Work Text:
Хёнджун уверен процентов на семьдесят, что сейчас он либо разрыдается, либо... Ладно, ему достаточно и первого варианта.
— The robot haven't... — начинает он, а затем замечает удивлённо приподнятые брови Гониля и быстро исправляется: — The robot don't have to kill people.
Гониль вздыхает, мягко улыбается и треплет его ладонью по волосам. Хёнджун уже знает, что это не самый хороший признак, но щёки всё равно слабо краснеют. Госпожа Чхве, его школьный учитель английского, при каждой малейшей ошибке раздражённо шипела, а иногда могла и линейкой ударить, словно они были в каком-то закрытом исправительном пансионате для трудных подростков. Наверное, по этой причине Хёнджуну так тяжело давался этот предмет.
Однако уроков с Гонилем-хёном это не касалось: занятий с репетитором он с нетерпением ждал каждые понедельник, среду и пятницу. Гониль никогда не повышал на него голос, не раздражался, когда Хёнджун начинал откровенно тупить и нести полную чушь, а всегда спокойно объяснял самые элементарные и простые правила, которые должен был знать даже младшеклассник.
Вот и сейчас вместо того, чтобы заслуженно назвать Хёнджуна тупицей, он лишь придвигает рабочую тетрадь с открытым тестом и спокойно произносит:
— Давай разберём, что у тебя не получается, солнышко.
От милого прозвища слабо теплеет лицо. Хёнджун понимает, что это ничего не значит, и это обычная манера Гониля говорить с учениками — он много раз слышал, как Гониль-хён так же ласково обращался с учениками помладше, совсем детьми, но это «солнышко» всё равно отдаётся в теле Хёнджуна быстрым стуком сердца и заалевшими щеками.
— Посмотри сюда, — карандаш своим острым концом проводит слабую графитовую полосу под словами, и Хёнджун едва ли может сосредоточиться на нужном предложении, когда Гониль-хён так близко-близко, что можно почувствовать слабый аромат его одеколона. Или это лосьон для бритья? До дрожащих пальцев хочется повернуть голову чуть в сторону, чтобы уткнуться носом в чужую шею, и Хёнджун пугается этого резкого желания. Гониль не обращает внимания на его нервозность и продолжает спокойно объяснять: — Ты знаешь конкретно этого робота? Нет. Здесь речь идёт об абстрактном роботе, обобщении всех существующих роботов. Поэтому какой артикль мы используем?
— Неопределённый, — сглатывая, тихо отвечает Хёнджун, и Гониль одобрительно кивает. — A robot.
— Правильно. Теперь посмотрим на вспомогательный глагол. Робот у нас мужского рода, в единственном числе. Мы спокойно можем заменить его местоимением he. Значит здесь глагол do будет в какой форме?
— Does. Doesn't, — отвечает Хёнджун ещё тише, и на этот раз щёки горят не от волнения, а от осознания собственной тупости. Гониль кивает снова и улыбается ещё теплее.
— Молодец. И последнее, теперь уже непосредственно само задание. Почему ты здесь использовал конструкцию doesn't have to?
Хёнджун ощущает в вопросе подвох: он точно сделал ошибку, но объяснить её он не может и из-за этого чувствует себя паршиво. Конечно, Гониль-хён не будет на него кричать, но это вовсе не означает, что он не будет раздражён. Даже если Гониль-хён не показывает внешне своего недовольства, он всё ещё может злиться на такого бестолкового и глупого ученика, как Хёнджун.
Почему его родители продолжают платить Гонилю за занятия и требовать хороших результатов, если их сын феерически тупой и недостаточно способный, чтобы вбить в свою голову хоть какие-то знания? Абсолютно пустая трата денег и времени, Гониль мог бы вместо него взять кого-то посообразительнее.
— Хёнджун-а, — зовёт Гониль, чуть постукивая пальцами по краю стола. От того, что он всё ещё ждёт его ответа, у Хёнджуна встаёт в горле ком. — Если не знаешь правильный ответ, просто ещё раз прочитай правило.
Как будто ему это поможет, ага, думает Хёнджун, но всё равно переводит глаза на рамку в учебнике.
— Мы используем doesn't have to, когда хотим показать, что действие необязательно к выполнению, — подсказывает Гониль и слабо, совершенно беззлобно усмехается. — И у тебя получилось, что роботам необязательно убивать людей. То есть, можно, конечно, но желательно так не делать.
Хёнджун выдавливает слабую улыбку, но смеяться ему не хочется. Гониль гладит его по непослушным волосам, а Хёнджун думает, что он этого точно не заслуживает.
