Быть человеком

Временами Минамото-но Хиромаса гордился своими способностями к логическим умозаключениям. И хоть отчасти он объяснял это своей дружбой с Абэ-но Сэймэем, но был уверен, что в основном этот дар ему достался от рождения. Поэтому, когда однажды зимним днем он прибыл в усадьбу Сэймэя и услышал неожиданный смех, он попытался победить свое удивление разумным объяснением.

Среди кустов слегка заиндевевших роз, которые все еще цвели в саду Сэймэя, являя полнейшее безразличие к сезонному распорядку, он остановился и прислушался. Веселый и ясный смех без сомнения принадлежал Сэймэю. Голос второго человека он не узнал – смех был низким, почти грубым. Сэймэй нечасто принимал посетителей, и изумленный Хиромаса поспешил по тропинке к дому.

Когда он заметил, что бамбуковые занавеси от солнца по всей длине энгавы наполовину опущены, его любопытство разыгралось еще острее. Обернувшись, он прищурился на солнце. Свет был очень ярким и слепящим глаза, но явно не настолько, чтобы это доставило Сэймэю неудобство. Следовательно, решил Хиромаса, гость Сэймэя, должно быть, испытывает некоторую нелюбовь к солнцу. Для женщины, которая, конечно, предпочла бы уютный и чувственный полумрак, смех был слишком глубоким. Для аристократа, без сомнений, не желающего, чтобы солнце падало на его белое лицо, он был чересчур громким. Такой низкий, лающий смех, вероятно, мог бы принадлежать простолюдину, но Хиромаса не мог припомнить, чтобы кто-нибудь из простолюдинов посещал Сэймэя раньше. Отсюда неизбежно вытекало, что посетитель Сэймэя был демоном.

Разумеется, неопасным демоном, но, тем не менее, демоном. Довольный своими рассуждениями, Хиромаса прошелся по галерее и выглянул из-за углового столба, чтобы проверить, верен ли его вывод.

Даже при наполовину опущенных занавесях Сэймэй сидел на своем обычном месте. Свет играл на безупречной белизне его каригину, создавая видимость бледно-золотистой дымки над его многослойными зимними сливовыми, сиреневыми и белыми шелками. Он поигрывал веером, украшенным багряными брызгами на черном глянцевом фоне, и ласково улыбался своему собеседнику.

Хиромаса затаил дыхание. Посетитель Сэймэя оказался никаким не демоном, а молодым человеком.

С разрумянившимися от смеха щеками он был так хорош собой, что дух захватывало. Как и Сэймэй, он обладал внешностью того типа, что сильнее всего причинял сердечные волнения большей части приличного общества: узкое лицо с заостренным подбородком и острыми скулами; удлиненная форма глаз и прямой сияющий взгляд под дерзко изогнутыми бровями; полные губы и очаровательная улыбка. Хиромаса не мог отвести от него взгляд.

Кожа этого юноши – или он все же был старше? зрение Хиромасы затуманилось, и он помотал головой, чтобы прояснить его, – была белой словно луна, просвечивающая сквозь тонкую бумагу сёдзи. В своем наряде из фиолетовой и синей камки он казался хрупким и неземным. Несмотря на тень от занавесей, он выглядел настолько белокожим, что рядом с ним даже Сэймэй казался смуглее.

Хиромаса издал изумленный возглас, невольно обозначив свое присутствие.

– А! – Сэймэй улыбнулся поверх веера, и его глаза вспыхнули знакомым озорством. –Добро пожаловать, Хиромаса. А мы только что обсуждали жизнь при дворе.

– Неужели? – Хиромаса моргнул, его взгляд скользнул от Сэймэя к красивому молодому человеку и обратно. – Ты уже с месяц не был во дворце. Твои сплетни устарели.

Сэймэй выгнул брови.

– Я не сплетничаю.

Хиромаса только усмехнулся в ответ на высокомерие друга, - но смех быстро угас, стоило ему еще раз внимательно взглянуть на молодого человека.

Хиромаса не мог припомнить, когда в последний раз видел такую красоту. Наверняка этот юноша еще не был представлен к службе при дворце. Каждый придворный, как мужчина, так и женщина, наверняка будет изо всех сил стараться добиться его благосклонности, но по взгляду юноши, обращенному к Сэймэю, казалось, что его благосклонность уже завоевана.

Ревность — плохое чувство, и Хиромаса испытывал его нечасто. Он говорил себе, что сейчас у него нет для этого причин. Никогда еще Сэймэй не проявлял к нему даже малейшего интереса, а Хиромаса, боясь потерять дружбу с самым пленительным человеком из всех, кого он встречал, был слишком осторожен, чтобы признаться в чувствах, над которыми был не властен. Такие мирные и уравновешенные отношения устраивали их обоих. Но теперь этот юноша, этот прекрасный соперник сидел с Сэймэем в самодовольной близости, и Хиромасе это совсем не нравилось.

Он бросил острый взгляд на молодого человека и пробормотал:

– Прости, Сэймэй, но, кажется, я не имел удовольствия встречаться с твоим собеседником раньше.

– Какая небрежность с моей стороны, – Сэймэй резко закрыл веер и отложил его на пол. Он опустил руки на колени, и его взгляд посерьезнел. – Разреши представить тебе моего двоюродного брата, Накахару-но Кикуи. Он погостит у меня некоторое время. – Он обратился к юноше. – Братец, а это Минамото-но Хиромаса.

Хиромаса склонил голову в знак приветствия. Скрывая свое облегчение, он постарался не пялиться на Кикуи, хотя это было просто невозможно, особенно теперь, когда он узнал о семейных узах. Это был хороший повод открыто изучить молодого человека.

– Твой двоюродный брат? Ну конечно. Я заметил сходство.

Кикуи ухмыльнулся, что сделало их сходство еще более явным.

– Садись, Хиромаса, – Сэймэй откинулся назад и улыбнулся. – Как удачно, что ты решил навестить меня. Мой двоюродный брат давно ищет возможности пообщаться с придворным выше седьмого ранга.

Хиромаса фыркнул и попытался принять более подобающий аристократу вид.

– Ты такой непринужденный, Сэймэй. Твоему двоюродному брату было бы благоразумнее не брать с тебя пример, когда ты вот так валяешься на полу.

Сэймэй усмехнулся и сел прямо, взяв в руку веер.

Хиромаса уселся, чинно расправив свои черные шелковые одежды. Он бросил взгляд на Кикуи, который наблюдал за ним как будто с восхищением. «Вероятно, - подумал Хиромаса, - юноша никогда раньше не встречался с аристократами высокого ранга. Ну, или я неправильно подвязал свою шапочку. Одно из двух».

Но долго переживать насчет шапочки было некогда, поскольку из тени появилась Мицумуши с кувшином сакэ и тремя чашечками для вина. Хиромаса принял у нее кувшин, и дух-бабочка просияла и прошептала благодарность. Она опустилась на колени и разлила сакэ по чашечкам, а затем скользнула под занавеси и скрылась в залитом солнцем саду.

Сэймэй раскрыл веер, коснулся им щеки и вернулся к разговору.

– Кикуи прибыл из Таджимы.

Хиромаса на мгновение задумался, где же находится Таджима. У него было смутное представление, что это где-то на юго-западе.

– Надеюсь, ваше путешествие не было утомительным, – сказал он молодому человеку, приветственно поднял чашечку и выпил.

– Вовсе нет. Каждый шаг прочь от Таджимы наполнял меня счастьем. – Кикуи возился со своей чашечкой для вина, подталкивая ее в сторону напряженными и сжатыми вместе пальцами. Издав негромкий разочарованный возглас, он продолжил: – Я был рад покинуть дом. Мне хотелось посмотреть, на что похожа жизнь в столице. – Он толкнул чашечку обратно, чуть не расплескав вино.

Хиромаса нахмурился. Выглядело так, словно Кикуи никогда раньше не пил из чашечки. Казалось, его пальцы не могли обхватить ее, сколько бы он ни пытался. Такое неизящное действие со стороны столь прекрасного человека казалось странным, но, возможно, Кикуи повредил руку и больше не мог согнуть пальцы. В любом случае, расспрашивать об увечье было бы невежливо. Хиромаса попытался подыскать еще один вежливый вопрос.

– Вы прибыли в одиночестве?

Кикуи бросил возиться с чашечкой.

– Да. Родители пытались остановить меня, умоляли не уезжать. Они боялись, что в Хэйан-кё со мной не случится ничего хорошего. Особенно против моего решения выступал отец. – Легкая усмешка скривила уголки его рта. – Да что они знают?! Обычные провинциалы, не имеющие понятия о жизни вне своего дома. Они вообще ни о чем не имеют понятия!

Хиромаса взглянул на Сэймэя и поднял брови, удивленный таким неуважением со стороны Кикуи.

Сэймэй посмотрел на него непроницаемым взглядом, а затем повернулся к брату.

– Попробуй сакэ, Кикуи. Это подарок канцлера. – Он подсел ближе взял Кикуи за руку и осторожно согнул его пальцы вокруг чашечки, а потом помог поднять ее, придерживая и направляя.

Кикуи опустил голову и с хлюпаньем отхлебнул сакэ.

Брови Хиромасы поднялись выше.

Сэймэй убрал руку. С выражением, находящимся где-то между раздражением и участием, он смотрел, как его брат жадно глотает сакэ.

– Кикуи не хватает придворной утонченности, – сказал он, и в его голосе послышались нотки оправдания, – вот почему его родители отправили его ко мне.

– К тебе? – Обрадовавшись перемене разговора, Хиромаса замаскировал фырканье кашлем. – Ах, прости меня, Сэймэй, но… – он не стал продолжать и улыбнулся Кикуи. – Ваш уважаемый двоюродный брат знаменит во всей столице, да и во всей Японии, – за исключением, пожалуй, Таджимы…

– Хиромаса. – Теперь в голосе Сэймэя звучали дразнящие нотки.

Хиромаса бросил на него взгляд и продолжил:

– …своим полным пренебрежением к иерархии и утонченным манерам. Он не разбирается в изящных искусствах и упорно отвергает знаки внимания от десятков придворных дам. Он совершенно не умеет льстить, отказывается принимать участие в судействе любого рода состязаний, не интересуется поэзией и тем более светскими беседами, несдержанно и прямолинейно высказывает свое мнение и часто изумляет всех нас своим...

– Остроумием? — предложил Сэймэй.

– Отношением, — твердо завершил Хиромаса.

Сэймэй опустил голову, чтобы скрыть улыбку.

– Вот видишь, братец, как меня оценивает тот, кто по знатности не уступает принцам. Пусть он и не входит в число наследников престола, но Минамото-но Хиромаса – настоящий законодатель вкусов в столице.

– Тогда почему он проводит время с тобой? – спросил Кикуи.

Хиромаса, на этот раз искренне пораженный грубостью Кикуи, издал короткий изумленный смешок.

Улыбка Сэймэя померкла.

– И в самом деле, почему же?

Кикуи посмотрел сначала на одного, затем на другого, нахмурил брови и поджал губы с выражением непонимания. Казалось, их поведение ставило его в тупик.

Его замешательство было настолько искренним, что Хиромаса пришел к выводу – семья юноши никогда не учила его, как вести себя в приличном обществе. На смену неловкости пришла жалость, и Хиромаса улыбнулся, успокаивая Кикуи.

– Я общаюсь с Сэймэем, потому что он иной. Потому что иногда мне нужна компания человека, который не согласен с каждым моим словом.

– Мы не согласны почти во всем, — сказал Сэймэй Кикуи. – И это единственное, в чем мы оба согласны. Даже в тех редких случаях, когда Хиромаса оказывается прав, я не согласен с ним из принципа.

Кикуи посмотрел на свою чашечку с вином и промолчал.

– Не стоит дразнить своего юного брата, – сказал Хиромаса, снова жалея Кикуи. – У него может сложиться впечатление, что так разговаривают все дворяне столицы.

– Ах если бы... На это можно только надеяться. – Не обращая внимания на вино, стоявшее перед ним, Сэймэй раскрыл веер и лениво обмахнулся, и солнечный свет сверкнул на багряно-черном узоре. – Я подумывал нанять для Кикуи учителя. Ты не мог бы порекомендовать кого-нибудь?

Хиромаса едва не выплюнул сакэ в чашечку.

– Учителя? Но Кикуи едва ли можно назвать ребенком.

