэвин его чувства вполне разделяет.
– Ну так обслуживай, сладкий, – не может удержаться он, потому что приятно посмотреть, как продавцу перекашивает его пустое лицо, – вы тут по страховке задолжали.
Лицо перекашивает еще сильнее – жизнь состоит из малых радостей, – пока продавец тщательно изучает лицензию, но с лицензией у Коннора полный порядок, как и со страховкой. Как и с Гэвином, готовым сходить за него в это мерзейшее местечко и вернуться с добычей.
Пока парень оформляет провода, Гэвин рассматривает комбинезоны для пилотов – черные, серые и белые, с голубыми голографическими треугольниками и без, со светящимися вставками и разъемами, идеально подходящими к разъемам на теле Коннора, они притягивают взгляд.
– Истребитель? – спрашивает продавец внезапно.
Сквозь неподвижную личину на миг проглядывает нечто человеческое, словно любопытство сильнее дрессировки, и Гэвин независимо пожимает плечами.
– Ага, он самый, – он показывает пальцем на белоснежный комбинезон, – я возьму еще этот. Подходящий для истребителя.
Ведь так сложно не представлять, как его принц будет в этом смотреться.
Индикация не включается все время, что Гэвин ходит по магазинам и лавкам, собирая необходимое, так что первая часть плана проходит вполне успешно. А когда Гэвин возвращается на корабль, Коннора уже нет – он ушел за тириумом, что знаменует удачное начало следующего этапа.
Что ж, впереди самое сложное, и времени у Гэвина совсем немного.
Он приступает немедленно.
Первым делом он усыпляет большой модуль – стараясь не думать, что если затея провалится, то за такое Коннор уж точно не погладит его по голове. Манипуляции с большим модулем не то чтобы табу, но определенно пересекают границы, которые Коннор пересекать очень не любит, и если завтра утром Гэвин не досчитается рук, то винить ему некого… Но это риски, на которые он готов пойти, одержимый своей идеей.
Вообще-то, большой модуль иногда спит – как и малый, и обычно не одновременно, но незначительное уменьшение кислорода заставит его сейчас закрыть глаза, так сказать, на приготовления Гэвина, а Коннор по своей связи ничего не заподозрит. Гэвин кажется себе самому чертовски ловким и хитрым – даже если потенциально безруким – парнем.
Двигая рычажки на панели, он чувствует, как все замирает внутри. Да, он не скупится на приятные слова и подарки, но верит ли Коннор, на самом деле, что все серьезно? Считает ли Гэвина кем-то большим, чем постоянный навигатор – даже если постоянный навигатор уже что-то большее, чем то, к чему он привык? Гэвину кажется, именно сейчас он делает слишком широкий, слишком опасный шаг, и что, если он все только испортит?
Разве стоит так рисковать, когда у них и так все, вроде бы, хорошо?
Это почти секрет, что, если Коннор сочтет Гэвина недостойным этот их внутренний секрет разделить?..
И дело совсем не в празднике.
Но Гэвин хочет – хочет рискнуть, и показать, что ему действительно важно то, что у Коннора внутри, о чем он не привык – и, возможно, даже не планировал, – рассказывать. И даже если Коннор будет зол, Гэвину важно хотя бы попытаться.
Приготовления короткие и простые, Гэвин справляется за полчаса: он бы и хотел дольше, чтобы не оставалось времени на тревоги и жуткие предчувствия. Он запирает рубку, украшает кают-компанию, расставляет все необходимое и выпивает кофе, чтобы успокоиться, но только накручивается сильнее. А затем Гэвин садится на диван и ждет, и то, что он не грызет ногти в процессе, определенно заслуживает награды.
– Гэвин?
Голос Коннора заставляет ожить верхний свет – большой модуль просыпается. Гэвин спешно вытирает вспотевшие ладони о ткань штанов и расправляет плечи, чтобы хотя бы казаться уверенным в себе и – ага – сексуальным, потому что не прикончит же Коннор такого сексуального пилота, даже если Гэвин выведет его из себя настолько откровенным подкатом.
– Гэвин? Ты уже?..
Коннор осекается, застывая на входе в кают-компанию, у него на секунду настолько ошеломленное лицо, что у Гэвина снова мокрые ладони, вытирай их или не вытирай. Он так волнуется, как никогда, наверное, не волновался прежде.
– Привет, – сипит он, мигом обрушивая весь тщательно создаваемый образ уверенной сексуальности и сексуальной уверенности, – ты забрал тириум?
Светская беседа звучит чертовски глупо.
Коннор не отвечает – он оглядывается, пока Гэвин переживает внутренний кризис, и его мерцающие глаза изучают окружающую обстановку с настолько пристальным вниманием, что, кажется, способны отделить все идеи и надежды Гэвина от каждой детали декора.