— Роботам можно убивать людей?
— Определённо нет.
— Тогда какую конструкцию мы используем?
— Must. A robot mustn't kill people, — отвечает Хёнджун, и Гониль кивает.
— Умница, — но на этот раз ласковое обращение больше не вызывает у Хёнджуна трепета в груди и бабочек в животе. Это не первое их занятие, не второе и даже не десятое, но Хёнджуну кажется будто никакого прогресса в его образовании нет. И вовсе не потому, что Гониль — плохой учитель, просто сам он ни на что не способен. Может, родители были правы, и ему нужно бросить футбол, чтобы было больше времени на изучение английского?
Нет, бросить футбол он не может. От одной только мысли об этом Хёнджуна кидает в дрожь. Конечно, он не был таким безумным фанатиком, как их капитан Джуён, но для него этот спорт также значил многое. Хёнджун ни за что на свете не согласится расстаться с тем невероятным чувством, когда ты на поле, когда мяч находится под твоей ногой, когда получается удачно обвести соперника в его штрафной... Хёнджун знает, что он никогда не станет игроком топ-уровня, но сдаваться ради амбиций родителей, которые решили всё за него, он не хочет.
— Эй, ты меня слышишь? — Гониль щёлкает пальцами у Хёнджуна перед носом, и тот вздрагивает, выныривая из своих мыслей. — Говорю, время уже позднее. Скоро метро закроется, тебе пора домой.
Взгляд падает на открытый учебник. Хёнджун сглатывает.
— Гониль-хён, можно... Давайте ещё немного повторим, — жалобно просит он, и Гониль чуть хмурится. — Обещаю, я буду внимательнее, сейчас у меня точно всё получится.
Гониль-хён вздыхает.
— Какой ты упрямый, — произносит он с укором, но Хёнджун не слышит в его голосе недовольства. Впрочем, как и всегда. — Впервые у меня такой ученик, который так отчаянно не хочет отдыхать.
Он улыбается, и Хёнджун снова краснеет. В памяти всплывает давний разговор с Джисоком, когда кто-то спрашивал, как у него дела с английским. Кажется, это был Джуён или Сынмин, сейчас Хёнджун уже и не помнит, кто задал этот идиотский вопрос, но что отчётливо держится в его голове, так это противное ржание Джисока. Наверное, именно тогда Хёнджун впервые начал задумываться о том, что же он чувствует к Гонилю.
Хёнджун знал, что Джуён встречается с Сынмином. Точнее, сначала у него были просто догадки и подозрения; это уже потом Джисок случайно проболтался, как раз в тот самый день, когда этот дурацкий разговор произошёл. Неожиданностью это не стало, теперь Хёнджун хотя бы понимал, почему Сынмин беспокойной лисой крутится вокруг Джуёна каждую их тренировку и игру, и если раньше он относился к этому равнодушно (ему вообще было всё равно, он был не настолько близок с Сынмином), то затем Хёнджун начал ловить себя на мысли, что он завидует. Он завидует тому, с какой нежностью Джуён смотрит на Сынмина, как Сынмин смотрит на Джуёна в ответ, как они отвратительно счастливы и влюблены, и от этого на душе было погано.
Хочет ли он того же с Гонилем? Мысли испуганными мышами заметались под черепной коробкой, словно даже задумываться об этом было преступлением, но одна из мышек-мыслей заинтересованно замерла. Хёнджун украдкой смотрит на Гониля, который собирает со стола все учебные принадлежности, и незаметно сглатывает.
Хочется.
— У тебя ведь завтра выходной? Тренировок нет? — спрашивает Гониль, даже не подозревая, какие размышления крутятся в мыслях Хёнджуна, и тот качает головой. — Хорошо, давай повторим этот параграф ещё раз. Но сначала я позвоню твоей маме и спрошу, можешь ли ты остаться у меня сегодня.
Сердце пропускает удар. Остаться у Гониля? На ночь? В его квартире? Хёнджун не верит, что он слышит это на самом деле. Гониль выходит из комнаты, и Хёнджун прижимает холодные ладони к горящим щекам. Прямо сейчас Гониль-хён звонит его родителям, отпрашивает его остаться на ночь, и от этого сердце быстро-быстро бьётся где-то под горлом.
Он никогда не задерживался здесь так надолго. Первое время их занятия проходили в доме Хёнджуна; но затем Джисон-хён вернулся домой, и приводить кого-либо к себе стало неловко, стыдно и неудобно. От неуместных шуток старшего брата было некомфортно и ему самому, и Гонилю, поэтому дальнейшие занятия проходили в библиотеке университета, где учился Гониль, а через какое-то время шум в общественном месте надоел им обоим, и Гониль предложил перенести занятия в его квартиру.
