Work Text:
Пленённые люди всегда держались героями – по крайней мере сперва. Одно удовольствие было следить за тем, как постепенно умирала их уверенность в своих силах; как голод и темнота заставляли их склонить голову, как таяла их вера и угасала память. Он не считал это жестокостью: кому-то нужно наслаждаться рождением, кому-то – смертью.
Иначе какой в ней смысл?
Барахир исключением не был. Его сильные руки и широкие округлые плечи с каждым днём опускались всё ниже; мышцы и черты лица, будто созданные грубыми ударами мастера по камню, тлеющим пеплом оседали на пепелище тела; сглаживались. Толстые губы день за днём бледнели, их покрывала восковая корочка – явный признак обезвоживания.
Саурону нравилось любоваться тем, как этот сильный и могучий воин каждый день всё ближе подходил к границе, отделяющей жизнь от смерти. Каковы бы ни были его слова – на лице всё ярче проступало желанное "я сдаюсь". И Саурон терпеливо ждал, когда пленник сдастся окончательно.
Когда ему пришлось присесть на корточки, чтобы заглянуть в лицо умирающему, ликование ярко вспыхнуло в его сердце: Барахир всё ещё узнавал его, глядел с прежней иссушающей яростью, но поднять руку не мог.
Улыбнувшись, Саурон сам коснулся его пальцев: чувствовалось, что когда-то они были полны силы и часто сжимались вокруг рукояти меча, а теперь их мышцы стали ватными, мягкими, совершенно ни на что не способными.
Полные жизни чуткие пальцы чародея рядом с рукой умирающего воина смотрелись особенно эффектно. Саурон залюбовался, и даже не сразу заметил кольцо, блестнувшее на среднем пальце Барахира; но всё же – заметил.
– А это у нас что? – с живым любопытством спросил Майа и поднёс ладонь воина к глазам. Колечко было вполне изящным, явно в эльфийском вкусе, а не в людском. Зелёный самоцвет обвивали две серебристые змеи, их хвосты сплетались, образуя само кольцо, а змейки выглядели такими довольными жизнью, что Саурон даже глаза закатил.
Надо же, и почему орки не забрали?
– Сука, не трожь, – хрипло выплюнул Барахир.
– Ого, говорить можешь? – удивился Саурон. Впрочем, кольцо явно было дорого его владельцу, да и едва ли такое второе можно было найти… Саурон слегка нахмурился, обдумывая эту информацию, а затем резко дёрнул Барахира за руку.
Если уметь – не нужно особую силу прикладывать, чтобы проделывать всё что хочется. Рука Барахира оторвалась от плечевого сустава, будто лист от дерева.
– Кольцо трогать не буду, – покладисто сообщил Саурон. Почему-то ему очень хотелось, чтобы Барахир пожил ещё немного; камеру залила кровь, и её запах, видимо, распространился стремительно: по крайней мере где-то раздался вой волколака. Тем не менее, Барахир не умер.
Но заорал он громко, Саурону понравилось. Стоило слегка помочь ему остаться в живых, чтобы насладиться этим воплем – быстро, впрочем, истощившимся. Саурон внимательно осматривал оторванную руку – ни дать ни взять художник, оценивающий дописанную картину.
– Слушай, ну это не дело. Колечко – хороший подарок, рука тоже ничего, но тебе не кажется, что к этому делу положено дарить ещё и сердце? Моё как-то пока не очень стремится наружу, а твоё и так должно сыну принадлежать, да? По крайней мере частично? Так жалко, что ты не можешь ответить, – искренне огорчился Саурон, – я слышал, что перед таким шагом принято спрашивать родительского благословения. Но молчание – знак согласия.
И он тут же протянул руку к грудной клетке Барахира. Его пальцы проникли в неё легко, сжались вокруг сердца Барахира; Саурон снова стремительно выдернул руку; полюбовался на окровавленное сердце, судорожно сжимающееся прямо в его руке.
– Очень интересная штука, – сообщил Саурон Барахиру, – я заметил, что ваши сердца сокращаются независимо от того, находятся ли они в живом теле. Правда здорово? Слушай, ты очень интересный собеседник, но жить без сердца как-то ненормально, я же не орка из тебя ваяю, просто развлекаюсь. Одним словом, вынужден попрощаться. Очень жаль!
И Саурон одним усилием воли перестал поддерживать жизнь в Барахире.
Он снова осмотрел свои трофеи: сердце, руку и кольцо.
– Нет, ну какой же я молодец! – восхитился он вслух. – Сынишка его с ума сойдёт. Надо поскорее передать, а то протухнет, да и любовь, говорят, не терпит ожидания.
Притворно тяжело вздохнув, Саурон чуть ли не вприпрыжку направился из камеры в рабочий кабинет. Ему не терпелось отправить свой небольшой подарок сыну Барахира.