Тот украсил стены кают-компании синтетическим перламутром и жемчугом, в полумраке они мягко переливаются, отражают свет, бросая розовые отблески на лицо Коннора. Точно такой перламутр и жемчуг сейчас собирают на Второй луне Амиции, а миллион лет назад, когда туда мигрировали предки Коннора, точно таким перламутром они украшали свои ракушки.
Перед тем, как пригласить особых гостей.
Это все Гэвину рассказал пьяный Ленни, а кое-что удалось добыть из сети – проще искать, когда знаешь, что тебе нужно, – и теперь Гэвин изо всех сил молится про себя, чтобы красивая сказка не оказалась брехней.
Коннор обходит кают-компанию по кругу, то ли любуясь, то ли размышляя, как бы половчее выкинуть Гэвина в космос при первом же прыжке, ведь истинное значение его праздника – выбор того, с кем он будет, собственно, прыгать. И да, они формально женаты, контракт это контракт, но то, что Гэвин предлагает – нечто гораздо большее. Куда более серьезное, основательное, значимое. Нечто, что имеет значение именно для Коннора, не какая-то пустая, нужная только для работы бумажка.
– Тебе нравится? – нарушает молчание Гэвин.
Он поднимается на ноги, слишком напряженный, чтобы сидеть, – или слишком влюбленный, тоже возможно, – и двигает по столу большую чашу. Синие кубики в ней – белковые добавки, которые особенно нравятся Коннору, угощение. По правилам его нужно разделить с возлюбленным, но пища Коннора может отравить Гэвина насмерть.
Отсутствие реакции сводит с ума.
– Если тебе не нравится…
Коннор моргает и отворачивается, и в сердце Гэвина с шумом обрушиваются надежды, потому что вот такая он королева драмы, ничего не может с собой поделать, – пока затуманенные крахом мозги подбирают хоть что-то, что можно сказать в такой ситуации.
– Я знаю, что время прошло, – блеет он в свое оправдание. Господи, боги космоса, неужели он все испортил? Какой же он идиот! – И твой праздник был месяц назад, но я…
Он умолкает, потому что Коннор открывает шкафчик, где Гэвин хранит провизию, и достает пакет с крекерами. Обычные крекеры с морской солью, добываемой все на той же покрытой океанами Второй луне, Гэвин любит их погрызть, когда они с Коннором читают или смотрят голофильмы в дальних перелетах.
Вернувшись к Гэвину, Коннор застывает напротив – так близко, что Гэвин почти ощущает тепло его тела, – открывает пакет и высыпает крекеры в чашу. Это выглядит обыденно и в то же время до боли символично, и Гэвин машинально приоткрывает губы, когда Коннор прижимает к ним палец.
– Я не отмечаю, – произносит он еле слышно.
Пока пол уходит у Гэвина из-под ног.
– Прости…
– Я не отмечаю, потому что мне было не с кем, – Коннор словно и не слышит. На самом дне его глаз тлеют новорожденные звезды, и Гэвин горит. – Но теперь все изменилось.
Теперь все изменилось.
Абсолютно все.
– Тебе нравится? – находит в себе силы Гэвин.
Коннор опускает ресницы. Его губы так близко, что трудно устоять от искушения, но Гэвину нужен ответ. Вся его воля уходит на то, чтобы держать себя в руках – а свои руки при себе. Выловив из чаши один из кубиков, он подносит его к губам Коннора, тот в ответ предлагает Гэвину крекер. То, что со стороны, должно быть, смотрится сентиментально и наивно, наполняет сердце Гэвина жаром.
– Думаю, я хочу пригласить тебя в рубку, Гэвин, – говорит Коннор тихо.
О да, Гэвин очень хочет в рубку, очень.
Куда угодно, куда Коннор хочет его пригласить, хоть в сопло двигателя, хоть в сердце звезды, хоть в черную дыру. Куда угодно.
– У меня есть подарок, – спохватывается он.
Подарок обязателен: что-то ценное, что потенциальный партнер приносит в большой модуль, дань его любви и влечению, и как удачно, что Гэвин подумал об этом заранее. Отстранившись, он тянется за спрятанным под сиденьем дивана пакетом и демонстрирует Коннору комбинезон. Гэвин даже успел спороть нашивки, которые могут расстроить Коннора. Ослепительно-белая ткань наверняка будет смотреться на нем идеально.
Не терпится посмотреть.
Коннор улыбается, его ладони скользят по бедрам Гэвина.
– Я надену его, – обещает он, почти соединяя их губы, – обещаю. Когда закончу с тобой.