– О, так ты заметил, – сухо отметил Сэймэй. – Тем не менее, есть вещи, которым ему необходимо обучиться. Провинциальное образование превратило его в ужасающего невежу. Я бы не хотел, чтобы при дворе над ним смеялись и называли деревенщиной.

– Никто бы не посмел смеяться над твоим родственником, Сэймэй.

Кикуи поднял глаза.

– Почему нет?

– В таком случае… в случае, если… – Хиромаса умолк, не зная, как объяснить ту смесь уважения, трепета и страха, которую Сэймэй, казалось, порождал при дворце. Пожав плечами, он сказал: – Навыки Сэймэя как оммёджи вызывают огромное восхищение. Император ценит его советы. Никто не станет смеяться над вами, Кикуи, даже если вы наденете неправильный оттенок индиго и станете писать плохие стихи.

Молодой человек выглядел озадаченным.

– А что, бывает неправильный оттенок индиго?

Сэймэй вздохнул и прикрыл веер.

– Как я уже сказал, ему не хватает образования. Ты же должен знать кого-нибудь, сведущего в этикете, Хиромаса. Я мог бы обучить его сам, но…

– Это стало бы сущим бедствием, — прервал его Хиромаса. – Ты и так едва соблюдаешь правила, касающиеся сезонных цветов в одежде. Позволь мне обучать его.

Сэймэй уставился на него.

– Тебе?

– О, да. Мне бы очень этого хотелось! – казалось, Кикуи был очень доволен этой идеей. Он подался вперед и пристально посмотрел на Хиромасу. На него упал луч солнечного света и отразился золотом в сияющих глазах. Они вспыхнули, и Хиромаса затаил дыхание, на мгновение ослепленный красотой молодого человека.

Он услышал, что Сэймэй выразил свою обеспокоенность: «Кикуи, я не думаю…», но прозвучало это как будто откуда-то издалека.

– Это будет весело, — сказал Кикуи.

Хиромаса не мог отвести взгляда от этих сияющих золотых глаз.

– Да. Будет весело, — повторил он следом, едва осознавая, что говорит.

Сэймэй раздраженно фыркнул и постучал веером по колену Кикуи.

– Братец.

Кикуи посмотрел на него с невинным и озорным выражением.

– Что, братец?

Хиромаса моргнул, избавляясь от ощущения, что его разум поплыл. Он взглянул на кувшин. Обычно сакэ не опьяняло его настолько быстро. Раздраженный этой непривычной слабостью, он нарочно снова наполнил свою чашечку и осушил ее одним глотком.

Ощутив легкий холодок меж двух братьев, он со стуком опустил чашечку на поднос и направил свое внимание на Кикуи.

– Начнем ваше обучение прямо сейчас. Этот оттенок мурасаки, хотя и очень вам к лицу, не подходит для мужчины вашего положения и возраста.

Кикуи провел рукой по изящно вытканным узорам на шелке. Его глаза вспыхнули.

– Возможно, мне стоит снять эту одежду. Мы в Таджиме не носим так много слоев. И у нас не носят этих нелепых шапок.

– Но… – Хиромаса посмотрел на Сэймэя в поисках помощи, но не нашел ее, и повернулся к Кикуи как раз в тот момент, когда молодой человек снял свою лакированную шапочку. – Благородный муж никогда не появляется на людях без шапочки эбоши!

– А мы не на людях, – нахально улыбнулся Кикуи, развязал обвитую вокруг пучка волос ленту и распустил волосы.

Хиромаса уставился на длинную волнистую рыже-черную гриву волос и напрочь забыл про свои наставления о хороших манерах. Продолжая таращиться, он забыл вообще обо всем на свете кроме густоты, гладкости и оттенка волос Кикуи, рассыпавшихся по его плечам и ярко выделявшихся на фиолетово-синей камке. Волосы блестели и мерцали, и палящее солнце отражало каждый оттенок, где среди черных прядей сверкали ярко-рыжие, и когда Кикуи с артистичной небрежностью пропустил волосы сквозь пальцы, цвета перемешались.

– Кикуи, – предупреждающе окликнул его Сэймэй.

Хиромаса ощутил смутное замешательство. Сэймэя редко что-то волновало, но сейчас его голос звучал недовольно. Хиромаса задался вопросом, что же такого сделал Кикуи, чтобы вызвать такие чувства, и сказал это вслух.

– Но ты же не можешь злиться только из-за того, что он снял шапочку, – добавил он и попытался посмотреть на Сэймэя, но нежный румянец и смиренное выражение лица Кикуи лишили его воли. – В конце концов, мы и в самом деле не на людях. Это твой дом, а Кикуи – твой родственник. А я… я… гм…

– А ты рискуешь напиться, – сказал Сэймэй, подобрал веер и поднялся на ноги. – Братец, довольно.

Его движение было таким быстрым, что Хиромаса не смог уследить за ним. Чувствуя вялость, он заставил себя поднять голову. Он терялся в догадках. Раньше Сэймэй никогда не прекращал их попойки. Возможно, он счел это необходимым, пока Кикуи жил в его доме. Юноша, вероятно, не привык к большому количеству сакэ. Решив снова высказаться в защиту Кикуи, он нащупал свою чашечку и протянул ее.

– Сакэ никогда не бывает достаточно! Если твой брат надеется прижиться при дворе, Сэймэй, ты знаешь, что он должен уметь пить так, чтобы не напиваться до обморока. – Хиромаса повернулся к молодому человеку и лучезарно улыбнулся. – Налейте мне еще капельку, Кикуи.

– С удовольствием! – смело встретил его взгляд Кикуи. Его глаза, казалось, сверкнули зеленым золотом, а затем он наклонил голову и потянулся вперед, чтобы взять кувшин с вином. Он сосредоточился, закусив нижнюю губу, взял кувшин обеими руками и налил.

Хиромаса уставился на его рот, наблюдая, как острые белые зубы Кикуи впиваются в мягкую плоть губы. Внезапно ощутив странное, неуместное желание, охватившее его, Хиромаса изменил позу и заставил себя перевести взгляд от рта Кикуи к плеснувшему в чашечку сакэ.

– Благодарю! – Хиромаса сделал глубокий глоток. Терпкое сакэ обожгло язык. Он осушил чашечку и с размахом отставил ее в сторону, а затем улыбнулся Сэймэю. – Итак, решено. Я выучу Кикуи, как стать достойным придворным, а когда он будет готов, представлю его Левому и Правому министрам.

Похоже, Сэймэя это не убедило.

– Не уверен, что это хорошая идея.

– Вздор, – возразил Хиромаса. – Это великолепная идея. Смотри же, Сэймэй, как я превращу твоего неотесанного братца в самого знаменитого из молодых аристократов столицы!

* * *

Когда Хиромаса отправился домой, стоял уже поздний вечер. Сэймэй пошел проводить его до ворот, молча наблюдая за тем, как постепенно развеиваются чары, сотворенные Кикуи. Придется поговорить с ним об этом. Чары были полезным инструментом, к которому он сам прибегал не раз, но не одобрял их. Или, скорее, он не одобрял использование этого оружия против Хиромасы.

Вернувшись в дом, Сэймэй обнаружил, что Кикуи от безделья слоняется по комнатам, обнюхивает жаровни и роется в свитках. Он двигался осторожно, по-прежнему неуверенно стоя на ногах, и ругался всякий раз, когда спотыкался о подол своих шелков.

Сэймэй усмехнулся.

– И я еще всегда думал, что ты образец изящества среди нашей семьи. Пойдем, ты, должно быть, голоден. Шикигами приготовили еду.

Кикуи последовал за ним на энгаву. Две девушки-шикигами расставили на низких столиках рыбные и овощные блюда, миски с рисом и чашечки для вина. Сэймэй пробормотал заклинание, которое зажгло светильники, а затем приказал занавесям опуститься до пола, отгородившись от ночи. Он сел напротив брата и начал выбирать кусочки еды из предложенных им блюд.

– Вот и твой первый целый день в этом обличии, — заметил он. – Что ты чувствуешь?

– Нетерпение, – Кикуи попытался следовать примеру Сэймэя, но его руки неуклюже рассекали воздух, и все, что у него получилось – это шлепать по миске с рисом.

Сэймэй наблюдал за его попытками поднять миску.

– Ты должен помнить, что у тебя есть пальцы. Пользуйся ими, иначе, как бы ты ни был воспитан, как бы красиво ты ни выглядел, никто не поверит, что ты человек, – он помолчал, а затем добавил, – особенно твой учитель.

– Учитель! – Кикуи оставил в покое миску и взял палочки для еды. Когда ему, наконец, удалось удержать палочки между указательным и большим пальцами, его лицо озарилось торжеством. Он рассмеялся и щелкнул палочками. – Мне не нужен учитель.

– Нужен, – возразил Сэймэй и поднял брови, видя, как палочки для еды вылетели из руки Кикуи и покатились по полу. – Не играй с едой, братец. Ешь правильно.

– Ты имеешь в виду, ешь как человек, – Кикуи разочарованно тявкнул. Не обращая внимания на палочки для еды, он принялся теребить рыбу рукой, пока та не развалилась на кусочки. Он зачерпнул еду негнущимися пальцами, запихнул в рот, быстро прожевал и проглотил, а затем поднял голову и встретился взглядом с Сэймэем. – Братец, разве не ты говорил мне, что лучший способ чему-то научиться – это завести любовника?

– Ну, я-то известный шутник.

Кикуи уставился на него, словно оценивая, шутит ли он или говорит серьезно. Наконец он сказал:

– Минамото-но Хиромаса кажется мне вполне подходящим.

У Сэймэя пропал аппетит. Он сидел и думал, как лучше ответить.

– В качестве предполагаемого любовника Хиромаса подходит в высшей степени. Он обладает всеми качествами, необходимыми для аристократа самого высокого происхождения. Он императорской крови, ни ученый, ни умный, неплохо говорит по-китайски, хороший танцор, прекрасный, хотя и несколько лишенный воображения поэт…

– Ты слишком требователен, братец, – фыркнул Кикуи.

– Составляет собственные благовония, — продолжил Сэймэй, не обращая внимания на то, что его перебили. – Внимателен к любовникам, матери и богам – именно в таком порядке…

– Красивый, – мурлыкнул Кикуи.

Сэймэй помолчал.

– Да. Некоторые так считают.

– Некоторые? – с недоверием посмотрел на него Кикуи.

Сэймэй и это оставил без внимания.

– Он необычайно хорошо играет на флейте.

Кикуи улыбнулся – медленно и хищно.

– Флейту ему подарил демон. – Сэймэй взял свою чашечку с вином и сделал вид, что разглядывает ее содержимое. – Демон, братец. Хиромаса мил и учтив со всеми, независимо от того, заслуживают они его уважения или нет.

– А, понятно. Ты меня предупреждаешь, – Кикуи хлопнул в ладоши и откинулся на пятки. – Тебе стоило бы зарычать и показать зубы, братец. Я бы тебя лучше понял.

– Я просто сообщаю тебе эти сведения. – Сэймэй оторвал взгляд от сакэ и посмотрел на Кикуи. – Ты ведь за этим пришел ко мне, не так ли?

– Я пришел к тебе по многим причинам, Сэймэй.

Если в словах брата и был какой-то скрытый смысл, то Сэймэй решил его не услышать. Он отпил еще один глоток. Последнее сакэ от настоятеля Коя было превосходного качества; жаль, что сейчас не получалось расслабиться настолько, чтобы насладиться им сполна.

– Хиромаса всех любит и всем доверяет, – сказал Сэймэй, решив внести полную ясность. – Он хороший человек, очень хороший человек. Тот факт, что он предложил быть твоим наставником… ничего не значит и, естественно, не указывает ни на какие предпочтения.

Кикуи склонил голову набок, и длинные рыже-черные волосы скользнули по плечу и коснулись пола.

– Как странно! Тебе нравится Минамото-но Хиромаса, но я не почувствовал ни на нем твоего запаха, ни его на тебе. – Кикуи сморщил нос скорее как животное, нежели как человек. – Я нахожу это любопытным.

Сэймэю это тоже казалось любопытным. Наверняка их дружбу можно было без труда превратить в близость – в конце концов, при дворе все были постоянно заняты любовными утехами без разбора – однако он никогда не осмеливался просить большего, чем предлагал Хиромаса. Возможно, Сэймэя удерживала в одиночестве гордость, а может быть, страх запятнать чистоту Хиромасы своеим прикосновением. Ведь тот, кто проводит свои дни с демонами, неизбежно проводит с ними и ночи. Позволить тьме омрачить даже малую толику света, исходящего от Хиромасы – на это Сэймэй не мог решиться.