Хёнджун не слышит, что именно говорит его родителям Гониль, вместо этого пытаясь сосредоточить своё внимание на страницах открытого учебника, но всё впустую. Он сам предложил ещё раз повторить тему, сделать задание заново; но всё, о чём он сейчас думает — он может остаться у Гониля на ночь.
Боже.
Он может остаться у Гониля на ночь.
Хёнджун делает медленный и глубокий вдох, но сердце от волнения стучит молотом где-то в горле, а все попытки сосредоточиться на учебнике ожидаемо оборачиваются провалом. A robot may create another robot, глагол may указывает на позволение действия, правильный ответ в этом задании — it is permitted; a robot needn't work all the time, глагол need указывает на... указывает на...
Хёнджун нервно стучит ручкой по тетради, оставляя на белых листах чернильные точки, изо всех сил старается думать о задании перед собой, не подглядывая в сторону лилового прямоугольника с правилами, но получается думать лишь о Гониле и о том, что он останется в его квартире. На весь оставшийся вечер, на всю ночь и, может быть, даже на утро, и это кажется Хёнджуну таким интимным и волнительным, что его начинает мелко потряхивать.
— Твоей мамы не было дома, трубку взял твой старший брат, — Гониль выглядит очень смущённым, когда возвращается обратно, и Хёнджуна самого охватывает смущение, горячим румянцем облизывая щёки и кончики ушей, когда он слышит это. Чёрт, только не Джисон, кто угодно, но только не Джисон, почему противный хён не остался у своего Феликса или Чонина или как там зовут его очередного соседа и лучшего друга навеки? Какое унижение. — Но, эм, он разрешил тебе остаться у меня.
Гониль больше ничего не говорит, но Хёнджун слишком хорошо знает своего старшего брата, и от стыда ему хочется провалиться сквозь пол к соседям Гониля, потому что он примерно догадывается, что ещё мог добавить Джисон помимо разрешения на ночёвку.
— Что ж, давай снова попробуем решить это задание.
Гониль кивает на учебник, избавляя Хёнджуна от неловкой необходимости искать подходящий ответ. На этот раз Хёнджун делает куда меньше ошибок, отвечает увереннее, несмотря на то, что сегодня от такой близости к Гонилю голова кружится ещё сильнее. Как бы ему хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался, чтобы ему не пришлось никуда уезжать, чтобы он подольше побыл рядом с Гонилем... На секунду, всего на секундочку представить, что между ними чуть больше, чем просто отношения репетитора и его ученика. Хёнджун слишком сильно задумывается об этом, из-за чего в сердце начинает болезненно колоть, а грамматика модальных глаголов стирается из хлипкой памяти.
Гониль понимает его заминку с ответом по-своему, кидая взгляд на настенные часы. Хёнджун тоже поднимает голову от учебника, переводя глаза с глаголов may и might на стену, где под простым циферблатом висит икона Святого Михаила, и от этого тупая игла в сердце проворачивается дважды.
И о чём он вообще размечтался? Жалкое и стыдное поведение, Гониль всего лишь его репетитор, набожный и порядочный человек, и у Хёнджуна нет никаких шансов обратить на себя его внимание. Он не такой уверенный в себе, как Джисок, который собирал девчачьи номера, словно камни на побережье, и у него не такая сила воли и смелость, как у Джуёна, который наплевал на все риски и не отпустил Сынмина от себя. Хёнджун совсем не такой, поэтому пытаться проявить инициативу он даже не думает. Достаточно того, что он может проводить наедине с Гонилем целых три дня в неделю.
— Ого, уже двенадцатый час! — произносит Гониль, и Хёнджун смотрит на его тёплую улыбку гораздо дольше положенного. Он опускает глаза на учебник, натягивая рукава свитера на пальцы, и думает о том, что в такое время он обычно уже находился дома. А сейчас он не дома, он в квартире Гониля, и ночевать он останется тоже здесь, он проведёт здесь всю ночь и даже, может быть, утро и... Чёрт, у Гониля же всего одна комната в квартире! — Давай-ка закругляться с учёбой. Ты голодный?
