Work Text:
Если бы Саурона попросили составить список фраз, которые доводят его до белого каления за рекордные сроки – в него, безусловно, вошло бы коронное Мелькорово “оставь меня одного”; произнесённое грубым орочьим голосом “нипонил ничё, командир”; и – нежно-растерянное “но я же люблю его”.
Саурону всегда казалось, что слово “люблю” должно звучать по более вескому поводу, чем растерянное томление эльфийки, неосознанно тянущейся к запретному и по собственному страху отталкивающей любую мысль об этом самом запретном; по более вескому поводу, чем всего-навсего естественный процесс рождения потомства матерью – и это если закрыть глаза на тысячи “люблю”, произнесённых от скуки, от эстетического наслаждения или от банального, как яблоко, вожделения.
Его “люблю” было выжжено на стенках сосудов пламенем и болью, царапало, раздирало горло, перековывало, перекручивало, пере-пере-пере – слишком невыносимо и в то же время слишком привычно резало на части и безжалостно склеивало обратно.
Короче говоря, были вещи, терпеть которые Саурон во-первых не хотел, во-вторых – не собирался, в-третьих – в гробу он всё это видел.
На то, чтобы сформулировать, что он хочет донести до этих изнеженных, знающих только благодатную любовь, существ, ушло даже больше времени, чем на реализацию, зато к ней Саурон подошёл со всем энтузиазмом и изобретательностью, какая у него была.
Он решил подарить эльфам цветы.
Бутоны, нежные как та жизнь, которую они вели, прекрасные соцветия, благоухающие так же вкусно, как их кровь, и острые шипы, прикрытые тонкими зелёными листьями.
А уж чтобы найти среди пленниц влюблённую девушку – дело и вовсе пары минут. Саурон наперечёт помнил всех, кто взбесил его за последний месяц, и потому был уверен – эта эльфийка всё ещё горевала по убитому им возлюбленному.
– Знаешь, я передумал, – объявил Саурон, входя в её камеру. Эльфийка слабо дёрнулась – ей мешали цепи и длительная голодовка. Саурон улыбнулся – постарался как можно ласковее – и медленно начал снимать с неё цепи.
Затем он галантно подхватил девушку на руки и вынес её на чистый воздух.
Сперва она дёргалась – Саурон запоздало понял, что по спине его не гладят, а бьют – и, видимо, вырывалась. Впрочем, скоро девушка затихла, то ли выбившись из сил, то ли решив, что не так уж всё плохо и можно как минимум смириться с происходящим.
Выйдя на свежий воздух, Саурон поставил эльфийку на ноги. Она даже была красивой: кудрявые пушистые волосы, серые, как у всех нолдор, глаза, бледная кожа и такие же бледные губы; тонкие руки с длинными пальцами и гордая осанка… Саурону на красоту эльфиек было плевать с Тангородрима, а всё же – что-то забавное было в том, что его замысел поможет исполнить именно она.
Саурон внимательно осмотрел её. Он никогда не отпускал пленников на волю прежде, и теперь совершенно не понимал, как к этому подступиться.
– В общем, ты вроде как свободна, – хмуро объявил он наконец. Потом чуть-чуть подумал и добавил: – не вроде как, а точно свободна. Я, эээ, проникся к тебе жалостью. И даже цветы вот нашёл.
Изящным движением он вытащил из воздуха розу. Алая, с оранжевыми прожилками, хищная и угрожающая – какую уж смог, такую создал. Эльфийка, видимо, была слишком шокирована происходящим: безропотно взяла розу, кивнула и сделала несколько робких шагов назад. Саурон великодушно махнул рукой:
– Иди уже!
И с удовольствием посмотрел на то, как эльфийка прячет лицо среди лепестков и вдыхает ядовитый аромат. Секунды, которая прошла прежде чем эльфийка развернулась и побежала, было достаточно, чтобы убедиться: замысел удался.
Он точно знал: пройдёт совсем немного времени, когда первые ростки какого-нибудь цветка появятся в её лёгких; очень скоро она почувствует, как боль поднимется по трахеям, а примерно через месяц зайдётся в кашле – и на ладони ей упадёт первый окровавленный бутон.
Она заразит их всех. Каждый сможет понять, что на самом деле означает – любить, и что на самом деле такое – когда сердце разрывается от боли и всё же бьётся, отчаянно скребёт о рёбра – но честно продолжает выполнять свой долг.
Саурон улыбнулся.
– Ты же любишь его, – передразнил он, показал язык стремительно убегающей эльфийке и зашагал обратно в свой кабинет.