Не то чтобы Сэймэй собирался объяснять Кикуи все свои мотивы. Вместо этого он сказал:

– Он называет меня своим другом.

– Я знаю, что такое соперник, знаю, что такое партнер для спаривания, но друг? – Кикуи нахмурился. – Это что-то странное.

Сэймэй слегка улыбнулся.

– Друг не является ни соперником, ни партнером, а может быть и соперником, и партнером. Друг – меньше этих понятий, но в то же время гораздо больше.

– Ты говоришь загадками. – Глаза Кикуи сверкнули зелеными и золотыми переливами в отблесках светильника. Он закончил есть и вытер рот руками, ухмыльнувшись осуждающему взгляду Сэймэя. – Сколько мне еще предстоит усвоить! Ты помог с основами, братец, но ты не можешь научить меня всему. Пусть твой друг наставляет меня.

Сэймэй склонил голову. Разрешать или отказывать Кикуи в чем-либо – это не его дело. Двоюродный брат решил пойти по этому пути и должен сам открыть для себя истину человеческого существования и человеческих чувств. Но привлекать к этому Хиромасу... Нет. Это был неоправданный риск. Сэймэю хотелось бы верить, что его решение было основано исключительно на бескорыстии, но это было не так.

– В столице много людей, которые были бы рады дать тебе наставления. – Он медленно глотнул сакэ, затем поставил чашечку и улыбнулся. – Твое образование не должно ограничиваться советами одного человека. Я могу познакомить тебя с учеными и принцессами, священниками, гвардейцами и придворными дамами. Даже отрекшиеся императоры поговорили бы с тобой, если бы я попросил об одолжении.

– Ты очень великодушен к своему бедному родственнику. – Кикуи подполз к нему по полу, растянулся на циновке рядом и устроил голову на коленях у Сэймэя, подложив под нее руки. Закрыв глаза, он вздохнул и как-то показался меньше, словно ушел глубоко в себя. – Братец, я решил. Я хочу Минамото-но Хиромасу. Я возьму его в любовники и научусь у него, как стать человеком.

Сэймэй положил руку на голову Кикуи и погладил его по волосам. От юноши, казалось, исходил животный жар. Он согрел его ладонь, наполнив ощущением родства. Это чувство нарастало внутри него, пока Сэймэй не пробормотал:

– Обучать тебя всему – моя задача.

Кикуи поднял голову.

– Тогда научи меня, братец.

Они долго смотрели друг на друга. Сэймэй не хотел отводить взгляд первым. Кикуи рискнул приблизиться, его дыхание участилось, и в зелено-золотистых глазах вспыхнуло желание.

Сэймэй ощутил, как руки, лежащие у него на коленях, превратились в тяжелые лапы, которые, переступая, напористо месили его бедра. Он пришел в себя и оттолкнул Кикуи в сторону.

– Нет.

Отказ соскользнул с юноши, как капли воды с перьев утки-мандаринки. Кикуи выпрямился, освобождая колени Сэймэя, и в шорохе синего и фиолетового шелка поднялся на ноги.

– Если ты мне отказываешь, я буду учиться у Минамото-но Хиромасы, – сказал Кикуи, – дашь ли ты свое благословение или нет.

***

Хиромаса с трудом взбирался по крутым склонам горы Курама вслед за Сэймэем и Кикуи, и от холода зимнего воздуха у него перехватывало дыхание. Он на мгновение остановился, прислонился к дереву и прижал руку к груди, чтобы перестать хрипеть. Его положение капитана Левой гвардии носило чисто формальный характер и объяснялось скорее его придворным рангом, нежели каким-либо физическим мастерством, но Хиромаса всегда гордился своей отличной формой и выносливостью. По крайней мере, так было до этой недели.

Недели, когда он покидал дом в час Дракона и пересекал город в запряженной волами повозке, чтобы обучать Кикуи, как вести себя при дворе. Недели, как Сэймэй уходил с энгавы, когда начались уроки. Недели неземной красоты Кикуи, что повергала Хиромасу в самое мощное смятение чувств, которое он когда-либо испытывал.

К счастью, Кикуи оказался весьма способным учеником. Сознавая свои границы возможного, Хиромаса понимал, что на обучение у него терпения хватит, но вот умения объяснять всякие тонкости ему недоставало. Он часто ловил себя на том, что пялится на Кикуи с раскрытым ртом, теряя всякое сосредоточение и порой забывая, о чем вообще идет речь. В такие неловкие моменты он бывал благодарен Сэймэю, из затененного угла своего кабинета подсказывавшему: «Лунь Юй¹, Хиромаса» или «Полагаю, вы говорили о Ли Бае». Его тон, всегда язвительный, нисколько не беспокоил Хиромасу. На самом деле он был доволен и тем, что, несмотря на всё кажущееся безразличие, Сэймэй уделяет ему такое пристальное внимание.

Хиромаса запрокинул голову, и его лакированная шапочка эбоши царапнула кору дерева. Он вздохнул и почувствовал, что его внутреннее равновесие восстановилось. Как будто занятий с наставником было недостаточно, Кикуи всегда настаивал на том, чтобы закончить день быстрой пешей прогулкой. Хиромаса сказал ему, что аристократы не ходят пешком, они ездят в повозках, запряженных волами. Кикуи улыбнулся и ответил, что у него есть некоторые провинциальные привычки, которые он не готов менять.

Сэймэй всегда сопровождал их на прогулках, хотя большую часть времени казался озабоченным и неразговорчивым. Вдохновленный пейзажами, Хиромаса пользовался возможностью научить Кикуи читать стихи вслух так, чтобы они доставляли наибольшее удовольствие слушателям. К его огорчению, Кикуи никогда не относился к поэзии с той серьезностью, которой она заслуживала. Тем не менее, каждый день ему удавалось прочесть одно-два стихотворения, а затем он уходил, широко шагая и размахивая руками самым неутонченным образом, будто крестьянин.

Хиромаса оттолкнулся от дерева и возобновил восхождение. Воздух был насыщен запахом прелой растительности. Сырая, усыпанная палой листвой узкая тропа крутыми поворотами поднималась к месту назначения, в святилище Кибунэ. Высоко над ним хрипло крикнула птица. Хиромасе показалось, что издалека уже доносится шум водопада Кибунэ. Разбрасывая ногами опавшие листья, он поспешил за товарищами, и его серая камка и зеленые шелка захлопали на ветру.

Когда тропа выровнялась, ему, наконец, удалось догнать их. Хиромаса держался на расстоянии, пока довольствуясь лишь наблюдением. Рассматривать братьев было для него тайной радостью. Сэймэй, одетый в белое поверх слоев темно и бледно-синего, подоткнул заднюю часть своего каригину, чтобы длинный подол не волочился по земле. Шедший рядом с ним Кикуи был одет в элегантную накидку лиственного цвета с узорами, вышитыми золотой нитью, поверх зимних слоев оранжевого и бледно-желтого шелка. Сочетание было чудовищным, но на Кикуи, как ни странно, выглядело идеальным выбором.

Хиромаса перевел взгляд на Сэймэя. Невысокий и изящный, он шел легким ровным шагом, почти не тратя сил. Кикуи, напротив, вел себя оживленно, указывал на все вокруг, восклицал, исследуя каждый пень и куст, и все время болтал. Более непохожими эти двое быть просто не могли.

Словно почувствовав его взгляд, Сэймэй оглянулся. Хиромаса улыбнулся ему, а затем рассмеялся, когда Сэймэй одарил его легкой нежной улыбкой.

Кикуи остановился и обернулся, озадаченно переводя взгляд с одного на другого.

– Что такое? Что смешного?

– Ничего, – заверил его Хиромаса.

– Все, – возразил Сэймэй и усмехнулся.

Лицо Кикуи омрачилось.

– Я не понимаю.

Хиромаса подошел к нему и положил руку ему на рукав, пытаясь разделить с Кикуи их общее переживание.

– Зачастую друзьям не нужны слова. Всего лишь взглядом или улыбкой мы можем общаться гораздо проще, чем длинной речью или вдумчиво написанным письмом. Один взгляд может раскрыть наши самые сокровенные мысли, но только самые близкие друзья в состоянии прочитать их.

Кикуи бросил неуверенный взгляд на Сэймэя.

– Это правда?

Сэймэй c серьезным выражением кивнул.

– Это своего рода чтение мыслей.

Кикуи распахнул глаза.

– Сэймэй, не дразни его. – Хиромаса коснулся белой руки Кикуи. Несмотря на румянец на щеках, кожа юноши на ощупь была холодной. – У вас и в самом деле не было друзей в Таджиме?

– Нет, – Кикуи пожал плечами и сунул руку в широкий рукав. – Моя семья вела затворнический образ жизни. Мы редко развлекались.

С напряженной спиной и высоко поднятой головой он пошагал дальше.

– Бедный Кикуи, – Хиромаса проводил его взглядом. – Как он, должно быть, страдал! Такое замкнутое и унылое существование. Я удивлен, что ты не привез его в столицу раньше, Сэймэй. Твой дом достаточно велик, чтобы вместить одного или двоих двоюродных братьев.

Сэймэй изогнул бровь.

– Ах, если бы у меня был один или два двоюродных брата.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня десятки двоюродных братьев и сестер, Хиромаса. – Сэймэй сделал жест, приглашая продолжить путь, и они неспешно последовали за Кикуи. – У меня почти столько же двоюродных братьев и сестер, сколько у Фудживара дочерей во дворце. Возможно, у меня даже больше; кажется, я потерял им счет еще несколько лет назад.

Хиромаса посмотрел на него.

– Они все живут в Таджиме?

– Упаси небо, конечно нет, – Сэймэй, казалось, был искренне поражен таким предположением. – Большинство из них живут в Сэцу и Исэ. Есть несколько в Суруге, и, если мне не изменяет память, несколько в Цушиме, – он мягко улыбнулся Хиромасе. – Однако за счетом трудно угнаться. Моя семья имеет склонность размножаться, как... паразиты.

– И все твои братья и сестры такие же красивые, как Кикуи?

Сэймэй снисходительно посмотрел на него.

– Некоторые еще красивее.

– Тогда тебе обязательно стоит пригласить их погостить.

– Возможно, – рассмеялся Сэймэй, – но боюсь, что не все они придутся тебе по вкусу.

– Вот как? – ухмыльнулся Хиромаса. – Тогда забудем об остальных. С меня хватит и одного из твоих родичей. Кикуи очень мил. Красивый, приятный, быстро всему учится… – Он умолк, заметив, что Сэймэй слегка переменился в лице.
После недолгого молчания Сэймэй произнес:

– Кикуи не тот, кем кажется.

– На самом деле это не имеет значения, Сэймэй, – поспешил успокоить его Хиромаса. – Я понимаю, что я не самый лучший учитель в столице, но думаю, что недурно справляюсь. По-моему, никто и не догадается, что он провинциал.

– Если кто-нибудь увидит, как он ест и пьет, то подумает, что он хуже простолюдина.

Хиромаса остановился и обиженно посмотрел на него.

– Сэймэй! Не говори так, это ужасно! На тебя не похоже быть настолько жестоким.

Сэймэй пробормотал что-то невнятное и зашагал вперед.

Сбитый с толку Хиромаса поспешил за ним.

– Что такое? Ты не одобряешь мою дружбу с твоим братом?
– Дружбу?! – воскликнул Сэймэй настолько громко, что спугнул с деревьев стайку маленьких коричневых птичек. Сэймэй посмотрел, как они в панике беспорядочно разлетаются, а затем отвернулся.

Хиромаса пристально пригляделся к нему, отметив напряжение в осанке друга и легкий румянец на лице. Сэймэй редко повышал голос – он вообще редко проявлял какие-либо чувства, кроме веселья или недоверия. Очевидно, его беспокоило что-то, связанное с братом... Хиромаса на мгновение задумался, и на ум пришел самый логичный вывод: Сэймэй ревновал.

Он отогнал эту мысль. Хотя это было разумным объяснением, но вряд ли такое было возможно. Хиромаса никогда раньше не замечал даже намека на ревность со стороны Сэймэя. Или такое все же бывало? Память подбросила ему обрывки прошлых разговоров, то, как Сэймэй мягко насмехался над ним всякий раз, когда он влюблялся, и отпускал завуалированные замечания о непостоянстве сердца Хиромасы. Затем вспомнились многозначительные намеки относительно их дружбы; и то, как Сэймэй уклонялся от настойчивого внимания придворных дам, избегая всего, что выходило за рамки обычного флирта; и слезы, которые он проливал над безжизненным телом Хиромасы.