Вопрос проходит мимо ушей Хёнджуна, мысли которого вновь сосредоточены на совершенно другом. Это даже не кровать — диван в гостиной, уже разложенный и заваленный небольшими подушками, Джисону такие маленькие думки тоже нравились, он их часто притаскивал от своих ухажёров. Хёнджун смотрит на разложенный диван, вполне способный уместить двоих, и в горле пересыхает. Наверное, засыпать в объятиях Гониля очень приятно. Сердце стучит сильнее раза в два, когда он позволяет себе эту рискованную мысль, и от нарисовавшейся перед глазами картинки щёки краснеют. А может быть, в объятиях Гониля приятно не только засыпать...
Фантазии разбиваются вибрацией мобильного телефона. Хёнджун вздрагивает, часто-часто моргая, и краснеет ещё сильнее, когда встречает удивлённый взгляд Гониля, который так и не дождался ответа на свой вопрос.
— Н-нет, нет, я пообедал после тренировки... — сбивчиво произносит Хёнджун, хватясь за свой телефон, и как на зло в животе слабо урчит. Гониль смеётся, и у Хёнджуна красным цветом загораются уши. Он сглатывает, переключает внимание на входящее сообщение и стискивает зубы, пытаясь сдержать разочарованный стон.
Джисон-хён, 23:21
Удачи на занятии! Не забудьте пользоваться обложками на учебники, братишка!
P. S. И осторожнее там со своим профессором, не сломай ему кровать!
— Придурок больной, нет здесь никакой кровати, — бормочет себе под нос Хёнджун и замирает, с опаской кидая взгляд в сторону Гониля. Судя по странному выражению, застывшему на его лице, дурацкое сообщение Джисона он всё же случайно увидел. Хёнджун с громким стуком переворачивает телефон экраном на стол и сбивчиво тараторит: — Блин, извините! То есть, извини. Это мой старший брат, у него шутки дебильные, и вообще он идиот полный, ты же с ним по телефону разговаривал, наверное, сам уже понял... Я не имел в виду ничего такого, просто...
Хёнджун замолкает, когда слышит в ответ смех. Гониль громко смеётся, совершенно беззлобно и весело, в уголках его глаз собираются милые смешинки, и Хёнджун на секунду забывает, как дышать. Кажется, сначала нужно сделать вдох, подержать воздух в лёгких, затем медленно сделать выдох... Боже, почему его сердце так быстро стучит от этого смеха?
— Пойдём на кухню, я покормлю тебя, — Гониль поднимается на ноги и тянет за собой Хёнджуна, который с готовностью вскакивает с места, едва не ударяясь о край стола коленом. Глупое сообщение от брата всё ещё держится в голове. Неужели Джисон действительно думает, что они с Гонилем будут заниматься не учёбой, а...
Нечто тёмное и определённо заинтересованное ворочается тёплым клубком в животе, и Хёнджун с силой кусает внутреннюю сторону щёки, стараясь переключиться с этих неприличных мыслей на физическую боль. У него это получается, потому что уже на кухне, сжимая в руках кружку с горячим чаем, постыдное подростковое возбуждение уступает место спокойному ровному теплу. Он здесь не в первый раз, медово-охровые занавески на небольшом окне уже ему знакомы, как и фарфоровая кучка криволапых кошек на подоконнике; Гониль рассказывал, что их ему подарил один из учеников перед отъездом в США.
— ...Ну и этот профессор как-то сразу меня невзлюбил с первого же занятия, — говорит Гониль. В мыслях снова вспыхивает сообщение Джисона, где он тоже называл Гониля профессором, и Хёнджун, чтобы скрыть очередной приступ смущения и неловкости, делает слишком большой глоток чая, едва не захлёбываясь жидкостью. — Говорил, что мой английский так плох, что мне не хватит и пяти лет в Бостоне, чтобы дотянуться до более-менее нормального уровня. Хотя, наверное, он просто мудак и расист, потому что я был единственным азиатом в группе, и... ой, извини.
Гониль виновато разводит руками, будто извиняясь за случайно слетевшее с языка ругательство, и Хёнджун улыбается.
— А в следующем семестре у нас сменился преподаватель, и новый профессор наоборот хвалил мои результаты, — Гониль тянется к блюду с фруктами, выбирая в их кучке небольшие мандарины, и попутно придвигает к Хёнджуну пиалу с конфетами. — Так что, многое в образовании зависит не только от ученика, но и от учителя. Госпожа Чхве Ынджу всё так же преподаёт в Сондаме?
Хёнджун кивает, и Гониль цокает языком — даже непонятно, с раздражением или нет.
— Я из-за неё старшую школу бросить хотел. Думал, лучше уйти в какой-нибудь техникум, чем терпеть её ещё три года, — Гониль хмурится, очищая мандарин от белых волокон и подталкивая к Хёнджуну. Хёнджун смотрит на оранжевые дольки перед собой, задержав дыхание, и отстранённо думает, что в школьном кафетерии Джуён точно так же чистил мандарины для Сынмина. — Но без полного образования в Бёркли бы меня не взяли. На репетитора у меня денег не было, поэтому пришлось своими силами всё подтягивать. Ты чего не ешь?
Хёнджун опускает взгляд на тарелку, где остывшая лазанья выглядит уже не так заманчиво, но аппетита нет. Он даже рассказы Гониля об его учёбе в Америке слушал вполуха, больше размышляя о том, что впереди целая ночь наедине с ним. Да разве он сможет уснуть, зная, что Гониль так близко к нему, в одной квартире, в одной комнате, может быть, даже на одной кровати, и Хёнджун даже не сможет прикоснуться к нему?
Он звучит жалко.
— Наелся, — сбивчиво отвечает Хёнджун, однако всё же заталкивает в рот полную ложку. Вкусно, но всё равно чувствуется картоном. Гониль наклоняет голову к плечу, подпирая щеку рукой.
— Всё хорошо? Ты выглядишь расстроенным, — произносит он. Хёнджун выпрямляется, торопливо сглатывая, и качает головой. Нет, ещё не хватало, чтобы Гониль думал, будто Хёнджун расстроен перспективой остаться с ним наедине. — Пойдём спать? Почти полночь, у тебя же после школы тренировка была, затем занятия, я как-то не подумал, что ты уставший и вряд ли хочешь слушать мою нудную болтовню.
— Она не нудная, — сопротивляется Хёнджун, но всё равно отодвигает от себя полупустую тарелку. Гониль улыбается одними глазами, собирая со стола грязную посуду, и у Хёнджуна от этой улыбки сердце начинает биться совершенно в безумном ритме. От этой улыбки и волнительного ожидания. Он даже у друзей никогда на ночь не оставался. И домой к себе никого не водил тоже: сначала не разрешала мама, а затем Джисон решил вернуться в родительский дом, и желание звать кого-либо к себе у Хёнджуна отпало само по себе.
А сейчас он остаётся в квартире человека, который ему нравится. Нравится до дрожащих пальцев, пересохшего горла и спутанных мыслей.
— Прости, спальное место у меня одно, — цедит Гониль сквозь зубы, пытаясь достать с верхней полки шкафа чистое постельное бельё. Хёнджун мнётся в дверном проёме, комкает в руках подол футболки — Гониль дал ему свою перед походом в душ, пусть Хёнджун и пытался заверить его, что вполне может обойтись без этого.
От ткани пахнет свежим кондиционером и совсем слабо — парфюмом Гониля, который въелся в его одежду так глубоко, что его не помог перебить даже кондиционер с морозной свежестью. Хёнджун слегка наклоняет голову к плечу, делает глубокий вдох, пока Гониль всё ещё с пыхтением пытается отвоевать от шкафа свежий комплект, и он не может вспомнить, был ли он когда-либо хоть в половину таким счастливым, как сейчас.
— Диван, конечно, широкий, но я не буду тебя смущать, переночую сегодня на полу, — Гониль расстилает простынь на диване, кидая одну из подушек на ковёр на полу, и Хёнджун делает неуверенный шаг вперёд.
— Не надо, — ему кажется, что он выпаливает это слишком быстро, и во взгляде Гониля ему чудится что-то странное. Хёнджун опускает глаза вниз, поправляет сбитый угол постели и добавляет как можно равнодушнее: — Мне будет неудобно, если ты у себя дома будешь спать на полу. Да и диван широкий, ты сам это сказал.
Ему кажется, будто его голос всё равно дрожит. А вдруг Гониль сейчас всё поймёт? Вдруг догадается, отчего у Хёнджуна так ярко пылают щёки, а дрожь в длинных пальцах никак не желает прекращаться. Хёнджуну почти страшно, что Гониль догадается о его чувствах, но в то же время так хочет их наконец раскрыть и отпустить, перестав терзать своё сердце.
Гониль смотрит на него пару секунд, а затем пожимает плечами. Кажется, не догадался.
— Хорошо. Надеюсь, ты не пинаешься во сне? — интересуется он шутливым тоном, и Хёнджун позволяет себе слабую улыбку.
— Нет, всего лишь луначу и храплю, — пытается он отшутиться в ответ, и Гониль смеётся, откидывая голову назад. У Хёнджуна снова замирает сердце, когда он останавливает взгляд на его шее, где чуть дёргается выступающий кадык.