Хиромаса обдумал все это и засомневался, но затем пришел к выводу, что он, должно быть, все-таки прав. Внутри него зародилось радостное сияние.

Сэймэй, казалось, испытывал неловкость, явно сожалея о своей вспышке гнева. Он взглянул на дорогу впереди, будто ища Кикуи, исчезнувшего из поля зрения некоторое время назад.

– Прости меня за грубость.

Хиромаса попытался усмирить свои чувства. Он должен был убедиться, верен ли его вывод. Собравшись с духом, он положил руку на плечо Сэймэя, чтобы привлечь его внимание.

– Сэймэй, ты ничего не хочешь мне сказать?

– Нет, – Сэймэй непонимающе посмотрел на него.

Это был совсем не тот ответ, которого он желал. Хиромаса оглядел лес, подошел чуть ближе и понизил голос до заговорщического шепота.

– Ты уверен? Мы здесь одни. Говори без опаски, я выслушаю тебя.

Отступив от Хиромасы, Сэймэй вздохнул.

– Боюсь, ты не захочешь услышать то, что я хочу сказать.

– Ты можешь поведать мне что угодно.

– Я должен был сказать тебе уже давно. – Выражение лица Сэймэя было виноватым и неуверенным. – Я глупец, что позволил этому зайти настолько далеко, не высказавшись откровенно.

Хиромаса чуть не рассмеялся от облегчения. Он коснулся плеча Сэймэя.

– Так скажи мне сейчас.

Сэймэй все еще колебался. Не привыкший видеть его таким скованным, Хиромаса попытался ему помочь.

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать.

Сэймэй распахнул глаза.

– Знаешь? Но как?..

– Это логический вывод, – просиял Хиромаса. – Когда принимается во внимание все остальное, решение может быть только одно.

– Так ты знаешь… – казалось, Сэймэй был сбит с толку. Он нахмурился и отвернулся. – Знаешь, и все же еще тянешься к нему.

– К нему? – От тяжелого щемящего чувства внутри разлился холод. Хиромаса сглотнул, внезапно осознав, что они говорили совершенно о разном. – Сэймэй, подожди. Что ты имеешь в виду?

Сэймэй посмотрел на него.

– Хиромаса…

В этот миг на тропинке перед ними снова появился запыхавшийся и улыбающийся Кикуи. Пряди рыже-черных волос выбились из-под шапочки и обрамляли покрасневшее лицо. Он подошел ближе, очевидно, не замечая повисшего между ними напряжения.

– Братец, господин Хиромаса, что же вы застряли? Святилище находится прямо за этими деревьями. Пойдемте скорее, там ждет священник, чтобы истолковать нашу судьбу!

Хиромаса проклял свое невезение. Момент был упущен, и пока они шли к храму, выражение лица Сэймэя явственно говорило о том, что разговор окончен.

***
Сэймэй склонился над ручьем, и в холодных чистых водах святилища Кибунэ явилось его отражение. Энергия Инь святилища исходила от каждого камня и ветки, покрывая черепичную крышу здания храма и мерцая в воздухе. Она даже висела, словно клочья утреннего тумана, над иссохшим старым священником, который вышел услужить гостям.

Кикуи наклонился к воде, вдыхая ее силу и удовлетворенно изогнувшись. Поверхность отразила его истинную форму. Это было так внезапно и нелепо, что Сэймэй опустил руку в воду, разбивая отражение. Кикуи уставился на него, затем в его глазах засветилось понимание, и он отступил, пока Хиромаса или священник не увидели правду.

– Что вы делаете? – Священник взволнованно взмахнул рукой и направился к ним. – Отнеситесь с уважением к дракону гор Такаоками! Не тревожьте его неучтивыми всплесками, иначе он откажется прислушаться к вашим молитвам!

Сэймэй выпрямился, пробормотал извинения божеству и послал их рябью по воде, сглаживая поверхность.

Священник моргнул и разинул рот, дернув длинной бородой, а затем с подозрением взглянул на Сэймэя.

– Вы ведь пришли сюда не за предсказанием судьбы.

– Нет, – улыбнулся Кикуи, привлекая внимание старика. – А я – да.

– И я! – Хиромаса отвлекся от изучения маленьких каменных драконов, расставленных между речкой и святилищем. – Мне нравится, когда мне предсказывают судьбу.

Священник некоторое время смотрел на него, явно не привыкший к причудам забавляющихся аристократов.

– Очень хорошо. С вашего позволения, я принесу листки бумаги из храма, а затем вы сможете бросить их в ручей. Такаоками раскроет ваше будущее, а я, скромный служитель, растолкую смысл ответов.

– А эти предсказания точны? – спросил Хиромаса.

Священник фыркнул.

– Конечно. Такаоками не обманывает своих просителей. Сюда приходят в основном простолюдины, у них незамысловатые запросы. Такаоками дает несложные ответы, которые сможет понять даже самый простой человек.

Сэймэй подавил улыбку, наблюдая, как Хиромаса следует за священником, задавая все новые вопросы о ритуале гадания на воде. Он сам мог бы объяснить их так же хорошо, если не лучше, но вмешиваться не стал. Было необходимо кое-что обсудить с Кикуи, и для этого ему требовалась минутка уединения.

Рядом со святилищем ручей был расширен, и вода текла в двух направлениях. Отведенная вода собиралась в большом открытом желобе, ее течение было медленным и ровным, а естественный поток с журчанием струился позади него. Кикуи стоял и смотрел на конец желоба, где вода снова впадала в ручей. Левый рукав его был влажным, и на кончиках пальцах сверкали повисшие капли. По мечтательному и довольному выражению его лица Сэймэй догадался, что брат опьянен обилием Инь, окружавшей их.

Хотя это не причинило бы Кикуи никакого вреда, Сэймэй чувствовал, что этому пора положить конец. Его собственная природа обеспечивала восприимчивость к силе Инь, но он редко потворствовал своей изменяющейся стороне. Слишком много Инь, слишком много Ян... и то и другое приводило к наихудшим видам неуравновешенности, привлекало злых духов и вызывало телесные недуги.

С этой мыслью он подошел к Кикуи.

– Если бы ты действительно хотел, чтобы тебе предсказали судьбу, погадать для тебя мог бы и я.

Кикуи вытер руку о накидку и одарил Сэймэя холодной, как зимний иней, улыбкой.

– Ты пристрастен в отношении меня, братец. Я предпочитаю незаинтересованную сторону.

Сэймэй поднял брови, распознав упрек в этих словах. Прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, Хиромаса выскочил из святилища, сжимая в руках листок бумаги. Старый священник ковылял за ним, держа бамбуковую корзину с другими бумажками.

– Пожалуйста, выберите листок, – нараспев произнес священник, протягивая корзину.

Кикуи великолепно разыграл представление с муками выбора – сначала его рука зависла над одним листком, затем над другим, после он принялся их перебирать, пока, наконец, не выбрал один со дна корзины.

Священник взглянул на Сэймэя, но тот отрицательно покачал головой.

Хиромаса выглядел разочарованным.

– Сэймэй, а ты не попросишь Такаоками прочитать твою судьбу?

– Я уже знаю свое будущее.

Глаза Хиромасы расширились, и он потрясенно ахнул.

– Знаешь?

Сэймэй улыбнулся.

Хиромаса ждал с явным любопытством, но когда Сэймэй отказался вдаваться в подробности, он рассмеялся и сказал:

– Ну, надеюсь, твоя судьба будет счастливой.

Как только Хиромаса повернулся, чтобы бросить листок бумаги в медленно текущий поток, улыбка Сэймэя угасла. Рядом Кикуи наблюдал за ним острым, оценивающим взглядом.

– Ой, посмотрите! Знаки и символы! – Хиромаса с сияющим от волнения лицом склонился над водой, указывая на свой листок бумаги.

Вода обнажила ряд знаков, большинство из которых были китайскими, хотя Сэймэй узнал несколько тайных символов, иногда используемых оммёджи при произнесении заклинаний. Он без труда истолковал предсказание для Хиромасы, но придержал язык, пока старый священник вытаскивал листок и с невероятно наигранной важностью и помпезностью предрекал Хиромасе его судьбу.

Толкование священника было во многом таким же, как и прочтение Сэймэя. Хиромаса с трепетом и восторгом слушал, как старик рисовал его радужное будущее. Долгую жизнь, полную волнений и испытаний, одобрение сверстников и уважение старших, изобилие приятных сердечных дел, множество благонравных детей, которыми он мог бы гордиться, и безбедную старость.

– И, – произнес священник, взмахом руки указывая на последний символ, – одна великая любовь, которая правит вами.

Хиромаса глубоко вздохнул. Его лицо озарила такая радостная надежда и предвкушение чего-то хорошего, что Сэймэй не смог сдержать улыбки.

– Ты доволен, Хиромаса?

– Да. О, да! – Он выхватил у священника мокрую бумагу и посмотрел на нее так, словно она могла рассказать ему еще больше. – Это прекрасно. Такаоками – могущественное божество. В знак моей благодарности велю доставить сюда дюжину свертков шелка.

– Какая щедрость, господин! – поклонился священник. – Позвольте мне объяснить вам остальные подробности…

Хиромаса поднял мокрую бумагу, сосредоточенно нахмурив брови, и старик начал объяснять значение каждого символа.

Сэймэй встал рядом с Кикуи и пробормотал:

– Хиромасе уготовано счастливое будущее. Смотри не омрачай его.

– Какая сентиментальность, братец! – негромко фыркнул Кикуи. – От тебя я такого не ожидал. И все же ты даешь ему защитные амулеты.

– А ты своими чарами заставляешь его снимать их. – Сэймэй смотрел на него в упор, и в его лице больше не было ни тени веселья.

Каждый раз, когда Хиромаса приходил, чтобы давать Кикуи уроки, Сэймэй пытался оградить его от власти брата. Кикуи же находил удовольствие в том, чтобы нарушать предостережения Сэймэя и развеивать все его защитные заклинания.

Сэймэй тихо вздохнул.

– Кикуи, это не игра... и мы не соперники.

Кикуи ответил ему совершенно невинным взглядом.

– А я так и не думал.

– Кикуи...

– Мне нравится Хиромаса, – сказал Кикуи, и глаза его заблестели.

– Нет, ты используешь его! – почти прорычал Сэймэй.

– Ты тоже его используешь, – Кикуи наклонился ближе, и тепло его дыхания щекотнуло шею Сэймэя. – Играешь его привязанностью. Ты ведь уже неплохо изучил его, верно? Это не тот человек, который будет довольствоваться полумерами. Хиромасе нужно отдавать все – и получать все взамен.

Мысль о том, что его двоюродный брат научился видеть Хиромасу насквозь всего за одну неделю, привела Сэймэя в ярость.

– Я прекрасно об этом знаю, – сдержанно заметил он.

– Да ну? Интересно. – Кикуи прошел мимо него, с изящной грацией наклонился и бросил листок бумаги в ручей. – Знаешь, а я ему нравлюсь больше.

Встревоженный Сэймэй взглянул на Хиромасу и увидел, что тот нежно и задумчиво смотрит на Кикуи. Прищурив глаза, Сэймэй уловил проблеск чар, едва угадывающихся в воздухе, привязывающих Хиромасу к Кикуи. Чтобы разорвать их, потребовалось всего одно слово, никаких усилий, и все же Сэймэй ощутил приступ тошноты и озноба.

Хиромаса снова повернулся к священнику, спрашивая о святилище и деревне поблизости. Сэймэй глубоко вздохнул и присоединился к Кикуи у ручья.

– Братец, это…

– Погоди-ка.

Рука Кикуи зависла в воздухе, а взгляд был прикован к листку бумаги, плывущему в ручье. На его побледневшем лице промелькнуло что-то близкое к ужасу.

– Сэймэй, посмотри.

Сэймэй взглянул. Листок бумаги Кикуи был пуст.

Кикуи перевел на него испуганный взгляд.

– Что это значит?

На ум пришла дюжина ответов, но ни один из них не был правдой. Сэймэй колебался, и в этот момент Кикуи сам решил свою судьбу.

– Я знаю, почему там пусто. – Он уставился на Сэймэя, словно заставляя его опровергнуть его слова. – Это потому, что я не человек.

Сэймэй склонил голову и промолчал.

– Что там? Как выглядит ваше предсказание? – Хиромаса поспешил присоединиться к ним. Он вытащил мокрую бумагу из ручья и поднял ее, и нетерпение на его лице сменилось недоумением. – Пусто! Как странно. Должно быть, что-то не сработало.

– Такого никогда не бывает с предсказаниями Такаоками, – протестующе воскликнул старый священник.

Хиромаса сунул ему листок.

– Тогда как вы объясните это?

Священник покачал головой.

– У меня нет никаких объяснений.

Хиромаса раздраженно крякнул. Он бросил листок на землю, а затем взял корзину с бумажками, стоявшую под каменными драконами.

– Попробуйте еще раз, – предложил Хиромаса, протягивая ее Кикуи. – Возьмите еще один листок бумаги.

– Нет! – отпрянул от корзины Кикуи, но затем пришел в себя и рассмеялся. – Благодарю, но в этом нет необходимости, господин Хиромаса. В конце концов, это просто занятное развлечение. Никто на самом деле не верит в предсказания.

Хиромаса выглядел пораженным.

– Я верю. – Он обхватил и прижал к себе корзину, умоляюще глядя на Сэймэя. – Ведь они же настоящие, верно, Сэймэй?

– Да. – Сэймэй сердито посмотрел на Кикуи. – Возможно, Такаоками почувствовал твое недоверие и отплатил тебе соответствующим образом.

Кикуи что-то прошипел, выпрямился во весь рост и пошел прочь с напряженной от гнева спиной. У ограды святилища он повернулся и одарил Хиромасу очаровательной улыбкой.

– Господин Хиромаса, пойдемте со мной. Я хочу покинуть это место.

Сэймэй снова увидел, как протянулась паутина чар. Глаза Хиромасы остекленели, а на лице появилось выражение одержимой влюбленности. Явно ощущая наличие какой-то иной силы помимо силы Такаоками, старый священник вскрикнул, с удивительной для такого пожилого человека проворностью бросился наутек и укрылся внутри храма.

– Кикуи! – На этот раз Сэймэй разрушил чары щелчком пальцев. Он взмахнул рукой в сторону Хиромасы и превратил его в глухонемую статую, к чему уже ранее прибегал несколько раз, и, подойдя к брату, рявкнул: – Все это зашло слишком далеко. Тебе больше не требуется помощь Хиромасы. Ты уже узнал достаточно, чтобы сойти за придворного.

– Всегда есть еще чему поучиться, – надулся Кикуи.

– Хватит, я сказал. – Гнев внутри Сэймэя заклокотал с такой силой, что воздух между ними задрожал. Сэймэй указал на Хиромасу. – Отпусти его.

– Ты хочешь его себе, братец, ведь так? – Кикуи наклонил голову набок, глядя оценивающим взглядом. – Тебе следовало заявить о своих правах с самого начала, и я бы никогда к нему не прикоснулся. Но теперь… – он умолк и пожал плечами.

Сэймэй сделал шаг ближе.

– Не зли меня.

– Ты мне угрожаешь?

– Ты моей крови. Это не угроза, просто предупреждение, – Сэймэй остановился, глядя на своего брата. – Оставь Хиромасу в покое.

Серебристый смех был ответом на его требование. Глаза Кикуи сияли.

– Такая скрытность – это на тебя совсем не похоже, Сэймэй. Не возлагай на меня вину за свою нерешительность.

– Тебе еще многое нужно узнать о человеческой природе.

Кикуи вздернул брови и насмешливо улыбнулся.

– Возможно, это как раз тебе нужно кое-что узнать, братец.

* * *

Путешествие обратно в столицу казалось бесконечным. Воздух между братьями был холодным и плотным, и Хиромасе подумалось, что его можно было рассечь мечом. Проведя в тесноте запряженной волами повозки немногим более двух часов, он чуть не сошел с ума, изощряясь в жалких попытках блеснуть остроумием и поэтическим даром. Сначала Сэймэй отвечал ему, и они обменивались избитыми фразами, пока не выехали из леса. Затем Сэймэй умолк, и они оба с Кикуи стали смотреть в окошки по разные стороны повозки, в то время как Хиромаса продолжал болтать, словно ничего не случилось.

Но это еще полбеды. Он все еще не понимал, что произошло в святилище – если вообще что-то произошло. Он попытался все обдумать логически, но так и не смог прийти ни к одному разумному выводу.

Когда воловья повозка подъехала к воротам усадьбы Сэймэя, Хиромаса испытал такое облегчение, что сам устыдился. Последнюю часть пути он провел в полной тишине и с нетерпением ждал возвращения домой.

Когда слуга распахнул занавески, чтобы Сэймэй и Кикуи могли выйти, Хиромаса сказал:

– Ну что ж, это был... чрезвычайно увлекательный день. Увидимся завтра на следующем уроке, а сейчас мне пора домой.

Кикуи посмотрел на него и улыбнулся.

– Оставайтесь.

Сэймэй поколебался у двойных ворот, а затем кивнул в знак согласия.

– Да, Хиромаса. Останься на ужин.

Несмотря на опасения, Хиромаса все же последовал за ними в дом. Сэймэй, как обычно, расположился на энгаве и вызвал шикигами, чтобы те приготовили еду. Кикуи снял шапочку и с тихим вздохом распустил волосы, рассыпая их по плечам. Не успели шикигами вынести на энгаву жаровни, чтобы прогнать зимний холод, как Кикуи пожаловался, что ему слишком жарко, и выскользнул из своей зеленой с золотом верхней одежды. Оставшись только в оранжевых и бледно-желтых шелках, он вытянулся на полу, опираясь на локоть и делая вид, что совершенно не замечает направленного на него мрачного взгляда Сэймэя.

За трапезой к ним присоединилась Мицумуши, с готовностью откликаясь нежным смехом на чарующие улыбки Кикуи. И лишь Сэймэй оставался в стороне, пил сакэ и только ковырялся в еде, пока, наконец, не поднялся и не исчез в темных комнатах дома, не произнеся ни слова.

Когда стало ясно, что Сэймэй возвращаться на энгаву не намерен, Хиромаса допил остатки сакэ.

– Что ж, думаю, мне пора. Боюсь, я уже загостился.

– Вовсе нет, – Кикуи откинул назад растрепанные волосы и перекатился на живот, смело глядя на Хиромасу. – Останьтесь еще немного, господин. Я буду рад вашей компании.

– Все же я, пожалуй, пойду. – Оставаться в присутствии Кикуи Хиромасе стало неловко, и он поднялся на ноги, поспешно расправляя свои шелка.

– Останьтесь! – На этот раз это был приказ.

Во рту у Хиромасы пересохло. Он сглотнул и снова сел.

Мицумуши посмотрела сначала на одного, потом на другого, и на ее прекрасном личике отразилось недоумение.

– Остаться? Уйти?

– Ты можешь идти, девочка-насекомое. – Кикуи не сводил прямого взгляда с Хиромасы.

Несколько ошарашенный тем, как грубо Кикуи прогнал ее, Хиромаса тепло улыбнулся поднявшейся Мицумуши.

– Спокойной ночи, Мицумуши, – крикнул он ей вслед, наклонившись в сторону и наблюдая, как она идет по галерее. Ее фигурка таяла в мерцании голубого света, пока не превратилась в бабочку.

Хиромаса со вздохом сел, а затем удивленно отпрянул назад, обнаружив, что Кикуи подкрался к нему ближе. Прекрасный юноша покинул свою циновку и теперь опустился на колени рядом с ним так близко, что его рыже-черные волосы задели руку Хиромасы.

Кикуи опустил глаза и покраснел.

– Так-то лучше. Мы вдвоём, без докучных помех и чужого надзора. – Он протянул руку, нерешительный и застенчивый, и коснулся груди Хиромасы. – Вы говорите, что я хорошо учусь. Господин Хиромаса, я уверен, что вы можете научить меня еще кое-чему. – Он поднял взгляд, и его ярко-зеленые глаза ярко вспыхнули.

Хиромаса сглотнул и с колотящимся сердцем откинулся назад. Он осязал прикосновения Кикуи даже сквозь многочисленные слои шелка и камки. Он знал, что испытывать вожделение к молодому человеку неправильно, но не мог удержаться от мыслей о том, каково было бы прикоснуться к нему напрямую – обнаженной кожей к коже. От возбуждения кровь застучала в висках. Он заглянул в глубокие зеленые глаза – и голова закружилась, рассудок окутал туман. Хватаясь за последние остатки самообладания, он прохрипел:

– Сэймэй…

– Он знает, как я отношусь к вам. Это он воодушевил меня на признание. – Глаза Кикуи, в зелени которых сверкали золотые искорки, смотрели с такой притягательной силой, что Хиромаса не мог отвести взгляд. – А иначе зачем бы он оставил нас вместе наедине? Мой братец хочет, чтобы мы стали любовниками, господин Хиромаса.

– Он этого хочет?..

– Да, – улыбнулся Кикуи, обнажив маленькие и ровные белоснежные зубы, до странности острые и блестящие. – Это его самое заветное желание. Его любимый брат и его самый дорогой друг. Любите меня, и вы навсегда станете частью нашей семьи.

Эта мысль была невероятно соблазнительной, но Хиромаса попытался пробиться сквозь туман смятения, окутавший его рассудок. У него все еще оставались вопросы и сомнения.

– Кикуи, вы прекрасны, вы самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел, но…

Кикуи прильнул к Хиромасе, изогнувшись на его коленях как игривый щенок.

– Ведь я красивее моего братца?

– Да, – честно признал Хиромаса, а затем улыбнулся, – но Сэймэй другой.

– Другой… – резко выпрямился Кикуи. Шнурок на его вороте развязался, обнажая шею и плечи. Кожа выглядела такой белой, такой нежной… Одежда была в беспорядке, волосы спутаны, и Кикуи казался созревшим для совращения, если не считать неожиданно тяжелый взгляд. Он тут же попытался скрыть его за мягкой улыбкой. – Разве вы не хотите меня?

– Да. Нет. Я имею в виду… да. – Хиромаса почувствовал себя сбитым с толку. – Это все слишком внезапно.

Кикуи отмахнулся от его протестов и снова потянулся к нему.

– Вы так говорите, но сколько раз вы влюблялись в женщину, и ваше чувство зиждилось не на ее личных качествах, а на ее стихах, аромате ее благовоний или на том, как она сочетает цвета шелков в своем наряде? Сколько раз вы, едва увидев даму при дворе, увлекали ее в укромный уголок, даже не зная ее имени? – Он обиженно смотрел на Хиромасу. – Вы провели со мной целую неделю. Вы знаете меня, и я знаю вас. Разве наши взаимные чувства могут быть ошибкой?

Хиромаса почувствовал, что совершенно запутался.

– Я… вы… мне небезразличны…

Кикуи закрыл лицо руками и опустил голову. Мелкая дрожь пробежала по его стройному телу.

– О, я выставил себя глупцом! Я должен был понять, что такому знатному человеку, как вы, не может понравиться неотесанный провинциал вроде меня. – Он поднял голову – его щеки были мокры от слез, а огромные глаза блестели. – Забудьте мои слова любви. Мне не стоило питать надежды…

Движимый жалостью и нежностью, Хиромаса протянул руку.

– Кикуи, – прошептал он, касаясь его лица и вытирая следы слез.

Кикуи тут же поймал руку Хиромасы обеими руками и крепко, по-хозяйски стиснул ее. Глаза его лихорадочно горели.

– Займитесь со мной любовью. Я хочу ощутить вас внутри себя.

Хиромасе казалось, будто он погружается в теплую, расслабляющую воду. Голос Кикуи отдавался гулким эхом в голове. Его переполняло томительное и искушающее желание. Хиромаса хотел сказать «нет», но, когда он открыл рот, у него вырвалось: «Да».

Кикуи соскользнул с его колен и поднялся, протягивая руки.

– Пойдемте со мной.

Забыв обо всем, кроме охватившего его темного влечения, Хиромаса взял Кикуи за руку и последовал за ним по галерее в северное крыло дома.