Происходящее всё ещё кажется ему ненастоящим и нереальным, всего несколько недель назад он едва ли задумывался о том, какие чувства в нём вызывает Гониль, списывая всё на волнение из-за занятий, а сейчас он в его доме, и их разделяет всего ничего — лишь полметра дивана и одеяло между ними. Хёнджун смотрит в потолок до тех пор, пока глаза не начинают слезиться, и вслушивается в едва заметное дыхание Гониля. Возможно, если он притворится спящим, то сможет как бы невзначай придвинуться ближе, прижаться к Гонилю, уснуть почти в его объятиях... Чёрт, нет, слишком сильное и громкое сердцебиение выдаст его с головой. Боже, почему всё так сложно?
— Тоже уснуть не можешь? — слышит Хёнджун тихий шёпот Гониля и вздыхает. Спать он всё-таки хочет, но усталость после тяжёлого пятничного дня перемежается с нервным мандражем от такой близости к Гонилю, и от этого сон никак не желает наступать. Хёнджун чуть поворачивает голову, но Гониль не смотрит на него, и он вздыхает, мыча в ответ что-то неопределённое. — Почему ты решил стать дипломатом?
Вопрос внезапный, пусть Хёнджун уже заучил наизусть все ответы, которые выдавал в кабинете профориентации. За всё то время, что Гониль пытается залатать множественные пробелы Хёнджуна в знаниях английского, он ни разу не спрашивал о его выборе. Они разговаривали о футболе, о школе, об учёбе Гониля в Штатах, о фильмах и сериалах, о недавно вышедших музыкальных видео, но о будущей профессии Хёнджуна — ни разу.
— Ну... — Хёнджун неловко откашливается, в ночной тишине собственный голос кажется хриплым, и он понижает его до шёпота: — Это очень... уважаемая профессия. И хорошо оплачиваемая, и я считаю, что...
Хёнджун запинается, внезапно замолкая. Гониль не торопит его, и Хёнджун вздыхает, натягивая одеяло до носа.
— ...Мои родители считают, что меня ждёт достойное будущее.
Звучит жалко. Хёнджун жалеет, что вообще сказал это вслух.
— А сам ты как? Хочешь этого?
Одеяло шуршит, и краем глаза Хёнджун видит, что Гониль повернулся набок, положив руку под подушку, и сейчас смотрит на него. Остаётся надеяться, что в темноте не виден горящий румянец на его щеках.
— Не знаю. Не уверен. — Хёнджун кусает губы, а затем устало продолжает: — Я не умею разговаривать с людьми. И английский не знаю. Я и корейский-то с трудом до семидесяти баллов дотянул. А английский вообще мрак полный, терпеть его не могу.
Хёнджун осекается, когда слышит тихий смешок Гониля, и торопливо объясняет:
— Нет-нет, мне нравятся наши занятия, ты классный учитель, но... — Хёнджун кусает губы и продолжает убитым голосом: — Но я не вижу никакого прогресса. Ты только зря тратишь своё время на меня, хотя мог бы взять других учеников, которые не будут тупить так сильно, как я.
Гониль цокает языком и, кажется, придвигается чуть ближе. Хёнджун чувствует, как по его рукам, скрытым под одеялом, пробегаются морозные мурашки от волнения.
— Я бы не сказал, что никакого прогресса нет, — не соглашается с ним Гониль. Хёнджун чуть поворачивает голову в сторону, натыкается на его внимательный взгляд и снова пугливо переводит глаза в потолок. — Может, ты этого и не замечаешь, но не я. Я прекрасно вижу, насколько сильные изменения в твоей речи, если сравнить наши первые уроки и последние.
Хёнджун сопит, стискивая одеяло в руках.
— Ты мне специально льстишь, — с неохотой говорит он и ойкает, когда Гониль внезапно толкает его кулаком в плечо.
— Давай проверим, — тут же предлагает он. — Расскажи мне о себе. Что-нибудь очень простое, не нужно слишком сложных и заумных предложений, но! Но только на английском. Чтобы не было ни одного корейского слова, хорошо? И если не сделаешь ни одной ошибки, то я... хм. Ну не знаю, что-нибудь придумаю. Сыграю с тобой в футбол?
— А ты умеешь? — в горле пересыхает. Хёнджун не выдерживает, смотрит на Гониля, и тот пожимает плечами, насколько ему позволяет положение лёжа.
— Не знаю. Наверное, нет. Но ты же научишь меня? Согласен?