Светильники вспыхивали перед ними, а затем угасали во тьме, когда они проходили мимо. Ледяной ночной воздух пробирался под накидку Хиромасы, заставляя его дрожать, но Кикуи, казалось, не замечал холода. Пока Кикуи вел его мимо сёдзи, Хиромаса заметил странную тень на белой бумаге. Он моргнул, пытаясь сосредоточиться. Это была его собственная тень и тень, отброшенная Кикуи, но что-то в ней было не так. Он замедлил шаг, сопротивляясь тянущей его руке, но перед глазами все затуманилось, тень исчезла, и он решил, что ему померещилось.

В комнате Кикуи отпустил руку Хиромасы и повернулся к нему лицом. Пламя светильника вспыхнуло ярче. Кикуи развязал пояс, и его шелка соскользнули на пол один за другим. Только когда на нем осталось тончайшее, прозрачное нижнее хитоэ, он замялся и со скромной застенчивостью опустил голову.

Хиромаса следил за каждым его движением. Легкая ткань нижнего одеяния сквозила на просвет и ничего не скрывала. Будто завороженный, он наблюдал, как Кикуи опускается на колени и стелет свои сброшенные шелка на спальной циновке. Затем юноша лег, согнув колено так, что полы хитоэ разошлись, обнажая стройные белые ноги.

– Иди ко мне, – прошептал Кикуи. Его губы манили, а глаза были полны обещания.

Светильники потускнели, и Хиромаса в сумраке почти ничего не видел. Подавшись вперед, он опустился на колени и протянул руки, чтобы прикоснуться к Кикуи. Сколько раз он делал это со множеством разных любовниц и любовников! По придворным меркам он обладал весьма обширным опытом, но теперь чувствовал себя таким же зеленым новичком, как самый неискушенный из мальчишек-пажей.

Кикуи перевернулся на бок, и его взгляд стал очень внимательным. Полные губы изогнулись в усмешке. Он притянул Хиромасу к себе, заставляя опуститься рядом, и тут же принялся распутывать узел завязки на вороте его накидки.

У Хиромасы кружилась голова, и он изо всех сил пытался осмыслить происходящее. Он пытался размышлять логически, но острое, неутихающее вожделение пронзило его как игла, и воля рушилась под напором желания. Единственное умозаключение, которое он успел сделать сделать – он был пьян, и все это ему снилось, потому что Хиромаса никогда не стал бы злоупотреблять чувствами того, кто находился под опекой Сэймэя...

Комната вокруг него затуманилась. Воздух наполнился насыщенным экзотическим ароматом – камфорой и мускусом, – настолько резким, что Хиромаса почувствовал его вкус на языке. Он сглотнул, ощущая, как привкус оседает внутрь. Никогда раньше он не бывал настолько опьянен. Ощущение было одновременно волнующим и пугающим. Не отдавая себе отчета, он придвинулся к Кикуи.

Над ними мерцал огонек светильника, давая достаточно света, чтобы Хиромаса мог видеть лицо Кикуи и тени, ласкающие его тело. Шелка развязались и соскользнули, и они оба прижались друг к другу.

Хиромаса обхватил Кикуи и стиснул в объятиях.

– Я, верно, вижу сон, – севшим голосом просипел он и сглотнул, чтобы успокоить саднящее горло.

– Да, – прошептал Кикуи с горящими глазами. – Это сон.

Кикуи обнял его и крепко прижался, впившись ногтями в плечи, словно уже был на пике страсти. Хиромаса вздрогнул – ощущение было не из приятных. Острые ногти Кикуи оказались заостренными и изогнутыми словно когти.

– Кикуи… – невнятно выговорил Хиромаса. Язык у него заплетался, словно у пьяного. Он изо всех сил пытался собраться, сосредоточив внимание на едва ощутимых уколах боли в плечах. Зрение затуманилось, а свет, казалось, расплывался волнами вокруг. Словно издалека он наблюдал, как Кикуи перевернулся на живот и поднял прозрачные складки шелка до талии.

Хиромаса затаил дыхание. Сердце колотилось внутри, заглушая все остальное. Не мигая, не отводя широко раскрытых глаз, он смотрел на красивые белые бока Кикуи, изгиб его ягодиц, длинные бедра.

Кикуи перекинул волосы через плечо так, чтобы они свободно ниспадали по спине. Зачарованный, Хиромаса подполз ближе и уткнулся лицом в черный как тушь водопад. Запах Кикуи, теплый и звериный, напомнил ему о Сэймэе, и он ухватился за эту мысль, цепляясь за Сэймэя.

Хиромаса жадно гладил тело под собой. Ощущения переполняли его и рвались наружу, как водный поток. Казалось, он чувствовал все, касаясь белой гладкой кожи, белой плоти, белого меха, черных волос, рыжих волос. Он осязал на своей коже жар и влажность, острые прикусы зубов и тяжелое дыхание. Он чувствовал напряжение, мягкость и голод, сильный темный голод, который поглощал его, пока тьма не засияла бесчисленными звездами в созвездиях, имен которых он не знал.

– Сэймэй, – прошептал Хиромаса. Ужас и восторг кипели в нем; и любовь – такая неистовая, что, казалось, сердце вот-вот разорвется. – О, Сэймэй, как я этого жаждал…

Лежащий под ним шевельнулся, подняв голову. В блестящих черных волосах переливались рыжеватые пряди. Когда Хиромаса увидел лицо своего возлюбленного, он осознал, что возлежит с Кикуи, а не с Сэймэем – и все же имя Сэймэя было на его устах и в его сердце.

Кикуи зарычал, и его глаза яростно полыхнули зеленым золотом; но он не отстранился. Не оттолкнул Хиромасу. Он взял его глубже, выше, погрузил их вместе в пустоту, наполненную неведомыми звездами.

А затем Хиромаса увидел на фоне ночного неба Сэймэя, тоже одетого в нижнее хитоэ и с распущенными волосами, и успел заметить боль в его глазах, прежде чем тот отвернулся.

Звезды погасли, и ночь стала непроглядно черной.

* * *

Сэймэй проснулся, выброшенный из сна с такой силой, что скатился на пол, запутавшись в своих шелках. Он сел на колени и собрал волосы в пучок, вдыхая тишину предрассветного сумрака. Дом вокруг спал, но он явно ощущал где-то нарушение равновесия.

Он поднялся на ноги и накинул темно-синий шелк поверх белого нижнего хитоэ. Беспокойство, разбудившее его, теперь набрало полную силу. Сэймэй прислушался к тому, что оно ему нашептывало. Ведомый своей тревогой, он прошел по дому, бросив цепкий взгляд на энгаву. Шикигами убрали миски и чашечки после ужина, но не смогли развеять запах вожделения. Сэймэй чуял этот слабый мускусный душок с горькими нотами, темными и ликующими.

Не следовало оставлять Хиромасу с Кикуи наедине. Сэймэй понял, что совершил ошибку, но он обещал не вмешиваться в решения двоюродного брата. Его дядюшка Ёичи, батюшка Кикуи, просил об этом, когда они виделись в последний раз. Сэймэй помнил напряженно-прямую фигуру Ёичи, скованную гордостью, и разочарование в его словах.

«Поклянись мне, что не будешь слишком уж помогать ему, но и препятствий чинить не станешь. Мой сын должен познать трудности пути, по которому идешь ты, Сэймэй. Он должен усвоить, что каждое действие несет за собой последствия, даже если это не затронет его напрямую. Надеюсь, время, проведенное в столице, позволит ему вернуться домой довольным и занять достойное место в семье».

«А что, если он не захочет возвращаться в Таджиму?»

Дядюшка взглянул на него зелеными, словно ограненными глазами.

«Тогда он должен найти свой собственный путь в мире. Я не приму его ни в каком обличье, кроме того, в котором он родился».

«Быть человеком не так уж и плохо».

Ёичи передернуло.

«Прости, племянник, но я в этом не вижу совершенно ничего хорошего».

Сэймэй дал это обещание много лет назад, когда его жизнь была куда более простой, хотя и не такой интересной. Он понимал, что однажды Кикуи появится у его порога, но тогда еще ничего не знал ни о Хиромасе, ни о своих собственных чувствах.

Слабый звук, долетевший из северного крыла, насторожил его. Сэймэй нахмурился и вышел в замерзший сад. Тонкий слой льда похрустывал под босыми ногами. Сэймэй пошел быстрее, и вокруг него облаком заклубилось дыхание. Воздух был тяжелым. Розы, которые его волшебство сохраняло живыми в течение зимних месяцев, поблекли и завяли.

Сэймэй поднял занавеси и вошел в северное крыло, сразу ощутив, как его окружает присутствие брата. Подобно запаху, которым животное метит свою территорию, сила Кикуи оставалась на всем, проявляясь в осязаемых чарах. Он все еще видел их своим особым зрением – они скручивались вокруг Сэймэя, и он провел рукой сквозь завитки.

Яростные и не знающие ошибки чары были похожи на огонь с привкусом золы. Это была энергия Ян во всем своем великолепии и изобилии, и совсем недавно созданное человеческое тело Кикуи не смогло ее выдержать.

Сэймэй отодвинул ширму, скрывающую постель брата, и узрел то, чего боялся увидеть больше всего – бледного и неподвижного Хиромасу, лежащего под сложенными слоями шелка. Самого Кикуи нигде не было видно.

Пробормотав проклятье, Сэймэй ринулся к постели и склонился, внимательно вглядываясь в лицо Хиромасы. Первым чувством было накатившее облегчение. Хоть Хиромаса и выглядел немощным и представлял собой белую восковую тень прежнего себя, он все же сохранил свою внешность. Сэймэй повидал слишком много людей с высосанными силами, их тела сморщивались настолько, что напоминали скорлупки цикад. Если бы Кикуи сотворил такое с Хиромасой, Сэймэй бы этого просто не вынес.

Он присел, сдернул все шелка, кроме последнего, и принялся водить руками по телу Хиромасы, запечатывая рваные раны на его душе, откуда все еще медленно сочились силы Ян.

– Хиромаса, – Сэймэй с трудом подавил крик, не желая давать волю своему гневу. – Хиромаса, проснись. Я хочу, чтобы ты проснулся.

Ничего.

– Хиромаса! – Сэймэй забыл о сдержанности, позволив ярости выплеснуться наружа. Вместе с ней его захлестнул поток чувств, слишком сложных и запутанных, чтобы он мог разобраться в них прямо сейчас. Сэймэй наклонился ближе, вдыхая запах Хиромасы и ощущая отдаленное тепло истощенной жизненной силы. – Пожалуйста, – прошептал он. – Проснись и посмотри на меня.

Веки Хиромасы задрожали, приподнимаясь. Но прошло еще сколько-то времени, пока его взгляд прояснился, а затем еще больше времени, пока он осознал, где находится, и смог заговорить.

– Сэймэй... – Хиромаса поднял руку, нащупал рукав Сэймэя, а затем и его руку. Он сжал ее с удивительной для настолько ослабленного человека силой. – Твой брат...

– Кикуи ушел.

– Но… — Хиромаса нахмурился, в его глазах плескалось замешательство. – Он… Что он такое?

– Он не человек, – поспешно сказал Сэймэй, стыдясь, что скрыл правду и подверг самого дорогого друга такой опасности.

– А-а. – Хиромаса надолго задумался, прежде чем заговорить снова. – Я должен был понять раньше. В тот день, когда мы встретились, занавеси были опущены. Кикуи старался держаться подальше от солнца. Демоны обычно так и ведут себя.

Несмотря на беспокойство, Сэймэй улыбнулся.

– Когда ты успел стать таким знатоком демонов?

Хиромаса на мгновение закрыл глаза, видимо, утомленный разговорами.

– Это логический вывод.

– Я опустил занавеси, чтобы сбить с толку тебя, – сказал Сэймэй. – Наполовину тень, наполовину яркий солнечный свет – лучшие условия, чтобы притупить твое зрение и заставить тебя усомниться в том, что видят твои глаза. Я сделал это, чтобы помешать тебе разглядеть истинный облик Кикуи на тот случай, если бы он потерял контроль над созданным им мороком.

– Так он все-таки демон.

– Нет. Он и вправду мой двоюродный брат. – Сэймэй помолчал. – Он лис. Лис, который хочет быть человеком.

Хиромаса поднял глаза и издал слабый смешок.

– Значит, слухи о тебе… это все правда.

– Возможно не все. – Сэймэй осторожно высвободил руку из хватки Хиромасы и возобновил осмотр. Он пробормотал цепочку заклинаний, проверяя, много ли сил потерял его друг, и осторожно уложил Хиромасу на бок.

При виде следов когтей на его плечах Сэймэй помрачнел.

– Послушай меня, Хиромаса. Кикуи украл бóльшую часть твоей жизненной силы.

– Я снова умру?

– Нет, – Сэймэй принялся постукивать пальцами по точкам пульса, открывая пути, позволяющие свежей энергии течь по телу Хиромасы, – но пока ты восстановишь прежние силы, пройдет некоторое время.

– Сколько?

Сэймэй поморщился.

– Без моей помощи... возможно, лет двадцать пять.

Хиромаса, казалось, побледнел еще больше.

– Двадцать пять лет! – В его глазах полыхнул ужас. – Но почему? Мне нравился Кикуи. Я думал, и я ему нравлюсь. За что он так поступил со мной?

Сэймэй вздохнул.

– Разве ты не слышал истории о лисах? Мы... Они животные Инь. Они управляют водой и тьмой, подпитываются ими – это часть их естества... но то, что им нужно, то, чего они жаждут – это энергия Ян. Они нуждаются в ней, чтобы уравновесить свою силу, а также поддерживать свои чары. Кикуи забрал твою жизненную силу, чтобы превратиться в человека.

Он помолчал, чтобы дать Хиромасе переварить услышанное, а затем добавил:

– А самый простой и быстрый способ для лисы получить силы Ян – это выкачать ее из мужчины через соитие.

– О… – Хиромаса погрузился в себя и замолчал, а когда поднял глаза, в них стояла боль. – Сэймэй, я должен тебе кое-что сказать. – Он заколебался; вид у него был виноватый и нерешительный. – Это я… я соблазнил Кикуи.

Сэймэй вздохнул.

– Нет. Это он использовал свои лисьи чары, чтобы соблазнить тебя.

– Да? – Хиромаса, казалось, немного повеселел от этих слов. – Ради моей силы Ян?

– И ради этого в том числе.

– Какие же еще причины?

– Лежи спокойно, – пожурил его Сэймэй, продолжая свою работу. – Не разговаривай так много.

Между ними на мгновение воцарилось молчание, а затем Хиромаса сказал:

– Полагаю, ты должен пойти за ним.

Сэймэй бросил на него раздраженный взгляд.

– Я же сказал, помолчи. И да, я найду брата. Я найду его, и он в полной мере познает мое недовольство таким непозволительным поступком.

Хиромаса будто не заметил гнева в голосе Сэймэя. Закрыв глаза, он сказал:

– Передай ему мои извинения.

Пораженный, Сэймэй замер.

– Что?

– Когда я возлег с ним... тот, кого я желал, был не Кикуи.

– Право же, Хиромаса. Меня не интересует твой запутанный клубок желаний.

– Сэймэй, пожалуйста. – Хиромаса поднял взгляд. – Я желал тебя.

Осознание пришло медленно. Сэймэй перестал хлопотать над ним и сел на пятки, ощущая, как его собственные смятенные чувства расправляются, превращаясь во что-то простое и прямолинейное.

– Меня?

– Неужели это и правда тебя удивляет? – едва заметно улыбнулся Хиромаса. Но улыбка тут же исчезла, сменившись тревожным беспокойством. – Я причинил Кикуи боль. Это непростительно. Он сказал мне, что это был сон, но мне снился ты. Когда я обнимал его, прикасался к нему... это ты был в моих руках. Я назвал его твоим именем. – Хиромаса покраснел и спрятался под шелком. – Это было очень бестактно с моей стороны. Если ты найдешь его, скажи ему, что я сожалею. И еще скажи ему... Я понимаю, почему он хотел быть человеком. Я прощаю его за то, что он украл мои силы.

– Хиромаса, – Сэймэй удивленно покачал головой. – Ты действительно очень хороший человек.

* * *

День тянулся медленно. Хиромаса спал, время от времени просыпаясь и обнаруживая, что рядом сидит встревоженная Мицумуши. Каждый раз, когда он просыпался, она поила его теплой смесью из корейского женьшеня, смешанного с медом и имбирем. К вечеру у Хиромасы разболелось горло от острого на вкус напитка, но силы немного восстановились.

– Мне теперь придется пить это все двадцать пять лет? – пожаловался он, когда Мицумуши поднесла ему еще одну чашку.

Она кивнула, и ее улыбка потускнела.

– Двадцать пять лет.

Хиромаса с трудом выпрямился и взял чашку с лекарством.

– Как долго. Когда я поправлюсь, мне будет уже пятьдесят.

– Но подумай и о преимуществах, – раздался голос Сэймэя, и он вошел в комнату и обогнул ширму, чтобы присоединиться к ним. – Ты будешь обладать силой двадцатипятилетнего мужчины в то время, когда большинство твоих сверстников смогут только мечтать о такой страсти.

Хиромаса хмыкнул, и жидкость всплеснулась в чашке.

– Разве это преимущество? Помимо жен и любовниц мне придется обзавестись и наложницами, а это будет дорого.

– Дорого! – повторила Мицумуши и прикрыла рот ладошкой, чтобы скрыть смех.

Сэймэй улыбнулся.

– Ты мог бы просто завести очень требовательного любовника.

– Да? – Хиромаса посмотрел на него снизу вверх и улыбнулся в ответ, чувствуя, как зачастило сердце. – Тогда это должен быть любовник, которого не будет волновать мой преклонный возраст. Возможно, любовник старше меня…

– Возможно. – Сэймэй не стал развивать тему дальше. Он с усталым вздохом опустился на колени и уставился на сад. Приподнятое настроение вдруг покинуло его, и он сидел грустный и задумчивый.

Хиромаса хотел продолжить разговор, но понял, что сейчас не время. Краткий миг заигрываний прошел. Разочарованный, он отпил свой напиток. Огненная смесь обожгла все тело, покалывая в ногах и вызывая румянец на щеках. Он прикоснулся пальцами к лицу, ощущая тепло своей кожи.

Сэймэй бросил на него быстрый отчужденный взгляд.

– Снадобье хорошо действует на тебя. Я попросил шикигами приготовить еду, богатую продуктами Ян. Это поможет тебе выздороветь.

– Еще и еда, – проворчал Хиромаса. – Мне и питаться этим придется все двадцать пять лет?

– Может, и нет, – Сэймэй расправил на коленях белый узорчатый шелк своего каригину. – Есть способы быстрее восстановить уровень сил.

Хиромаса осушил чашку и поставил ее на место, поморщившись от приторной сладости меда.

– Я хочу их испробовать. Скажи, что мне нужно сделать.

– Имей терпение.

– Терпение! – Хиромаса подавил желание закатить глаза и задумался, как еще ему восстановить силы. Смутная полуоформленная идея насчет одной из таких возможностей забрезжила в его голове. Он уже собрался высказать эту мысль вслух, когда шорох шелка по деревянным половицам возвестил о прибытии шикигами.

Они скользили вокруг него, забрали его чашку и налили свежий настой, поставили дымящиеся ароматные блюда с едой: мясо, приготовленное с луком и чесноком, сладкий перец, тушеный в имбирном соусе, гору риса с красными бобами и чашку пряного супа, в котором плавало мягкое взболтанное яйцо. Хиромаса с удовольствием окинул взглядом угощения. Возможно, диета из продуктов Ян, в конце концов, не так уж и плоха.

Мицумуши положила всего понемногу в миску для Хиромасы. Улыбаясь, она велела ему поесть, а затем вместе с шикигами вышла из комнаты.

Сэймэй оставил созерцание темнеющего сада и подсел ближе. Он взял пальцами длинный ломтик мяса.

– Есть плоть четвероногих животных – грех, но боги простят нас. Это необходимо, Хиромаса.

– М-м. Ну, раз ты так говоришь… – Хиромаса взял палочки – его больше занимала сама еда, чем грехи, которые он мог совершить, употребляя ее. Когда он поднял кусочек перца, тот упал обратно в миску. Раздраженный, Хиромаса повторил попытку. Его пальцы были негнущимися и неловкими, будто утратили способность к согласованным движениям.

– Я такой же неуклюжий, как Кикуи, – обронил он, не задумываясь. И только потом запнулся, внутренне поморщившись, и взглянул на Сэймэя. – В тот первый день, когда он не мог поднять чашечку…

– Руки и пальцы сильно отличаются от лап.

Хиромаса отказался от палочек для еды и взял пальцами щепотку клейкого риса.

– Я должен был догадаться, что он не просто провинциал.

– И я должен был сказать тебе, кто он на самом деле. – Сэймэй улегся набок и больше не прикасался к еде. – Прости меня.

– Он твой брат. Ты защищал его. – Еда была изумительна. Хиромаса не припоминал, когда его кормили лучше. Не обращая внимания на приличия, он набил полный рот мяса и начал увлеченно жевать. Проглотнив, он сказал: – Не за что просить прощения, Сэймэй. Я бы сделал то же самое.

– Ты слишком хороший человек.

Хиромаса потянулся за супом.

– Почему ты всегда говоришь так, словно это что-то плохое?

Сэймэй слегка улыбнулся, но не ответил.

Вечер перетек в ночь. Занавеси опустились, и вокруг зажглись светильники. Жаровня ожила, посылая струйку успокаивающего сладковатого аромата вверх к балкам крыши.

Наконец Хиромаса облизал пальцы. Еда прибавила ему если не сил, то бодрости, и он со счастливым вздохом откинулся на постель. Его настроение было настолько приподнятым, что он почти забыл о случившемся накануне, но задумчивое молчание Сэймэя напомнило ему о его телесной слабости. Хиромаса поежился и натянул на плечи кучу сброшенных одежд. Он заметил, что это были его вещи, а не Кикуи, и вид этих вещей натолкнул его на вопрос:

– Ты… нашел его сегодня?

– И да, и нет. – Сэймэй не смотрел в его сторону, изучая блики от пламени светильника на бумажной ширме рядом с ними. – Кикуи прячется под своим новым человеческим обликом, как под плащом. Я не могу его выследить. Он раз за разом подпускал меня ближе, а затем сбивал с пути. Чтобы выследить его, мне понадобились бы собаки, но я не хочу идти на такой шаг. Дядюшка будет слишком сильно горевать.

Хиромаса подумал о свирепых темных гончих и представил укусы и раны от их зубов. Отгоняя неприятный образ, он спросил:

– Ты любишь собак?

Сэймэй, казалось, обдумывал этот вопрос.

– Порой я могу их вытерпеть, если они молоды и глупы.

– Но Кикуи испугался бы их, да?

– Они привели бы его в ужас.

Между ними повисла тишина. Хиромаса заерзал, поправляя на себе шелка.

– Ты приблизился к нему сегодня. Ты передал ему мои слова?

– Передал, – Сэймэй вздохнул, и его плечи поникли.

– И?..

– И ничего. – Он встал, повернувшись спиной к Хиромасе и положив руку на ширму. Он чертил на бумаге невидимые узоры, медленно и задумчиво ведя пальцем. – Кикуи, может, и выглядит как человек, но его сердце, его разум... они все еще принадлежат животному. Он ничего не знает о прощении и понимании. Ни дружба, ни любовь не властны над ним. Он знает только то, что должен выжить, неважно какой ценой.

Хиромаса вздрогнул от его мрачного тона.

– Что ты будешь делать?

– То, что должен. – Сэймэй посмотрел на него, и в его взгляде решимость почти скрывала отблеск тревоги. – Хиромаса... Боюсь, он может вернуться и высосать остатки твоей жизненной силы.

Еда перевернулась у Хиромасы в желудке.

– Ты сможешь остановить его?

– Я попытаюсь. – Сэймэй подошел, опустился на колени рядом с ним и выдержал взгляд Хиромасы. – Кикуи, возможно, и вспыльчив, но не дурак. Он знает природу защитных знаков, оберегающих мой дом. С точки зрения магии он равен мне. Единственное преимущество, которое у меня есть, – это также и моя самая большая слабость.

Хиромаса покачал головой.

– Довольно загадок, Сэймэй. Что ты имеешь в виду?

– Я буду защищать тебя, – Сэймэй наклонился ближе, якобы для того, чтобы поправить укрывающие Хиромасу одежды. – Я уберегу тебя от опасности. Обещаю.

Идея умереть снова совсем не привлекала Хиромасу. Он не собирался подпускать к себе Кикуи, но из своих беспорядочных воспоминаний успел уяснить себе, что лисьи чары были необоримой силой соблазна. Он вспомнил вкус белой кожи Кикуи и желание погрузиться в это стройное тело. Мысль о том, чтобы возлечь с прекрасным юношей, теперь вызывала у него отвращение, и Хиромаса поморщился. В памяти всплыла еще одна мысль, своего рода умозаключение, которое пришло ему в голову чуть раньше вечером. На этот раз он довел ее до логического завершения.