Хёнджун закрывает глаза и отсчитывает до трёх. Он не считал себя суперклассным и опытным футболистом, пусть все в команде, и тренер Кан в том числе, думали иначе, но возможность сыграть с Гонилем...
— Ладно. Хорошо. Эм, с чего мне начинать?
— С простых предложений. Не нужно придумывать велосипед.
— А. Хорошо, — повторяет Хёнджун, делает глубокий вдох и с неуверенностью произносит: — My name is Han Hyeongjun. I am a student. I am.. I am... эм, почти nineteen?
— Эй, никакого корейского!
— Я не помню, как правильно, — жалуется Хёнджун, и Гониль смеётся, пряча смех в подушке. Хочется тоже повернуться на бок, чтобы видеть его, но Хёнджун продолжает лежать на спине и смотреть в потолок.
— Almost. Правильно будет almost.
— А, да. I am almost nineteen. I am in my senior year in high school, — Хёнджун не уверен в правильности подобранных слов, но Гониль ничего не говорит, и он продолжает чуть увереннее: — I like football. I mean, I really like football. And my favorite football player is Toni Kroos. I love his style of play, and... And I really upset that he finished his career.
— Ты молодец, — тихо произносит Гониль, и Хёнджун не знает, есть ли эта нежность в его голосе, или он додумал её сам, но это заставляет говорить дальше.
— I learn... I am learning... Ой, то есть, I've been learning English for one year because I want... because my parents want me to become a diplomat.
— So what do you want to become?
— I don't know, — честно признаётся Хёнджун и слабо радуется тому, что смог сразу ответить на вопрос, пусть и такой лёгкий. — Это слишком сложный вопрос, мне даже думать не хочется об этом... Ой, извини, я забыл, что на корейском нельзя.
— Ничего страшного, ты всё равно умница, — говорит Гониль, и у Хёнджуна так сильно кружится голова от его слов, что приходится зажмуриться и сделать пару мелких вдохов, чтобы унять сердцебиение. Гониль хвалит его. Гониль доволен его результатами, он вовсе не считает Хёнджуна бестолковым учеником, и Хёнджун знает, что он говорит это серьёзно, он в самом деле рад тому, что Хёнджун пытается усердно учиться. Эмоции и чувства бьются внутри него, словно пресловутые бабочки в животе, поднимаются выше, подступая слезами к кончику носа, и в голове бьётся лишь одна-единственная мысль.
Он влюблён в Гониля. Хёнджун любит его.
— I think I have the feelings to you, — шепчет он почти одними губами... и застывает. Тишина колет молчанием, тяжёлым и удушающим, и Хёнджун чувствует, как холодеет в груди от этого. Гониль ничего не говорит, и Хёнджун сглатывает горький ком, продолжая сдавленным шёпотом: — I think... No, I know that I am in love with you. I am very in love with you.
А после добавляет ещё тише, закрывая глаза и пытаясь совладать с подступающими слезами:
— I'm sorry.
Гониль всё ещё молчит, и это молчание для Хёнджуна хуже громких криков и разбивающих сердце фраз. Он не знает, что сейчас в голове у Гониля, но лучше бы он сейчас отчитал его, выставил прочь из своей квартиры или же сказал, что между ними ничего и никогда не может быть. Лучше бы Гониль сделал что угодно, лишь бы не молчал вот так.
Холодный комок, будто сотканный из переломанных бритвенных лезвий, застревает в горле. Хёнджун пытается сделать вдох, но не может.
Зачем он это сказал? Зачем он всё испортил? Сожаление и отчаяние впиваются в сердце безжалостными иглами, Хёнджун смотрит в потолок до тех пор, пока на глаза не начинают наворачиваться слёзы, ему хочется сбежать, скрыться, исчезнуть навсегда, но охватившее всё тело оцепенение не даёт ему сдвинуться с места, и он едва не пропускает от Гониля тихое:
— I dunno what I'm supposed to say to you.
Это даже хуже, чем просто молчание. Конечно же, он знал, что его чувства никогда не станут взаимны. Гониль был так мил и обходителен с ним, просто потому что он хороший и добрый человек, и Хёнджун так глупо влюбился из-за хорошего отношения к себе.
— Прости, — выдавливает он из себя уже на корейском и резко садится в кровати, скидывая с себя одеяло и стараясь не смотреть на Гониля, потому что он точно не выдержит, если встретит его взгляд. Холодный пол лижет ноги прохладой, когда Хёнджун пытается найти под диваном выделенные ему тапочки, но пальцы нашаривают лишь пустоту. — Извини, я вызову себе такси сам, не надо меня провожать.
Вот и всё. Ночь, которую он так желал, никогда не случится, потому что он всё испортил. Не будет больше никаких занятий английского, не будет рассказов Гониля об учёбе за границей, не будет встреч наедине, не будет ничего, что заставляло сердце Хёнджуна всё ещё биться. Что ж, он сам виноват, что всё так случилось, он должен был держать язык за зубами, но даже с такой простой задачей он не справился.
Сердце ноет от боли так, будто его вырвали заживо, переломав все рёбра. Сдерживать слёзы уже нет сил, Хёнджун утирает глаза подолом футболки и уже хочет скорее сбежать, когда диван позади продавливается с едва слышным скрипом, и Гониль тянет его назад, прижимая к себе.
Дыхание сбивается, когда крепкие руки обнимают его поперёк груди, и Хёнджун думает, что он сейчас умрёт. Он не понимает, что происходит. Он чувствует, как Гониль прижимается лбом к его затылку, как он крепче сжимает свою хватку, но всё это ощущается так, будто происходит не с Хёнджуном, и он лишь сторонний наблюдатель.
— Feelings во множественном числе, а значит, определённый артикль здесь не нужен, — шёпот Гониля такой же тихий, как и его, и Хёнджун замирает, пытаясь осмыслить происходящее. Гониль не прогоняет его, не разбивает надежды холодным отказом, а... снова отчитывает за ошибки? — И в этом... предложении глагол have употребляется с предлогом for, а не to. I think I have feelings for you.
Хёнджун замирает. Гониль делает резкий вдох, сжимая его в своих руках так сильно, что Хёнджун хватается за его ладони.
— И это было не... Это было не повторение твоего предложения, — добавляет Гониль ещё тише и всё же разжимает объятия, но Хёнджуну всё ещё страшно повернуться. — Не надо никакого такси. Я не пущу тебя. 'Cause I have feelings for you, too.
Хёнджун не выдерживает и разворачивается, наконец встречая взгляд Гониля — всё такой же тёплый и ласковый, в его глазах тысячи звезд, сияющих даже в темноте комнаты, и всё происходящее кажется Хёнджуну сном.
Гониль улыбается — слабо и почти виновато.
— Как-то непедагогично вышло, да? — он коротко смеётся, но сразу же затихает. У Хёнджуна кружится голова.
— Ты... Я нравлюсь тебе? — ну вот, кажется, у него ещё и дрожат губы. Он точно спит, уснул на очередном уроке тригонометрии, потому что это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Гониль не может любить его в ответ, потому что в Хёнджуне нет ничего такого, за что его можно было бы полюбить. Он не такой умный, как Сынмин, не такой общительный, как Джисок, он не такой целеустремлённый, как Джуён, он совершенно скучный и обычный, не заслуживающий чужого внимания, и от признания Гониля снова щиплет где-то в носу.
— Ты всегда был моим самым любимым учеником. Но видимо, я видел в тебе не только ученика, хоть и пытался убедить себя, что это не так. — Гониль придвигается ещё ближе, и накрывает ладони Хёнджуна своими. Его руки тёплые, почти горячие, совсем не как у Хёнджуна, который мёрз даже в летнюю жару, и от переизбытка чувств тошнит. — И я начал догадываться, что тоже нравлюсь тебе, но и это тоже игнорировал. Думал, что это скоро пройдёт, ты найдёшь себе кого-то другого, и это останется просто воспоминанием о первой школьной влюблённости. Ошибался, видимо.
Гониль неуверенно чешет затылок, и тогда до Хёнджуна наконец доходит. Осознание обрушивается на него, как лавина в горах, затапливает с головой, и он зависает, как перегруженная компьютерная система, пока Гониль не раскрывает руки, с нежностью выдыхая: «Иди ко мне, солнце».
Это и в самом деле был лосьон для бритья; Хёнджун закрывает глаза, прижимаясь холодным носом к шее Гониля, и делает медленный вдох. В его объятиях так тепло и уютно, что все это кажется каким-то сном, после которого Хёнджун проснётся в одиночестве в своей комнате, вслушиваясь лишь в противное пение Джисона в ванной. Но нет, сейчас он слышит лишь собственное заполошенное сердцебиение в ушах, когда Гониль обнимает его, прижимая к себе крепче.
Возможно, Хёнджун не такой смелый, не такой уверенный в себе и не такой идеальный, каким ему хочется быть, однако теперь он знает, что в его жизни есть человек, который любит его таким, какой он есть.