– Сэймэй. – Он схватил друга за рукав и заколебался, сжимая в пальцах белый узорчатый шелк. Он не был уверен, стоит ли делиться своими мыслями, но затем все же выпалил: – Если Кикуи забрал мои силы Ян через совокупление, смог бы ты восстановить их таким же образом? Не причиняя вреда себе?

Глядя на выражение лица Сэймэя, он чуть не рассмеялся. Никогда в жизни он не видел своего друга в таком замешательстве.

Этот зрелище продлилось всего мгновение, прежде чем Сэймэй взял себя в руки и принял привычный непроницаемый вид.

– На это потребуется некоторое время, но это может сработать. – Он отодвинулся, пытаясь высвободить рукав из хватки Хиромасы. – Чтобы вернуть тебе полное здоровье, нам нужно…

– Соединиться, — подсказал Хиромаса, крепче сжимая рукав Сэймэя.

Сэймэй покашлял.

– Да. И часто. Много раз.

– Сколько?

– Эм-м… – Взгляд Сэймэя устремился в сторону. Казалось, его очень заинтересовало пламя ближайшего светильника. – Я не уверен. Мне еще не приходилось делать такого. Есть одна книга – я могу с ней свериться…

Хиромаса скользнул пальцами по рукаву, пока не коснулся руки Сэймэя.

– Может быть, просто попробуем на деле? – Он старался не выглядеть слишком уж нетерпеливым. – Неужели это настолько ужасает тебя?

Словно озадаченный тем, как это произошло, Сэймэй взглянул на их соединенные руки. Он слегка нахмурился, и было видно, что его одолевают сомнения. Хиромаса подавил вздох разочарования. Только Сэймэй мог беспокоиться о таком – разве можно воспользоваться уязвимым положением человека? Иногда, несмотря на его утверждения об обратном, он мог быть слишком благородным.

Решив помочь ему преодолеть приступ самоотверженной заботы, Хиромаса задумчиво посмотрел на него.

– Если поможет, можешь считать это актом милосердия, – воодушевленно сказал он. – Само собой, ты сделаешь это лишь ради спасения моей жизни.

В глазах Сэймэя сверкнули смешинки.

– Ну, разумеется.

– Конечно, если ты считаешь, что мою жизнь стоит спасать, – добавил Хиромаса. – Я имею в виду, что госпожа Аонэ уже пожертвовала собой, чтобы вернуть меня из мертвых, и…

Сэймэй приложил палец к его губам, чтобы заставить замолчать.

– Хиромаса, на самом деле иной раз ты говоришь такие восхитительные глупости!

Хиромаса снова потянулся к нему и привлек Сэймэя в объятия.

* * *

Проснувшись, Хиромаса ощутил явственную перемену как внутри себя, так и вокруг. Он неподвижно лежал под коконом тяжелых шелков и слушал. Мир казался безмолвным, а дневной свет одновременно и приглушенным, и ярким. Он повернулся на бок и обнял Сэймэя за талию, а затем прижался ближе. Со вздохом он уткнулся носом в теплый ворох его распущенных волос и поцеловал его в затылок.

Сэймэй пошевелился и что-то пробормотал, выныривая из сна.

Хиромаса ухмыльнулся. Он уже чувствовал себя намного лучше. Разве что немного устал, но этого и следовало ожидать после того, как они полночи совершали целительные процедуры. В первый раз это было восстановление его силы Ян. Второй раз был просто для того, чтобы убедиться, что первый раз сработал. А в третий раз, когда он перевернул Сэймэя на живот и взялся за дело сам – ну… это был просто действенный способ доказать, что он уже на пути к выздоровлению.

Словно угадав, о чем он думает, Сэймэй сказал:

– Не будь слишком самодовольным, Хиромаса. Восстановление полной силы будет медленным процессом, требующим дальнейшей близости.

– Как много времени это займет?

Сэймэй открыл глаза и посмотрел на него.

– Месяцы. Может быть, даже годы.

– Двадцать пять лет? – с надеждой спросил Хиромаса.

– Если ты так и будешь расходовать свою силу Ян вместо того, чтобы получать ее… да, это может занять как раз столько времени. Знаешь, ты очень упрямый.

Хиромаса усмехнулся.

– А теперь? Должен ли я написать тебе утреннее письмо после ночи любви?

Сэймэй зевнул и потянулся рядом с ним. Расслабившись, он убрал волосы с лица и улыбнулся.

– Если хочешь, можешь написать. Думаю, ты знаешь, где я храню бумагу и чернила.

– Означает ли это, что ты тоже напишешь мне такое же письмо?

– Не искушай судьбу.

Хиромаса рассмеялся и принялся наблюдать, как Сэймэй поднимается с постели и набрасывает платье из бледно-голубого лощеного шелка, поверх измятого белого хитоэ. Хиромаса перекатился на живот и оперся на локти, любуясь быстрой расчетливостью движений Сэймэя, который ходил по комнате, поднимая занавеси вручную, а не используя заклинание.

Сэймэй остановился возле сёдзи и выглянул наружу.

– Прошлой ночью шел снег, – сказал он, собирая волосы и начиная заплетать их в пучок. – Сад выглядит прекрасно. Это…

Он замер, выпустив конец собранных волос. Уже свитые в пучок, они распустились, скользнув через плечо, а Сэймэй, побледнев и напрягшись, все смотрел в сад.

Хиромаса нахмурился.

– Сэймэй? – Он привстал на колени. Выбираться из согретой их теплом постели не хотелось, но желание узнать, что же привлекло внимание Сэймэя, пересилило.

Не сказав ни слова, Сэймэй вышел из комнаты и поспешил на улицу.

Обеспокоенный Хиромаса натянул на плечи их разбросанные одежды и поднялся с постели. Он прихватил свою черную придворную накидку, чтобы укутать в нее друга, но когда он добрался до энгавы, босой Сэймэй уже стоял на коленях в саду. Он склонился над чем-то, наполовину засыпанным снегом, осторожно ощупывая находку руками.

Хиромаса увидел яркие цветные пятна среди снега – зеленые с отблеском золота. Ткань, – понял он и задрожал, ощутив прикосновение холодного утреннего воздуха.

– Что там такое, Сэймэй?

Сэймэй поднял взгляд. Лицо его было печальным и полным смирения.

– Кикуи.

– Кикуи... – Хиромасу охватил страх. Он отступил назад, готовый броситься назад в комнату и спрятаться под циновку. Затем он осознал, что никакой опасности нет – да и быть не могло, потому что Сэймэй поднял со снега ткань и показал ему.

Дорогая узорчатая камка, вся изодранная, цвета зеленых листьев с золотым шитьем; оранжевый и бледно-золотистый шелк, растерзанный в лоскуты, словно его рвали когтями. Пораженный, Хиромаса узнал в них одежды Кикуи.

Спотыкаясь, он подошел к краю энгавы и уставился на испорченный наряд. Сэймэй тем временем подобрал с земли еще какую-то вещь. Осторожно стряхнул с нее снег и свежие зеленые листья, и сердце Хиромасы пропустило удар и сжалось.

Череп. Человеческий череп.

Хиромаса осел на доски, плотнее закутавшись в шелка. Он оглядел сад в поисках тела, но не увидел ничего, кроме неровной цепочки следов, ведущих к тому месту, где стоял на коленях Сэймэй, и обратно. Наконец дар речи вернулся к нему, и Хиромаса спросил:

– Что случилось? Где же Кикуи?

Сэймэй провел рукой по пустым глазницам черепа.

– Он ушел.

Слова не имели никакого смысла. Хиромаса не мог отвести взгляд от черепа.

– Это… этот череп… Чей он?

– Я спрошу. – Сэймэй сосредоточился, прикрыл глаза и провел пальцами по черепу. – Человек из Таджимы. Покойный владелец поместья, где родился Кикуи.

– Но зачем он сотворил такую ужасную вещь?!

Сэймэй вздохнул и положил череп поверх груды заиндевелых одежд.

– Кикуи нужен был человеческий череп, чтобы создать образ своей человеческой формы. Череп, несколько листьев, – он коснулся россыпи вечнозеленых листьев камфоры на снегу, – магия луны… все это для создания тела Накахары-но Кикуи. – Он поднял взгляд на Хиромасу. – И чтобы поддерживать это, ему была нужна сила Ян. Твоя. Но все его замыслы, все его усилия ради удержания морока и его воровство… все это оказалось напрасным.

Несмотря на то, что он был укутан во множество слоев одежды, Хиромасу пробила дрожь. В голове проносились тревожные мысли. Если все это было мороком, это наверняка означало, что он...

Хиромаса не смог заставить себя закончить эту мысль.

– Но ты ведь способен видеть сквозь его морок, – дрогнувшим голосом спросил Хиромаса. – Сэймэй, когда мы сидели и разговаривали, ты видел его как лису?

Сэймэй посмотрел на него с пониманием.

– Нет. Я видел его как человека, как и ты. Морок был мощным. Одним из лучших, что мне когда-либо приходилось видеть.

Этого было недостаточно, чтобы утешить его. Хиромаса почувствовал, как у него сдавило горло и защипало глаза.

– Но, Сэймэй, я ведь разделил с ним ложе.

– И тогда он был человеком, ведь так? Морок стал действительностью. Превосходная работа, – устало и опустошенно улыбнулся Сэймэй. – Не беспокойся, Хиромаса. Ты занимался любовью с человеком, а не с животным.

– Тогда он был и животным, и человеком, – произнес Хиромаса, пытаясь понять и разобраться в своих чувствах по отношению к поступкам Кикуи.

– Он так хотел быть похожим на тебя, но, в конце концов, так и не смог вынести своей человеческой природы. – Сэймэй сгреб на колени холодные, припорошенные снегом шелка и погладил их. – Он говорил мне, что не понимает, что такое дружба. Не понимает и ревности, и прощения. И в особенности не понимает, что такое любовь. И если он видел нас вместе прошлой ночью… – Он умолк и поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Хиромасой. – Человеческие чувства делают демонами и рабами всех нас.

Хиромаса молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Наконец он снова взглянул на сад и осознал, что следы были совершенно разными. К одежде и черепу вели человеческие следы; прочь уходили следы животного... лисьи.

Он сглотнул.

– Куда он направился?

– Возможно, домой.

– С ним все будет хорошо?

Сэймэй встал, держа в руках одежду и череп, и улыбнулся.

– Ты переживаешь за него даже после того, что он с тобой сделал?

– Конечно. Я человек, а он… он животное, изгнанное в снегопад. – Хиромаса посмотрел на него, отмечая тревогу, которую Сэймэй пытался скрыть. – Ты ведь тоже переживаешь.

– Он мой двоюродный брат.

– А разве родство среди животных имеет значение? – Он увидел, как замер Сэймэй, и продолжил: – Ты тоже человек, Сэймэй.

– Да. Я все еще человек. – Сэймэй опустил голову. От его дыхания понимались облачка пара, босые ноги посинели от холода, а подол нижнего хитоэ вымок, но все равно он выглядел изящно, будто создание из иного мира.

Хиромаса не смог удержаться от вопроса:

– Ты хотел бы стать лисой?

Сэймэй улыбнулся.

– Зачем мне этого желать? Лисы всегда стремятся стать людьми. Люди всегда стремятся к тому, чего, как им кажется, они желают. И те, и другие позволяют миражам управлять собой. Мне достаточно и того, что я наполовину лиса.

Подумав немного, Хиромаса спросил:

– Ну а... ты стремишься к чему-нибудь?

Сэймэй взглянул на него.

– Уже нет.

– Что?.. – Хиромаса уставился на него, а Сэймэй поднялся по ступенькам на энгаву и вошел в дом, оставляя за собой нежные блестки снега. Следуя за ним, Хиромаса потребовал: – Сэймэй! Что ты имеешь в виду?

– О, – произнес Сэймэй с загадочной улыбкой, – я уверен, что рано или поздно ты придешь к логическому умозаключению.

Archive of Our Own^omega

Actions

Work Header

fandom Abe-no Seimei 2024 (Seimei_1100), Higitsune

Summary:

Notes:

Work Text:

Notes:

Actions

Kudos

Comments

Footer

About the Archive

Contact Us

Development